- -
- 100%
- +
Саша мгновенно разжал пальцы, отпустил его и шагнул назад, ошеломлённый собственным движением, которое произошло как будто само по себе, помимо его воли. Но Кирилл почему-то не удержался на ногах: его качнуло, отбросило назад, и он отлетел на несколько метров, словно от невидимой силы, словно его подхватила и отшвырнула волна. Он грохнулся на землю, раскинув руки, среди жухлой листвы, среди клочьев травы. Вокруг ахнули — кто-то вскрикнул, кто-то попятился, прикрыв рот ладонью. Саша в шоке посмотрел на свои руки — на обычные руки, которые только что сделали это, — развернулся и бросился бежать, не слыша ни окриков, ни свиста, ни собственных шагов, ни бешено колотящегося сердца. Что это было? Что с ним происходит? Ответа не было — только гул в ушах и мелькающие перед глазами лица одноклассников, искажённые испугом и удивлением. Вечером он сидел в своей комнате, не включая свет, и смотрел на свои ладони, не узнавая их, боясь, что они сделают что-то ещё.
Наступила суббота, выходной. Саша проснулся, почистил зубы, позавтракал, стараясь не думать о вчерашнем, о том, как Кирилл отлетел от его руки, как смотрели на него одноклассники. Потом сел за уроки, но мысли были далеко — они кружились вокруг артефакта, вокруг силы, которая теперь жила в нём, вокруг всего, что произошло за эти дни. Прошло около четырёх часов, и Саша решил сходить в магазин за лимонадом — просто чтобы размяться, выйти из дома, подышать воздухом, сменить обстановку. Он зашёл в маленький продуктовый магазинчик на углу, кивнул знакомой продавщице, прошёл к полкам с напитками и начал разглядывать бутылки, выбирая, что взять. И вдруг — через матовое стекло входной двери он увидел. Нет, не увидел — почувствовал, кожей, всем телом, как по спине пробежало ледяное предчувствие: в магазин входили вооружённые люди. Активировалось его особое зрение, включилось само, помимо воли: он видел их сквозь стены и матовое стекло, видел оружие, спрятанное под одеждой, — тёмные силуэты, напряжённые плечи, хмурые лица.
А вокруг его тела, вокруг рук начали появляться искры — мелкие, голубоватые, потрескивающие молнии, вспыхивающие и гаснущие на кончиках пальцев, как живые. Саша почувствовал, как сила поднимается внутри него, наполняет руки, ноги, грудь, — и понял, что назад дороги нет. Всё, что было вчера, — было только началом. Он незаметно переместился — это произошло быстрее, чем он успел моргнуть, тело сработало само, — и оказался рядом с грабителями. Те начали стрелять: грохот, вспышки, гильзы запрыгали по кафелю. Но около Саши возникла невидимая защита — воздух перед ним будто затвердел, стал плотным, как стена, — и пули упали на пол, сплющенные о невидимую преграду, со звоном покатились по плитке, как камешки. Из рук Саши вырвались молнии — ослепительные, послушные его воле. Он вырубил грабителей одного за другим, точными короткими разрядами, не глядя на их ошеломлённые лица, обернулся к кассиру — женщине, вжавшейся в угол, — сказал коротко, чтобы она была осторожнее и вызвала полицию, и быстро выбежал из магазина. А потом, уже на улице, молнии вдруг начали поднимать его в воздух: сначала он испугался, задохнулся, взмахнул руками, ожидая, что сейчас упадёт и разобьётся о землю, — но быстро понял, что может управлять этой силой, что она слушается его, как слушаются собственные руки и ноги. Он решил попробовать полететь. Первый раз получилось неуклюже: его качало, бросало из стороны в сторону, он чуть не врезался в дерево, зацепив ветки, обсыпав себя листвой, — но во второй раз уже нормально контролировал свой полёт, чувствуя, куда и как направить силу, как выровнять тело. Он летел над ночным Новоградом, над крышами домов, над освещёнными окнами, над улицами, уходящими в темноту, — и чувствовал свободу, какой не чувствовал никогда в жизни, никакой другой. Ветер бил в лицо, выжимал слёзы из глаз, город сверкал внизу тысячами огней — и Саша впервые за долгое время улыбался по-настоящему. Открыто, широко, свободно. Поздно ночью он вернулся домой, тихо прикрыл за собой дверь, стараясь никого не разбудить, и сел на кровать, не включая свет. Он начал понимать: та сила, что спала в артефакте, теперь стала частью его самого, его крови, его дыхания, его жизни. И он пока не знал, хорошо это или плохо. Но что-то подсказывало ему: это только начало.
Глава 5. Новая жизнь
Вечер застал Сашу за письменным столом. За окном сгущались синие сумерки, на соседних домах одно за другим вспыхивали жёлтые окна, а он сидел неподвижно, не включая лампу, и смотрел на собственные руки, лежавшие перед ним на столе. Сегодня он принял решение — простое, но тяжёлое, как камень, который наконец сдвинулся с места: старая жизнь кончилась, начинается новая. Он больше не хотел быть тем, кого обижают и не замечают, тем, кто прячется за окном, прижимается лбом к холодному стеклу и молча смотрит на чужие радости, как на кино, в которое ему не попасть. Вспомнились школьные коридоры, смех за спиной, пустое место рядом с ним за партой, чужие взгляды, которые скользили сквозь него, не задерживаясь. Вспомнилось, как он глотал обиды, делая вид, что ему всё равно. Хватит, сказал он себе. Он сжал кулаки — и почувствовал, как где-то под кожей что-то зашевелилось: тёплое, живое, наэлектризованное, словно кто-то пролил в его вены искры.
Он медленно разжал пальцы и уставился на них, не веря собственным глазам. По ладоням пробежали голубоватые искры — тонкие, как расчёсанные волосы, — и Саша заворожённо следил, как они перетекают от пальца к пальцу, вспыхивают и гаснут, как живые. Он нечаянно дёрнулся, повернулся к окну — и в ту же секунду из руки вырвался настоящий разряд: ослепительно-белая молния с острыми ломаными краями, которая ударила прямо в стекло. Грохот был такой, что заложило уши, а в лицо брызнул холодный воздух вперемешку с тысячей осколков. Стекло разлетелось вдребезги, и звон, казалось, разнёсся по всей квартире, отражаясь от стен, как колокол. На полу блестела россыпь осколков, за окном кричали вспугнутые птицы, а Саша стоял посреди всего этого, тяжело дыша, и смотрел на свои руки, которые только что это сделали. Он не знал, смеяться ему или бояться. Руки дрожали, но внутри поднималось странное пьянящее чувство, и Саша понял: теперь всё будет по-другому, и назад дороги нет.
В дверь осторожно, но настойчиво постучали, и в щель просунулась голова перепуганной мамы: «Что за грохот, Саша? Ты цел?» Он стоял у разбитого окна, стараясь не смотреть в ту сторону, и выпалил первое, что пришло в голову: кто-то бросил камень, наверное, хулиганы со двора. Мама перевела взгляд с сына на осколки, потом снова на сына, и в глазах её промелькнуло что-то тяжёлое. Она не поверила до конца — это читалось в её лице, — но промолчала. Она и так знала, что с сыном происходит что-то странное: он стал замкнутым, вздрагивал от резких звуков, подолгу смотрел в одну точку, будто прислушивался к чему-то внутри себя. В последние дни он был сам не свой, и она боялась надавить, боялась спугнуть, боялась, что если начнёт расспрашивать — потеряет его окончательно. Она только попросила убрать осколки, пока она найдёт, чем затянуть окно на ночь, и тихо закрыла дверь. А Саша, оставшись один, впервые за долгое время почувствовал жгучий стыд: врать маме было тяжелее, чем разбить стекло.
На следующий день мастер вставил новое стекло. Он долго ходил вокруг подоконника, цокал языком, ощупывал раму и ворчал, что стекло лопнуло странно, без всякой причины: снаружи ни следа удара, а изнутри осколки будто выдавлены на улицу. «Такого я ещё не видел, — бормотал он, закручивая шурупы, — взрыв, что ли?» Саша молчал и смотрел в сторону, делая вид, что увлечён книгой, хотя буквы прыгали перед глазами. Стоило вспомнить вчерашний разряд — и пальцы начинали слегка покалывать, словно напоминали, что сила никуда не делась.
Вечером, когда мастер ушёл, Саша сел за стол с альбомом и карандашом. Он рисовал не просто картинку — он рисовал концепт своего костюма, чертёж будущей жизни. Долго подбирал знак, символ, который станет его отличительной чертой: пробовал круг, звезду, птицу, букву, но ничего не цепляло, ничего не звучало правдой. А потом, почти случайно, нарисовал молнию, разбитую надвое, — знак скорости, силы и свободы, что-то простое, ломаное, узнаваемое с первого взгляда. Он перерисовывал её десятки раз, сидел над листом, пока не затекли плечи, пока линия не стала точной, как выстрел, и пока он наконец не остался доволен. Глядя на готовый рисунок при свете настольной лампы, Саша впервые за много дней улыбнулся по-настоящему.
И в этот вечер он окончательно понял, кем хочет быть. Раньше, когда сила только просыпалась, в голову закрадывались тёмные мысли: можно ведь брать всё, что захочешь, — никто не остановит и не догонит. Можно стать тем, кто диктует правила, тем, кого боятся, тем, кто вечно забирает — деньги, внимание, чужую жизнь, чужие надежды. Но сейчас, глядя на свой нарисованный знак, Саша вдруг увидел себя со стороны и отшатнулся. Он не хотел быть тем, кто убивает и грабит. Он хотел стать символом — спасать слабых, помогать тем, кто нуждается в помощи. В этом он видел теперь своё призвание, и от этой мысли внутри разливалось тепло, как от горячего чая в мороз. Сила дана ему не для того, чтобы брать, а для того, чтобы отдавать. Он впервые задумался об этом всерьёз, и мысль легла на сердце легко и правильно, будто ждала своего часа именно здесь и именно сейчас.
Поздно ночью Саша лежал в кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, где дрожал отсвет уличного света. Мысль, родившаяся где-то в глубине души, крутилась и крутилась, не отпуская: «Людям нужна надежда на светлое будущее». Он думал о соседях, о школьниках, которые боятся возвращаться тёмными дворами, о стариках, которых толкают в автобусах, о мальчишках, у которых отбирают телефоны. Кто-то должен дать им надежду. Кто-то должен показать, что справедливость существует. Почему бы не он? Саша закрыл глаза и представил, как однажды город будет смотреть на него с благодарностью, как мальчишки будут рисовать его знак на заборах, как старики будут говорить, кивая ему вслед: «Это наш герой». Не ради славы — ради того, чтобы хоть кому-то стало легче дышать. Под этой мыслью, как под тёплым одеялом, он и уснул — впервые за много дней спокойно, без тревожных снов и ворочаний.
В следующие дни Саша сидел на уроках как на иголках, а по вечерам снова доставал альбом и разрабатывал начальный концепт костюма. Он перебрал десятки вариантов: тёмный, как ночь, — чтобы сливаться с темнотой бесшумной тенью, и яркий, как молния, — чтобы его видели издалека и понимали: помощь уже близко. Рисовал накладки, шлемы, плащи и отбрасывал их один за другим, как шелуху. Главной проблемой оказалась маска: он никак не мог придумать, как сделать её, чтобы она не мешала видеть и дышать, чтобы не запотевала и не сдавливала лицо при резких манёврах. Чертил схемы, вырезал бумажные заготовки, прикладывал к лицу и морщился от неудобства. А потом вдруг отложил карандаш и решил обойтись без маски вовсе. Пусть город видит его лицо. Пусть знают, что за каждым подвигом стоит живой человек, а не безликая тень. Если уж он собирается быть символом, то честным — от начала и до конца.
Пришла ночь — тихая, звёздная, наполненная свежестью. Саша распахнул окно, постоял на подоконнике, вдыхая холодный воздух, шагнул — и полетел. Сердце на секунду ухнуло вниз, а потом мир распахнулся: ветер запел в ушах, улицы ушли под ноги, и он поднялся так высоко, что город стал похож на карту, расчерченную огнями. Он приземлился на крышу самого высокого дома в округе — мягко, почти бесшумно — и стоял там, на самом краю, глядя на ночной Новоград. Миллионы огней, спящие кварталы, редкие машины, скользящие по проспектам в свете фонарей. С высоты город казался другим: спокойным, почти безмятежным, забывшим о своих бедах. Холодный ветер бил в лицо, трепал куртку, а под ногами жило своей жизнью целое море крыш — плоское, тёмное, бесконечное. Где-то там, внизу, спали миллионы людей, не зная, что над ними, на крыше, стоит парень по имени Саша и держит в руках целую новую судьбу.
Времени до рассвета оставалось довольно много: луна ещё не успела уйти за горизонт, хотя небо на востоке уже начинало сереть. Саша стоял, обдумывая, с чего начать свою новую жизнь, — и вдруг увидел внизу что-то неладное. По широкой улице, задевая бордюры и подпрыгивая на лежачих полицейских, мчалась чёрная машина, а за ней, заливая всё синими вспышками, летели патрульные автомобили. В машине, судя по всему, сидели преступники: они виляли, пытались вырваться, таранили ограждения, — а в салоне был ещё кто-то, кого, возможно, держат силой и кому, возможно, нужна помощь. Саша не стал думать дважды. Он собрался, выпрямился, мышцы напряглись — и он камнем полетел вниз, к стремительной чёрной точке, мчащейся между домов по тёмному асфальту.
Он приземлился прямо на крышу мчащейся машины: кузов вздрогнул, водитель дёрнул руль, но Саша удержался, вцепившись пальцами в рёбра металла, и, наклонившись, заглянул в салон. На заднем сиденье, прижавшись к двери, дрожа всем телом, сидела девушка — руки связаны, в глазах застыл ужас. Саша резко разбил стекло, осколки брызнули внутрь, и дальше всё произошло за несколько секунд: преступники один за другим вылетели из машины — живые, но обезвреженные, выброшенные на обочину точными, мгновенными движениями, где замерли оглушённые. Он освободил девушку, помог ей выбраться, поймал на руки, когда машина наконец встала, упёршись в газон. Но в тот же миг его осветили фары полицейских машин — и он понял, что всё это видели. Патрульные видели. Камеры наблюдения на столбах, повернувшиеся к месту происшествия, видели. С этого момента всё изменилось навсегда.
Наступил следующий день — и начался он совсем не так, как обычно. Интернет гудел: по всем соцсетям разлетелись десятки новых видео про супергероя, который спас девушку из рук похитителей. Люди снимали его на телефоны с балконов, постили в сеть, спорили в комментариях до хрипоты. Одни восхищались, называли чудом, другие сомневались и выискивали подвох, третьи откровенно пугались: кто дал этому человеку право вмешиваться, и кто он такой вообще. Обсуждения разрастались, как снежный ком, и наконец докатились до кабинета прокурора Новограда — Смирнова Андрея Олеговича. Седой, подтянутый, привыкший, что всё в его городе происходит по закону и по плану, он посмотрел записи дважды, потом в третий раз, помассировал переносицу и отдал приказ: найти героя. Или, как он поправил себя, глядя на погасший экран, — преступника. Так, для порядка.
Но в кабинете нашлись и те, кто возразил ему, и голоса их звучали резонно: «Разве преступник может спасать людей? Тем более тот, кто умеет летать?» Смирнов Андрей Олегович задумался. Он был человеком системы, привыкшим к порядку: жизнь казалась ему понятной, пока всё шло по инструкциям — документы, подписи, печати, параграфы. Появление неподконтрольной силы выбивало его из колеи. В его городе появился кто-то, кого он не мог объяснить, и это беспокоило его сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. Герой или преступник — в конце концов, это решает закон, а не толпа с телефонами. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на вечерний Новоград и подумал о том, что ещё недавно знал здесь каждую улицу и каждую крышу. Законы должны соблюдаться всеми — или не соблюдаться никем. Эта железная формула висела перед ним, как вопрос без ответа.
Глава 6. Геройство
Саша стал надеждой для многих, и это слово перестало быть для него пустым. Он спасал жизни одну за другой — так, как другие дышат или моргают, не раздумывая. То вытаскивал людей из горящей машины на трассе, пока пламя лизало капот, то останавливал ограбление в ювелирном, разбрасывая нападавших по мокрому тротуару, то ловил упавшего с балкона ребёнка в последнюю секунду, то под руку провожал потерявшегося старика через шумный перекрёсток домой. Город заговорил о нём: в газетах появлялись статьи с заголовками в три этажа, в интернете выросли фан-сайты, где выкладывали его фотографии и мемы, школьники рисовали его знак на тетрадях. Но Саша, глядя на всё это из своей комнаты, понимал: рано или поздно ему придётся столкнуться с чем-то гораздо большим, чем обычная уличная преступность — с тем, что проверяет на прочность не силу, а сердце. И это «что-то» не заставило себя ждать.
Вечером, возвращаясь пешком через центр, Саша остановился у двадцатиэтажного дома и поднял голову. С верхних этажей доносились крики — резкие, испуганные, женские и детские голоса, похожие на крики чаек над штормовым морем. Бандиты взяли людей в заложники и заперлись наверху, а из распахнутых окон неслись их хриплые выкрики: если им не дадут вертолёт, они перестреляют всех заложников одного за другим. Они были уверены, что их никто не остановит, что люди в заложниках — их железная гарантия безопасности, их живой щит, за которым можно спрятаться. Саша прислушался, сжал кулаки и взлетел — бесшумно, как тень, скользнул между балконами вверх по тёмной стене, и сердце его колотилось ровно и спокойно, как метроном.
В это же время со стороны города подлетели вертолёты — полиция и телевидение. Вертолёты зависли над соседними крышами, прожекторы заметались по фасаду, а операторы нацелили камеры на окна, пытаясь поймать каждый кадр. Дикторы в прямом эфире захлёбывались от волнения, голоса их дрожали, потому что такого никто не видел вживую. Саша в этот момент оказался прямо в поле зрения камеры: он повернулся, и вся страна на мгновение увидела его лицо — обычного парня, освещённого светом прожектора. Дальше камера успела лишь зафиксировать стремительное движение: он вырубил бандитов одного за другим, освободил заложницу, бережно вынес её из окна, а потом взмыл в ночное небо и растворился в темноте прежде, чем кто-либо успел его задержать или хотя бы окликнуть.
Его начали искать по всему Новограду: на дорогах стояли посты, в небе дежурили вертолёты, а по городу ходили слухи один страшнее другого. Прокурор Смирнов Андрей Олегович до сих пор был в шоке от увиденного — он пересматривал запись раз десять, и каждый раз внутри него поднималась волна холодного беспокойства. Советники и подчинённые осторожно советовали не связываться с этим героем: мол, город его любит, а трогать народного любимца — себе дороже. Но прокурор упрямо твердил одно: закон должен соблюдаться всеми, без исключений и привилегий. Он не знал ещё, что очень скоро его мнение изменится — что этот человек в костюме окажется единственным, кто сможет спасти город, когда всё остальное рухнет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.