Механические сказки

Глава 6

Слава. Чему? Кому? Черная краска выгорела на солнце стала красной, а потом розовой. И затем стала алым мазком на костяной поверхности кафеля.

Лозунг исчез, осталось только слово. Говорящее о чем-то недоступном.

Район построенный во имя чего-то, быть может подвига, тонул. Медленно рассыпался под давлением времени. Мерцая битыми стеклами.

Иногда район оживал словно тяжело больной человек, что приходит в сознание перед самым концом.

Иногда корпуса домов были домами в которых жили люди, иногда нет. Иногда дома были чем-то намного хуже.

- Звонок пришел отсюда? - корпус жилого дома тонет в грунте, нависает над стоянкой словно могильная плита. Покрытая подпалинами от выстрелов.

Наш автомобиль единственный предмет тут что издает звуки жизни. В эту часть города, горожане не ходят.

- Если верить данным АТС то да. Телефонная точка в районе пятого или тринадцатого этажей,- Ворон щелкает кнопками и подслеповато всматривается в мерцающий экран .

- Большой разброс,- отвечаю я и выбираюсь наружу к Славе, старому кафелю, что служит шкурой для этого дома.

В траве под ногами звенит стекло и пистолетные гильзы.

- Информация сейчас фрагментарна,- пахнет цветами, бетоном, ржавчиной, пылью и забвением.

Дверь ведущая в подъезд, висит на одной петле и музыкально подскребывает о землю под порывами ветра.

На доске для объявлений висит белая выгоревшая от солнца бумага. Слова не читаемы. Но я могу процитировать их наизусть:

- Оставаться в домах. Ожидать эвакуационных команд. Комендантский час. По законам военного времени,- помощь не пришла, комендантский час не помог, законы не спасли.

Дом смотрит на нас слепыми глазами, мертвый скелет прошлого. Тень из железа, цемента и пластиковых рам, что хлопают на ветру.

- Надо идти.

*****

Иногда забвение это единственное, что у нас есть.

Иногда мы должны оставлять вещь в прошлом и не трогать их. Забывать и больше не помнить.

И надеются что быть может эти вещи оставшиеся там в темноте и пыли не вспомнят о нас. И не позвонят как это сделал это дом. Или тот кто в нём находится.

Доска объявлений снова привлекает мое внимание и я замираю. Идущий следом Ворон останавливается.

Среди старых бумаг и потеков канцелярского клея, проступает новый листок на котором рваными буквами кто-то намалевал:

- Кто-нибудь видел мою маму?- почерк неровный, рваный так обычно пишут дети или душевно больные. Или и то и другое.

Пахнет воском так пахли карандаши в моем детстве когда все вокруг было нормальным.

- Это же новое,- замечает Ворон и наклоняет голову набок. Я согласно киваю и перевожу свою взгляд на вход в подъезд.

Опасности нет. Опасность есть.

В мире давно потерявшем стабильность всё абсолютно всё может представлять собой опасность.

Особенно ребенок внезапно позвонивший из мертвого городского сектора.

Черт -подери ночью в эти дворы даже истребительная команды Ордена не сунутся, а мы двое ведь простые следователи.

У нас нет тяжелой поддержки в виде БТР. И кавалерия не придет к нам на помощь если мы начнем вопить в эфире.

- Что скажешь Крест? - я смотрю на объявление, потом на подъезд.

В тенях виднеется лестница, черные коробки почтовых ящиков, паутина кабелей оставленных интернет провайдерами.

Пахнет пылью и забвением. В котором это место и должно было оставаться

Слава. Она осталась в прошлом, как и весь этот город.

Что тонет в собственном безумии и отчаянно цепляется за осколки реальности.

В надежде на то что боль от порезов вернет ясность. Вернет стабильность.

*****

Искандер Двурогий повелел выбить на своем саркофаге всего два слова: - Всё прах.

Человек завоевавший весь обитаемый мир в те времена когда о Творце еще не слышали, бросил в вечность всю свою боль.

Что это было? Ирония? Последняя шутка или отчаяние.

Марк Аврелий приказал сбить эти слова с его саркофага. Трусливый ублюдок.

Пахнет прахом, забвением, железом, свернувшейся кровью.

Побелкой и цементом, что шуршит под ногами словно морской песок. Мы входим в парадную.

Согласно протоколам Ордена нас должно быть двенадцать человек. Таков состав тревожной группы.

Однако с учетом потерь и постоянным недобором среди горожан нас всё меньше. Всего двое.

- Прикрываю,- шепчет Ворон, в почтовых ящиках застыли неряшливые груды периодической прессы, почты и рекламных буклетов. Которые за годы безвластия превратились в наросты из цветной плесени.

- Вколи нам антидот,- приказываю я замирая перед лестницей. Грибные споры могли стать той ещё отравой.

Дуло пневматического пистолета холодит шею, игла пробивает кожу. Неприятное чувство. Но рисковать не стоит.

Лестничный колодец неправильной овальной формы уходит куда-то вверх, перспектива теряется из-за переплетения света и тени.

Кафель похож на шахматную доску, покрытую слоем пыли. Следов нет. Кроме тех что остаются после нас.

Первый этаж отдан под технические помещения. Про подвал лучше не думать.

Второй этаж встречает целой галереей из приоткрытых дверей. Это плохо. Лучше бы двери были закрыты.

Следы бегства, эвакуации, грабежа.

Я читаю их краем глаз стараясь не соваться в помещения потонувшие в тенях. Не стоит туда заходить. Не стоит будить то что там находится.

Первая, третья, шестая, возле седьмой Ворон замирает и я чувствую как его встряхивает. Что-то не так.

Опасности нет или я её не чувствую. Или не чую.

Луч фонаря скользит по дерматину, гвоздикам покрытым ржой, оловянному значку с цифрой семь. После чего я смотрю внутрь.

- Что-то не так?- мой голо звучит глухо словно придавленный всем этим прахом, что обитает в доме.

- Не так, — квартира очередного старьевщика, забитая ящиками с проводами, системными платами, проводами и вакуумными лампами которые я не видел уже лет сорок.

Приемщики металла были бы в восторге от такого количества цветмета.

Воняет канифолью и мышами.

В глубине проступают громоздкие очертания старых радиоприемников обмотанных проводами словно те были паутиной.

Помнится меня учили пользоваться такими перед штурмом Мюнхена.

- Мне показалось что я что-то слышал,- свет льется в квартиру словно водопад.

На стенах тех что еще не скрыты ящиками с мусором висят рамки с картинами или быть может с фотографиями. Этого не понять слишком толстый слой пыли на них.

Огромное зеркало что украшало трюмо для плащей разбито и его осколки тонут в пыли словно пазл который больше никто не соберет и не склеит.

Жест отчаяния или злобы, хотя вероятнее всего бессилия.

- Что ты услышал?- глаза напарника стали почти черными от напряжения, радужка стала узкой золотой полоской.

В такие моменты Ворон довольно неприятный тип. Хотя и меня сложно назвать ангелом господним.

- Смех,- я снова взглянул на квартиру, на радиостанцию на покосившиеся динамики висящие на стенах.

Быть может просто искра, сработало оборудование, дух в машине. Которого смастерил местный обитатель и бросил гнить здесь в тишине и прахе.

- Скачок напряжения,- я озвучил наиболее безопасную версию. У меня не было ни какого желания заходить за порог.

- Блуждающие токи делают и не такое,- это было ложью, но привычной ложью.

Мы приехали сюда не для того что бы зачищать весь дом, квартира за квартирой. И нарываться на неприятности.

- Смех был не человеческий,- продолжил Ворон после чего отступил от двери и указал мне что бы мы шли дальше.

*****

- Твое неверие начинает меня утомлять,- голос Красного камня прокатился по залу и Галлахед всхрипнув схватился за горло.

Первый рыцарь Града на холме замахал руками пытаясь отогнать незримое. То что сдавливало его легкие используя законы далекие от грубой материи.

- Хватит Красный!

- Он же твой брат! - Персиваль самый красивый из нас всегда умел поймать момент.

Конкретно сейчас он заступался за брата столь погруженного в мир логики, что ставил под сомнение приказы нашего короля.

- Ну хорошо,- рыцарь с лязгом падает к подножию круглого стола.

Галлахед хрипит и кашляет, однако в его глазах продолжает гореть фанатичный огонь. Красный камень так и не смог перетащить его на свою сторону.

- Встань, - я протягиваю Галлахеду руку. Мне сложно разговаривать в последнее время. Сражение с Владычицей озера нанесло голосовым связкам непоправимый ущерб.

- Ты не должен лежать в присутствии Короля, - напоминаю я чувствуя как рот заполняется кровью. Чертовы русалки разорвали мне глотку.

*****

- Крест! Крест?! - голос Ворона выдергивает меня из воспоминания и я снова на лестничной площадке.

На краю колодца ведущего куда-то вниз в переплетения бетонных скал и железного кустарника.

- Ты в порядке? - мы застряли в районе четвертого этажа и кружим по переплетениям из квартир и коридоров. Это место напоминает лабиринт лишенный логики.

- Вспомнил молодость...- я запинаюсь мой взгляд останавливается на автоматных гильзах.

Стандартный элемент городского пейзажа. Если бы не одно, но. Эти гильзы слишком новые. Я бы сказал неестественно новые для этого места.

- Падай!- я сбиваю напарника подсечкой и через мгновение над нашими головами разверзается ад.

Штурмовой комплекс "Печенег" которым оснащают сотрудников Инквизиции взбивает бетонные стены дома так словно они сделаны из сливок и пыли.

- Суки!!!

- Сдохните суки! - кто-то истерично вопит за выстрелами.

- Сюда отправляли инквизиторов? - спрашиваю я Ворона пока на нас сыплется побелка, цемент и клочья из проводов и обоев.

- В Ордене об этом не знают, нам бы сказали перед выездом,- выстрелы заканчиваются и одновременно с этим я начинаю двигаться.

Стена и без того разбитая стрельбой раскалывается на части.

Я вижу покойников, чувствую противную трупную вонь как на полях сражений. Контраст по сравнению с остальным домом бьет по носу.

- Я вам живым не дамся! - у парня закончились патроны и он отчаянно жмет на курки не обращая внимания на то что выстрелов больше нет.

На губах бойца выступила белая пена. Воняет мочой, смертью и порохом.

Удар о стену выбивает весь воздух из его легких и крик обрывается.

- Брось оружие! - под слоями крови проглядывает алый крест, это медик.

В отрядах инквизиторов обычно по семь человек. В комнате четыре покойника и медик, где ещё двое не известно.

- Это приказ солдат!!! - Ворон поднимает человека так словно тот ничего не весит.

В то время как я пытаюсь разглядеть остатки рассудка в безумии, что плещется внутри зрачков.

- Я не...- Ворон может раздавить человеку шею будучи на взводе так что я останавливаю его положив руку на плечо.

- Как тебя зовут и что здесь произошло?

*****

- Это был обычный обход.

-Кто-то заметил движение наверху дома и предложил проверить, — Сержей так зовут нашего нового спутник запнулся и приложился к фляжке с водой.

Прием боевых стимуляторов вызывает сильное обезвоживание и он давно выпил всю воду, что была у него и у его погибших товарищей.

Взгляд парнишки танцует дергаясь в разные стороны так словно он видит что-то чего не видим мы.

С учетом того что он находится в этом здании больше четырех суток я его могу понять.

- На втором этаже перестала работать связь.

- Я предложил капитану отступить и не соваться в этот блудняк. Но меня не послушали,- такое тоже бывает.

Более молодые бойцы как это не парадоксально звучит более чувствительны к неприятностям.

И на подсознательном уровне чуют опасность. К сожалению старшими такое поведение ставится как трусость.

- На седьмом этаже начались неприятности,- я нахмурился и взглянув на Ворона уточнил:

- Мы же на четвертом ? — Сержей улыбнулся и мне не понравилась его улыбка. Так обычно улыбаются покойники.

- Нет мы на восьмом, - он говорил с абсолютно убежденностью в своих словах и я указал Ворону на дверь:

- Проверь лестницу,- после чего поймав взгляд бойца уточнил:

- Ты сказал неприятности, какие?

- Сначала перестала работать связь, потом что случилось с течением времени,- по тому как вздрогнул Ворон я, понял что парень не соврал и мы больше не на четвертом этаже.

- Потом мы начали убивать друг-друга или я не знаю кого-то похожего на нас,- Сержей запнулся и разрыдался. Похоже весь дом был большой ловушкой напичканной иллюзиями.

- Тринадцатый этаж - ответил на мой вопросительный взгляд подошедший Ворон.

- И я не помню, как мы на нем оказались,- закончил за него я отметив что Сержей потерял сознание. Похоже его рассудок не выдержал нагрузки и благополучно отрубился.

Глава 7

Вода захлестывает воинов Искандера Двурогого, они вопят пытаясь спасти своего господина.

Верховного жреца Кали Железнорожденной восхищает это действо. Войны умирают, но пытаются спасти своего царя.

И это несмотря на, то что Искандер Двурогий да будет проклято его семя. Мертв или умирает будучи тем глупцом, что надел на свое чело Корону Семи Грехов.

Черный обруч украшенный рубинами утонул где-то среди трупов и жреца мало волнует его состояние.

Он с возбуждением наблюдает как умирает командование самой совершенной армии, что знало молодое человечество.

Вода это так нелепо. Жрец хохочет от абсурдности того что он видит.

Воины кому бы они не служили, не должны умирать так. Они должны умирать от клинка.

Истерический смех рвется откуда-то изнутри.

Жрецу искренне жаль что Искандер не был посвящён Кали, столь искусный воитель был бы прекрасным проводником

Разрушительницы.

Вода спадает и народ Кали-юги начинает умирать.

*****

Ярость она льется алым потоком в рассудок словно капли дождя. Я убиваю.

- Ракшаса!! - кричит человек в вычурном золотом доспехе и рвется на части, алый дождь устилает ковер из мертвецов и я кричу чувствуя как от звука вибрирует камень древнего храма.

Они отняли у меня что-то бесценное. Они отняли что-то мое.

- Ракшаса!!!- нежить, не человек, демон из самых глубин ада, что-то в глубине сознания переводит вопли смертных которых я рублю на части. Рыдая и крича от боли.

Меня лишили сердца, меня лишили души, я рыдаю в последний раз в своей жизни.

- Ракшаса!!! - бронзовый меч выкованный в мирных водах Понта Эвенского разламывается. Я вбиваю рукоять в чью-то глотку, затем отрываю голову голыми руками.

Ярость льется золотой кровью на мертвых которым больше не нужен мой клинок. Я кричу в собственном кошмаре.

*****

- Крест?! - Ворон с опаской смотрит на меня пока я растерянно рассматриваю слезы украсившие мое лицо.

- Этот дом захватила Мара.

- Она известна своей любовью к кошмарам и воспоминаниям,- в подтверждение моих слов откуда-то из глубин дома доносится детский смешок.

Сержей которому мы дали немного поспать отступил от дверей ведущих в коридор.

- Выведи парня отсюда! - я приказываю Ворон указывая на окно. Напарник упрямо склоняет голову собираясь возразить.

*****

Мара поглотила жителей этого дома сделав их строительным материалом для своего нового кошмара.

После чего пожрала жителей соседних домов, вплетя их вопящие души в эту безумную геометрию.

- Пошла вон! - слова ворвались в ее сознание подобно тарану и сбросили с трона из трупов.

Многотонная туша из хитина и железа пролетела по подвалу и врезалась в остатки лифтовой кабинки. В эту игру можно было играть вдвоем.

Дом вокруг смертного, что посмел ударить ее, вскипел огнем и электричеством.

Коридоры заполнились, пылью и обломками. Геометрия потекла словно воск в лучах пламени.

- Смертная плоть! - завопила пожирательница кошмаров с трудом формируя слова свои настоящим горлом.

Все-таки в нынешней ее форме в ней было слишком много от насекомого.

Огонь охватил человека, спалив тяжелый брезентовый плащ который стал военной униформой времен осады Кабула.

После чего тот стал одеждой бутлегеров времен Великой депрессии, после чего стала формой солдат первой мировой войны.

Облики Креста менялись словно калейдоскоп, срез человеческой истории.

- Вот ты где! - человек в огне разбежавшись прыгнул в лифтовую шахту. Чему Мара была бесконечно довольна.

Давным-давно она не воевала своими собственными мышцами и пожирание обычных смертных уже вводила ее в скуку.

- Ну это никуда не годиться - Крест в алых доспехах личной гвардии Александра Македонского, приземлился в подвале.

И тотчас же был сметен тушей Мары, которая в своем физическом воплощении весил словно танк.

*****

- И честь, ...- Ворон успел прочитать смазанный лозунг на фасаде здания и дом треснул. С грохотом выбросив в стороны потоки пыли и строительного мусора.

Хрущевка давно пережившая свое время и утратившая всякую жизнь, надломилась и стала оседать. Напоминая Ворону горный обвал.

Плиты и арматура разлетелись в стороны превращаясь в град из осколков.

Окружающие строения ни как не отреагировали на гибель своего собрата. В их бесчисленных окнах похожих на пустые глазницы билось эхо. Льющееся из внутренностей падающего дома.