Война меча и сковородки-2

Она категорично отклонила предложение сопровождать её на прогулке и около получаса болталась на замковой стене, а дамы стояли поодаль, боясь подойти ближе, чтобы не рассердить хозяйку Дарема, и боясь уйти, чтобы не рассердить леди Фледу и её величество.

Когда перед закатом стражники повернули медные сигнальные щиты в стороны пограничных крепостей, Эмер окликнула одного из рыцарей:

– Где сэр Тюдда?

Ей ответили, что он ещё днем отправился к лекарю, оставив вместо себя замену.

У лекаря Эмер начальника замковой стражи не застала. Ей сказали, что сэру Тюдде перевязали рану, и он ушел к себе.

– Встретите доблестного сэра, напомните, чтобы пришел сменить повязку, – сказал лекарь. – Он всё время забывает о времени перевязки.

Прежде чем отправиться в башню возле ворот, Эмер совершила набег на лекарский сундук леди Фледы и запаслась всем, необходимым для перевязки. Заперевшись в своих покоях, она оставила благородных дам скучать у порога, и преспокойно скрылась через запасный выход.

Преодолев на едином дыханье винтовую лестницу, девушка постучала в двери каморки Тилвина.

Он открыл и сразу встревожился, увидев на пороге хозяйку Дарема:

– Что-то случилось?

– Случилось, – сердито сказала Эмер, проходя в комнату и выкладывая на кровать корпию, бинты и бутылочку жгучей настойки. – Кое-кто решил погеройствовать и оказался раненым.

– Ты пришла, потому что волновалась за меня? – спросил он, помолчав.

– Конечно, – Эмер насильно усадила Тилвина, и хрустнула пальцами, разминая кисти. – Раздевайся, буду тебя лечить. Лекарь сказал, надо поменять повязку. Я принесла целебную мазь, от неё все заживет, как на мне, – она похлопала себя по плечу, когда-то раненному стрелой.

Но Тилвин лишь плотнее запахнул рубашку.

– Не надо тебе ухаживать за мной, – ответил он, глядя в сторону.

– И много ты сделаешь левой рукой? А ну, изволь подчиняться.

Она потянула рубашку, и Тилвин нехотя разжал пальцы. Эмер мигом стащила с него одежду, обнажив торс. Тело у рыцаря было загорелым, и мышцы так и бугрились под кожей. Несколько шрамов прочертили грудь, два тянулись по рёбрам, и теперь будет ещё один – от локтя до плеча.

Невольно девушка заговорила тише, чувствуя смущение. Одно дело – любоваться полуголым мужчиной, когда он вертит вокруг себя мечи, прыгая под старым грабом, и совсем другое – оказаться с ним в полумраке комнаты, наедине. Похоже, Тилвин тоже чувствовал нечто подобное, потому что от его обычной приветливости не осталось и следа. Он был похож на натянутую струну и вздрогнул, когда Эмер коснулась его, чтобы ослабить узел на повязке.

Девушка постаралась скрыть возникшую неловкость

– Ты рисковал жизнью из-за меня, – сказала она, окуная тряпицу в целебное снадобье. – Помочь перевязать рану – это так мало по сравнению с тем, что я тебе должна.

Она распустила повязку, заскорузлую от крови, намочила присохшую корпию и стала осторожно промывать рану, которая только-только запеклась.

– Ты ничего мне не должна, – сказал Тилвин. – Ты единственная здесь, кто говорит со мной, как с человеком.

– Если ты о Годрике, то и со мной он разговаривает не лучше, – засмеялась Эмер, чтобы скрыть смущение.

На самом деле, она не раз задавалась мыслью, прочему Годрик столь несправедлив к брату. Пусть и далекому брату, но всё же в Тилвине течет его кровь.

– Ты слишком добра к нему.

– Как же иначе, – притворно вздохнула Эмер, – он ведь мой муж.

Тилвин дёрнулся, и девушка подалась назад:

– Прости, Тиль. Я задела?

– Н-нет, – сказал он сквозь зубы.

– Сиди смирно, и ничего не случится, – ласково пообещала Эмер. – Позволь сегодня быть для тебя нежной матушкой и любящей сестрицей. Уверяю, что и то, и другое у меня прекрасно получится.

– Не сомневаюсь, – промолвил Тилвин, и вдруг как будто выдохнул её имя: – Эмер…

– Что? Опять задела? Придётся потерпеть. Сейчас перевяжу. Я умею перевязывать, не волнуйся. В Роренброке часто кого-нибудь ранили, и я помогала лекарю.

– Ты всё делаешь прекрасно. За что бы ты ни бралась – у тебя всё получается.

«Куда там, – горько подумала Эмер. – Бедняга Тиль, ты даже не представляешь, насколько неправ».

– Что это ты делаешь? – раздалось от порога.

Эмер медленно оглянулась, узнав голос мужа. А Тилвин поспешно натянул рубашку, пачкая ткань кровью.

Годрик стоял в дверях, загораживая закатный свет. Солнце било ему в спину, и Эмер видела только чёрный силуэт, но недовольство уловила, даже не разглядев лица.

– Отойди от него.

– Тиля нужно перевязать, – сказала Эмер, стараясь говорить спокойно, хотя злость уже поднималась из сердца.

Притащился без приглашения, не спросил брата о самочувствии и тут же раскомандовался – в этом весь Годрик.

– Он прекрасно справится сам. Или сходит к лекарю.

Годрик решительно зашёл в комнату, взял у Эмер корпию и бинты и швырнул их на стол.

– Идём, – железные пальцы сомкнулись на её запястье.

Эмер попробовала освободиться, но тщетно.

– Он был ранен из-за меня! – воскликнула она. – Сначала я помогу ему, а потом пойду с тобой!

– Это его обязанность – защищать жителей Дарема, – сказал Годрик, даже не взглянув на Тилвина. – А ты не спорь со мной, если не хочешь получить еще порцию поросячьих пирожков.

Тилвин не понял, о чём шла речь, но Эмер стала красной, как варёная креветка.

– Если не замолчишь… – зашипела она, но муж не стал выслушивать угроз.

Подхватил на руки и понёс к выходу.

– Сейчас же отпусти! – возмутилась девушка, болтая ногами и пытаясь вывернуться.

Только рука сама собой обняла крепкую шею мужа. «Ах, если бы ты нес меня так не прочь от комнаты Тиля, а по направлению к супружескому ложу… – подумала Эмер. – И если бы всё это было искренне…»

Годрик спустился по лестнице до второго этажа и только там, на площадке возле бойницы, поставил жену на ноги.

– Не заговаривай с ним, – сказал он. – И не ходи к нему в комнату.

В ответ Эмер упрямо проворчала:

– Ты не смеешь мне приказывать.

– Пока я твой муж – приказываю, а ты исполняешь мои приказания.

– Да определись уже в своих желаниях, Годрик Фламбар! – крикнула она в бешенстве. – Вчера ты настаиваешь на разводе, а сегодня изображаешь ревнивого мужа! Решил развестись – так забудь, что существует Эмер из Роренброка! Я сама выбираю, с кем дружить, а кого ненавидеть!

– Будешь выбирать сама. Когда станешь свободной. Но к нему я тебя не подпущу, хоть ты кусайся.

– Как раз это и собираюсь сделать! – Эмер прыгнула на него и вцепилась зубами в незащищенную шею.

Он вздрогнул, но даже не попытался уклониться. Стоял неподвижно, пока жена не отступила, смущенная.

– Довольна? – спросил Годрик.

На шее справа у него краснел шрам – два ровных полукруга.

– Даже не сопротивляешься? – Эмер вытерла рот рукавом.

– Я уже привык быть битым женой.

Она на секунду замолчала, застигнутая врасплох его кротким ответом, а потом спросила:

– Затем и пришел? Чтобы я побила тебя напоследок?

– Нет, не за этим, – он открыл поясную сумку. – Скоро мы расстанемся и скорее всего никогда не увидимся. Прими мой прощальный подарок.

– Ты мне уже подарил сковородку, – фыркнула Эмер, – теперь упаси яркое пламя от твоих подарков.

– Если не захочешь брать, я пойму.

Он вынул из сумки и протянул металлическую брошь в виде розы, сработанную так тонко, что цветок казался живым. Эмер оторопело смотрела на металл, изобразивший нежность лепестков. Колдовство! Но колдовства в этом не было и в помине, только мастерство и талант.

– Сделал для тебя, – сказал Годрик.

Но подарок её не обрадовал, это было видно по лицу.

– Роза… – она нахмурилась, разглядывая брошь. – Лучше бы ты сделал для меня брошь в виде меча, как носят горцы. Ты же знаешь, я мечтала о настоящем мече.

– Знаю. А я посмеялся над твоей мечтой.

– Так оставь брошь себе, – сказала Эмер. – Приколи к камзолу и любуйся, вспоминая, как издевался надо мной.

– Нет, если не возьмешь, я не стану её носить, – ответил Годрик. – Потому что она и в самом деле будет напоминать о тебе. Ты похожа на неё. На розу из металла. Когда пылаешь, только что выкованная – мягкая, как настоящий цветок, можно смять пальцами, но горячая – обожжёшься до костей, если прикоснешься. А когда остынешь, то становишься тверже камня, хотя с виду – лепестковая нежность.

– Заговорил, как поэт, – Эмер пренебрежительно выпятила нижнюю губу, стараясь за бравадой скрыть замешательство. – Конечно, зачем меня вспоминать – досадную мелочь в твоей великой жизни.

– Ты не мелочь. Ты занимаешь очень важное место в моей жизни. Именно поэтому воспоминания будут мучительными. А сейчас мне важно сохранять хладнокровие и здравость мысли

– Прости, я ослышалась? – Эмер коснулась мизинцем своего уха. – Это говорит человек, который при королеве позорил меня за правдивость и вопил, что никогда не полюбит? Позорил при королеве, а просить прощения явился наедине?

– Я не говорил ничего подобного.

– Не говорил?! Я глухая, что ли?

Годрик встал к ней вплотную и медленно пристегнул брошь-цветок на платье Эмер. Она не воспротивилась, ожидая ответа.

– Я сказал, что не смогу ответить на твои чувства, но не сказал, что ничего к тебе не чувствую. И ещё я сказал, что мои чувства к тебе неизменны. Потому что мне мало что нравится, но если нравится, то на всю жизнь. Ты сразу мне приглянулась, Эмер из Роренброка. С того самого дня, когда я впервые тебя увидел. Там, под лестницей в королевском замке. Но мы встретились в неудачное время. Произойди наша встреча иначе, и наши отношения сложились бы по-другому.

– Ты о чем? – потребовала ответа Эмер. – О том, что королева расторгла твою помолвку или о том, что тебя пытаются убить по три раза за день?

– О том, что пытаются убить, – сказал он, сдержанно улыбнувшись. – Помолвка с леди Дезире ничего для меня не значила. Это был брак, выгодный для Эстландии. А с тобой всё получилось по велению сердца. Я потерял голову и злился на тебя. Напрасно злился. Несправедливо.

«Знал бы, что наш брак тоже объявлялся выгодным для Эстландии, – Эмер опустила голову, пытаясь скрыть предательский румянец. – И узнай ты всю правду о нашем браке, то злился бы уже справедливо. И не напрасно».

– Не заговаривай меня, – отрезала она, отчаянно храбрясь. – Лучше подумай, кому так хочется отправить тебя на тот свет.

– Подумаю.

– Подумай вслух, – посоветовала она. – И я тоже выскажу свои соображения.

– К чему это? Ты не только рыцарь, но еще и королевский шпион?

Он не понял, почему жена при этих словах залилась краской.

– Надо найти того пажа, который передал записку от королевы, – заговорила она торопливо, – и посмотреть саму записку. Готова поклясться, там не почерк её величества.

– Её величество уже лет десять не пишет сама. Не королевское это дело. А паж… он пропал. Я не смог найти его.

– Пропал?! – Эмер ударила кулаком о ладонь. – Так я и знала! Маленький негодяй! Заманил тебя в ловушку… Эй! Ты же не будешь отрицать, что это тебя ждал убийца в соборе?

– Не буду, – ответил Годрик медленно.

– И что намерен делать дальше?

– Ничего.

– Ничего?! – Эмер схватилась за голову. – Да ты в уме ли?! Надо вычислить убийцу как можно скорее! Сначала разбойники, потом змея, потом жабий яд! Кто знает, что они предпримут завтра?! Зарежут тебя прилюдно, когда будешь прохаживаться по саду с королевой!

– Нет, прилюдно не зарежут, – Годрик был спокоен, и это возмущало Эмер ещё больше. – Разве ты не видишь, что они хотят убрать меня тихо, чтобы смерть больше походила на несчастный случай?

– Кинжал в спину в соборе – это несчастный случай?!

– Там был жабий яд, – напомнил Годрик. – Думаю, они хотели незаметно вытащить меня из замка и прикопать где-нибудь между камней на равнине. А потом бы сказали, что я сбежал от сварливой жены, – он покосился насмешливо, но Эмер предпочла не заметить.

Она задумалась, приставив палец к носу, и спросила:

– Тогда зачем надо было убивать меня? Этот, в маске, хотел убить, это точно. Бросался с кинжалом, как полоумный.

– Ты не узнала его?

– Маленький, щуплый… – Эмер повертела рукой, подыскивая нужные слова. – Признаться, больше похож на бабу. Я ударила его в живот – а он мягкий, как подушка. Никаких мускулов.

– Любой из оруженосцев, – процедил Годрик сквозь зубы.

– Ты постоянно говоришь «они»? О ком это? О Тисовой ветке?

– Тебе-то откуда известно? – Годрик посмотрел в бойницу, словно там их мог подслушивать шпион.

– Знаю уж, – ответила Эмер небрежно.

– Меня пугает, сколько ты знаешь.

– Мне ещё и не то известно, – она понизила голос. – По-моему, всем руководит епископ!

– Вот теперь ты точно говоришь бред.

– Ничего не бред! Он странный и опасный. Даже в его преданности святой Медане есть что-то ужасное. Он украшает её труп золотом и драгоценными камнями.

Но Годрик отказался признавать украшение святых мощей, как странность, и Эмер решилась открыть очередную тайну:

– Мне кажется, он убивает всех, на кого падет малейшее подозрение. Он – фанатик! Я уверена, что он убил женщину из столицы, Кютерейю, только потому что заподозрил её в черном колдовстве…

– Кютерейю? – Годрик подался вперед. – Откуда тебе известно о ней?

– Сестра написала. Кютерейю пытали два дня, а потом убили. И в этом может быть замешан епископ…

– Нет, – отмахнулся Годрик. – В конце концов, может, мы говорим о разных женщинах. Мало ли их в столице с таким именем.

– Не знаю сколько, – сказала Эмер обиженно, – но куртизанка Кютерейя из Нижнего города – одна.

– Куртизанка! – не удержался от возгласа Годрик. – С чего ты взяла про епископа и черное колдовство?!

Помявшись, Эмер рассказала ему о разговоре на смертном одре, когда Ларгель допытывался, кто колдовал в столице.

– Я правда не предполагала, что он убьет её за это, – сказала она, запинаясь. – Я не виновата в её смерти.

– Конечно, не виновата, – согласился Годрик, и было видно, что рассказ произвел впечатление. – Но и епископ тут ни при чем. Не воображай глупости и не вмешивайся ни во что, очень прошу. Веди себя спокойно хотя бы до отъезда.

– Неужели ты хочешь, чтобы я уехала? После всего, что тут мне наговорил? – возмутилась Эмер.

– Именно поэтому желание моё усилилось. Раньше я не очень хорошо относился к тебе, но теперь хочу, чтобы ты была в безопасности. А это случится, только когда ты будешь далеко от меня. Потому что здесь творятся страшные дела.

– Позаботься о своей безопасности! – она помчалась вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки.

Теребя подаренную брошь, она запоздало подумала: «А откуда ты знаешь Кютерейю?..»