Второй шанс

– Это... это мамина сумка, – зачем-то вырвалось у меня, хотя объяснять это первому встречному было совершенно не обязательно.

Он на секунду перестал улыбаться, будто уловил что-то в моём голосе, что не стоило улавливать посторонним.

– Тогда тем более хорошо, что я быстро бегаю, – сказал он уже мягче, без прежней насмешки. – Такое на дороге не валяется, ни в прямом, ни в переносном смысле.

Я снова застыла, будто время на секунду остановилось — ни шума улицы, ни людей вокруг, ни задыхающейся рядом Полины. Только этот странный, цепляющий взгляд напротив.

– Ау, ты чего зависла? – он щёлкнул пальцами прямо перед моим лицом, явно наслаждаясь произведённым эффектом. – Земля вызывает рыжую с сумкой. Приём.

Я вздрогнула, будто действительно вернулась откуда-то издалека. Спустилась с небес на землю в буквальном смысле слова.

– С-спасибо, – выдавила я, чувствуя, как предательски краснеют щёки. – Серьёзно, спасибо. Ты меня спас от, наверное, самого страшного дня в моей жизни.

– Ну, скажем так, спас твою сумку, а не жизнь, не будем преувеличивать масштаб подвига, – он усмехнулся уголком губ. – Хотя судя по твоему лицу минуту назад, разница для тебя не такая уж и большая.

– Просто эта сумка... для меня важна. Очень.

– Я понял, ты уже говорила. Мамина, – он произнёс это неожиданно бережно, без всякого подтрунивания. – Значит, повезло тебе, что я сегодня решил прогуляться именно этой дорогой, а не какой-нибудь другой.

– Так ты что, случайно тут оказался? – удивилась Полина, наконец отдышавшись достаточно, чтобы вставить слово.

– Случайно, – кивнул он. – Просто увидел, как какой-то шкет несётся с сумкой, а следом две девчонки орут «стой». Ну, включил свои лучшие качества и подумал: почему бы не побегать бесплатно, раз уж повод такой драматичный подвернулся.

– Ты его хоть догнал нормально, без рукоприкладства? – зачем-то спросила я, хотя мне было откровенно всё равно, что случилось с воришкой.

– Обошлось без жертв, не переживай. Просто напугал немного своим внушительным видом, он сам сумку и бросил, только пятки засверкали.

– Может, ты у нас скрытый супергерой?

– Может, для гордости, – он подмигнул. – Считай, что мы теперь оба немного герои этой истории. Ты — потому что не отдала сумку без боя, а я — потому что сумел удивить сегодня хоть кого-то, кроме себя самого.

– Самоуверенности тебе не занимать, – хмыкнула я, наконец находя в себе силы улыбнуться.

– А то. Это часть моего обаяния, – он выразительно кивнул на собственную запыхавшуюся физиономию. – Хотя не буду врать, лёгкие сейчас горят похлеще, чем моя самооценка.

Я невольно рассмеялась — впервые за весь этот безумный день, короткий, но искренний смех, от которого стало чуточку легче дышать.

– Ну вот, так-то лучше, – заметил он с явным удовлетворением. – А то я уже начал переживать, что случайно спас самую серьёзную девушку города.

– Я вообще-то бываю очень весёлая, если что.

– Верю на слово. Пока, правда, доказательств маловато, – он шутливо развёл руками.

– Подожди, а как тебя вообще зовут? – спросила я, вдруг осознав, что даже не знаю имени человека, которому только что доверила самую ценную вещь в своей жизни.

Он на секунду замялся, будто взвешивая, стоит ли отвечать, потом хитро прищурился.

– А смысл представляться, если мы всё равно больше никогда не увидимся? Статистически как-то не сходится.

– Ну хотя бы из вежливости.

– Ладно, уговорила, – он картинно вздохнул, будто делает мне огромное одолжение. – Но с одним условием: в следующий раз, когда мы обязательно встретимся, ты вспомнишь моё имя без подсказок. Проверим твою память.

– Уверен, что будет следующий раз?

– Абсолютно, – он кивнул с такой убеждённостью, что даже я на секунду почти поверила. – У меня хорошее чутьё на такие вещи.

Но так и не назвался — просто развернулся, легко улыбнувшись напоследок, и быстрым шагом двинулся прочь.

– Эй, а имя-то! – крикнула я вслед, чувствуя себя немного глупо.

Предательски красивая улыбка, такая, с которой, как правило, начинаются самые серьёзные проблемы в жизни отдельно взятой девушки.

Через пару секунд он просто растворился в толпе, будто его и не было — ни имени, ни толкового объяснения, одни зелёные глаза, засевшие где-то на задворках сознания.

– Наташа... – Полина потрясла меня за плечо, заглядывая в лицо с явной тревогой. – Алло, приём! Что это вообще было?! Ты вообще в порядке? У тебя лицо, как будто тебе только что предложение сделали, а не сумку вернули.

– Я... не знаю, – тихо прошептала я, не отрывая взгляда от той точки в толпе, где он только что стоял.

– Так, стоп. Ты хоть имя спросила? Номер? Хоть что-нибудь спросила, кроме как хлопать глазами, будто сова средь бела дня?

– Не успела.

– Наташа! – Полина всплеснула руками с видом человека, у которого на глазах разрушили величайшую любовную историю столетия. – Ты серьёзно?! Он тебя спас, эффектно так, с погоней, а ты даже имя не спросила?!

– Он не сказал. Специально, кажется.

– Ну вот это поворот, – она хитро прищурилась, разглядывая моё лицо, явно делая какие-то далеко идущие выводы. – Ладно, идём, а то ты сейчас растаешь тут посреди улицы, а мне потом тебя со шпателя соскребать.

И это было единственное, о чём я могла думать всю дорогу домой. Странное, тёплое ощущение поселилось внутри, будто что-то важное только что началось — хотя я даже имени его не знала, а глупо цепляться за случайного прохожего, пусть даже с такими глазами, было, мягко говоря, не в моих правилах.

Дома я долго не могла успокоиться. Вроде бы всё уже закончилось — сумка на месте, все документы целы, нужно радоваться и выдохнуть спокойно. Но внутри всё равно что-то не отпускало, крутилось на периферии сознания, как непрожёванный кусок дня.

Я легла в кровать, на часах было около десяти вечера.

Последний день лета почти закончился.

Обычно в такие моменты думаешь о будущем: о школе, экзаменах, обо всех этих сложных вещах, которые ждут впереди и грозят пальцем из темноты. Или прокручиваешь старые переживания — про Данила, про ссору с Ильёй, про вечную ледяную вежливость отца.

Но в этот раз было иначе. Я думала только о зелёных глазах. И о том, как он сказал: «Ещё увидимся» — без имени, без номера, без единой зацепки, зато с такой уверенностью, будто уже точно знал что-то, чего не знала я. И почему-то внутри было странное, тихое чувство — что это не просто слова, брошенные на прощание первому встречному.

Что мы действительно ещё встретимся.

И, кажется, где-то на краю сознания, рядом с этим чувством, тихо шевельнулось ещё одно — совсем крошечное, почти неразличимое: будто где-то там же, в темноте непрожитого дня, притаился ещё один вопрос без ответа. Как и всё, что касалось моей мамы. Как и всё, что отец так старательно держал за закрытой дверью своего кабинета.

Кажется, этой осенью вопросов у меня будет куда больше, чем ответов.