О скитаньях вечных и о земле

В дождливые и особо холодные дни Косимыч забирал их к себе в дом, и там включал им радио. Лебеди садились у его ног и слушали, как при греющем свете керосиновой лампы звучат прекрасные мелодии давних дней, а по стенам прыгают причудливые тени. В иной вечер хозяин и сам брал гитару и тихо, чуть стесняясь, наигрывал на ней выученные ещё в юности романсы.

Так прошли долгие месяцы. Ясногорские всё это время меняли, дробили и отделывали согласно новым чертежам. В том январе со всеми работами было покончено, и лебеди, точно предчувствуя это, начали особенно сильно скучать по старому дому. Есть они стали меньше, двигаться тоже. Косимыч, заметив эту перемену, выждал, пока пруды наконец вновь наполнят водой, после чего решил вернуть птиц в их прежнюю обитель.

В конце марта он повёз их обратно на Ясногорки, и радости птиц не было предела. Всё встало на круги своя. Лебеди вновь поселились на своём островке, на котором, правда, не осталось теперь ни одной коряги. Деревья измельчали, а от их гнезда не осталось и следа, так что пришлось заново отбирать для него ветки, листья, глину и мастерить себе новый уголок. Закончив с ним, они стали спокойно жить дальше, глядя, как пруды постепенно оживают и наполняются новыми постояльцами.

………

Миновал апрель, за ним май, пролетело ястребом лето, и плавно стала клониться ко сну очередная осень.

Они сидят на своём островке, в сплетённом хворосте, и чувствуют на себе дыхание наступающего декабря. Совсем скоро они вновь отправятся в путь... Дрожа от холода, начавшего одолевать их толстый перьевой покров, они смотрят на небо, кажущееся теперь свинцовым, и в их длинные поникшие головы приходит смутное, едва различимое видение, которое сразу же исчезает. Верная лебединая память, бережно хранящая сотни мгновений, прожитых вместе, не в силах вспомнить той, неземной жизни. Но эхо её всё ещё дурманит лебединые души, вызывает в груди непонятное чувство тоски по далёкому, утраченному дому, который никогда уже не вернуть.

Часть вторая.

В лучах полуденного солнца мир лишается теней. Опалённые этим золотом степи и горы источают пар, поднимающийся маревом над ваальбарскими равнинами.

Ступни двух летящих в дневной голубизне небожителей вязнут в завитках этого зноя, почти обретшего физическое воплощение. Ангелы летят над миром и видят его таким, каков он в своей сущности.

С поры сотворения прошло совсем немного времени, и юная земля впервые в жизни начинает благоухать и расцветать своей красотой, невинностью. Нет ещё ни дорог, ни троп, ибо нет в них нужды у бестелесных созданий – единственных обитателей этих просторов. Они готовят настоящее к грядущему, служа воле своего грозного повелителя. Всюду сеют они зёрна времени и жизни, вплетают в струны бытия небесные мотивы, придают предметам постижимую форму. На ночном небе разгораются созвездия, воздух насыщается газами и парами, а в земле кровью начинают биться потоки магмы, почвенные воды и разрастаются грудами минералы.

Нет ещё в этом мире ни мыслей, ни чувств – одни лишь воплощения величественных идей. Оттого в нём нет ещё ни греха, ни блага, а сами небожители хладны в своей бесчувственной чистоте.

Двое из них летят рядом в полуденном зное и наблюдают рождение нового мира. Имена их – Шахар и Афела. С самого своего появления неразлучны они, и всё делают вдвоём. Никто не видел их порознь, и долгие годы суждено им было выполнять божественные повеления вместе. Видели так они восход Вселенной, и, казалось, что так увидят и закат. Вместе зажигали они звёзды на небе, вместе создавали солнце и наполняли космос тьмой. Каждый пожертвовал частицей себя, дабы привнести её в грядущий облик человеческий. Каждый был в мире постольку, поскольку в нём был другой.