33 несчастья для математика

– Спасибо. – Глупый совет из интернета сработал, надо же. Вот и повод для разговора. – Это мы с родителями отдыхали в Крыму прошлым летом.

Захлопнув крышку, я убираю ноут в сумку.

– С родителями? – поднимает бровь Артур. – Не с парнем?

Упс. Всё-таки идиотский был совет.

– Я в свободном поиске, не хочу пока серьёзных отношений.

Ну, да. Ты ври, да не завирайся.

– Не ожидал от тебя… – И снова этот оценивающий взгляд. Как хорошо, что я, наконец, решилась на линзы и кератин! И плевать, что глаза сушит аж до хруста. – А как же большая и чистая?

Освободив стол, мы вместе идём в сторону выхода.

– Ой, я тебя умоляю! – Ладно, вот эту насмешку стоит потренировать получше. – Кто-то ещё в это верит? Сказка же для детей, причём для детей очень доверчивых.

– Ого! – хмыкает Артур. – От кого угодно ожидал услышать это, но не от тебя… Осторожно!

Не успев совершенно ничего, я оказываюсь прижата к телу Артура Велисова, дёрнувшего меня на себя, чтобы спасти от особо ретивого студенческого коня. И это становится самым впечатляющим событием последнего года.

Чувствуя, как дрожит всё внутри, я поднимаю взгляд, встречаясь с самыми красивыми глазами универа. Всё, выносите готовенькую.

– Ты как? Не ударилась? – А когда в них же появляется беспокойство, это становится моим личным раем на Земле. – Ма-аша?

– Морозова, хватит обжиматься с Велисовым! – слышится саркастичное за спиной. – Сейчас пара начнётся, а второго опоздания я не прощу.

– Мы уже идём, Илья Глебович, – доброжелательно кивает Артур, а мне хочется прибить Глебова за то, что он разрушил такой момент. – Идём, Маш? – обращается он уже ко мне и, обернувшись, я не вижу никого за своей спиной.

– Идём.

Сегодня Глебов ведёт пару особенно жёстко, разделывая одну за другой студенческие самоуверенные головы. Не стесняется в выражениях и, в целом, явно недоволен так, как бывает нечасто.

– Ему что, баба с утра не дала?.. – Издевательский ржач сидящего за мной Драхана не добавляет настроения, но хотя бы удача со мной – на наш угол Глебов даже не смотрит.

– Да хрен его знает, – отзывается приятель Драхана. – Что, впервые за полгода что ли? Может так, проблемы какие?..

Чтоб тебя, проблемы!

Последние двенадцать часов напрочь вышибли из моей головы просьбу Глебова. Собственно, вместе с расписанием, ведь надо быть идиоткой, забыв, что Глебов красуется у нас в расписании сегодня третьей и четвёртой парой!

«А где вы завтра будете?»

Беззвучно передразнив саму себя, я дёргаюсь, натыкаясь на взгляд Ильи Глебовича, и утыкаюсь в ноутбук едва ли не носом.

– Записываем… – разносится по аудитории его негромкий, но резкий голос.

Блин, может у человека и правда проблемы? А эти идиоты только о бабах думать и способны… Вздохнув, я открываю мессенждер.

«Мам, привет! Вы на выходные чем заняты?»

А что было бы, брось жених незадолго до встречи с родителями меня любимую? Конечно, я бы призналась, даже если стыдно и обидно. А Глебов? А он – взрослый мужчина, стопроцентно из тех, кто физически не может признаться в собственном поражении. И вот такому взять и сказать престарелым родителям, что ничего не получилось? Что два, три, пять лет его жизни и их надежды на внуков можно выкинуть на помойку?

Наверное, ему это сложно, хотя может в чат просто вошла моя извечная жалость.

Из груди вырывается ещё один вздох, тяжелее первого.

Помочь ему? После вчера откровенно страшно. И было бы мне противно, неприятно или просто никак, разговор был бы другой. Совсем другой, но, в отличие от мозга, память мне не отшибло. Ту самую, которая прекрасно помнит, что вчера Глебов готов был меня отпустить, вот только… Как-то неуютно открывать в себе такие страсти в таком возрасте. Ладно бы ещё в пятнадцать или там в восемнадцать…

И снова вздох.

У Глебова же билеты вот-вот, к кому он ещё сможет обратиться? Он же не дурак, значит, понимает всю бредовость затеи и всё равно просит помочь. Вот так просто, из-за одного родительского огорчения? Хотя, может, у них и правда совсем всё плохо? Вроде как последняя воля блудному сыну…

– Морозова, на мне функции не написаны. – Насмешка отвлекает от бессознательного рассматривания преподавателя.

Интересно, а Артур будет ревновать, узнав, что я улетела с Ильёй Глебовичем?..

Звонок с пары звучит как-то неожиданно. Конечно, нормальные-то студенты не улетают в собственные фантазии. Тем более, что следующей парой окно, а после физкультура, на которую никто не ходит. То есть, по сути, весело гудя, весь поток с чистой совестью собирается домой.

Весь, кроме меня.

– Илья Глебович?

– Морозова, если вопросы не по лекции, то меня нет, – сунув планшет в сумку, он поднимает голову… и тяжело вздыхает, глядя на меня. – Что?

Последний студент выходит за дверь, но даже тогда я не решаюсь взять и вот так просто ему ответить, вместо этого изучая доску за его спиной.

– Маш, прекращай. – Что-то заставляет перевести внимание на Глебова и только потом доходит что. Тон. – Прекращай психовать и кусать губы, это нервирует… Говори уже что хотела и иди с миром, вон твои однокашники уже в восторге от того, что не увидят меня до следующей среды.

– В смысле среды? – хмурюсь я, вспоминая, что его пара стоит в понедельник последней. – Вы же говорили…

– Говорил, – впервые на моих глазах откровенно кривится он. – Планы изменились, мне придётся задержаться. – Взлохматив шевелюру, Илья Глебович устало смотрит на меня. – Что хотела-то, Маш? С вопросами к экзамену непонятно?

Вот таким, загруженным и уставшим, он кажется человеком больше, чем когда-либо, хотя решение я приняла и до этого.

– Я… я стану вашей невестой. Фиктивной, – добавляю поспешно, опустив взгляд на столешницу.

Тишина, не нарушаемая даже жужжанием техники, давит на уши, но глаза я не подниму ни за что в жизни. Сейчас точно нет, а вот потом придётся, потому что изображать невесту, не глядя на жениха, как-то странновато. И не очень удобно.

А Глебов всё ещё молчит и, плюнув на стеснительность, я встречаюсь с ним взглядом.

– Вы… скажете что-нибудь?

– Морозова, если меня не добьют эти выходные, это сделаешь ты, – низко отзывается Глебов, а я делаю вид, что вибрация внутри меня появилась от пришедшего на телефон сообщения. – Как ты вообще… С чего вдруг?

– Видимо, потому, что я всё ещё верю в сказки, – буркнув, я снова смотрю на столешницу, нервно сцепив пальцы, – и в то, что ближним надо помогать.

«И надеюсь, что Артур будет ревновать», – но это добавлять вообще необязательно.

– Хор-р-ошо, – Глебов смотрит так, что самое время поругать себя за отзывчивость. – Я не люблю оставаться в долгу, так что давай, жги.

– В каком смысле? – Ладно, иногда стеснительность может подождать.

– Чем мне отблагодарить тебя за эту неоценимую услугу? – приподняв бровь, Илья Глебович забывает про сборы. – Поработать репетитором?

Обойдя стол, он присаживается на него уже с моей стороны, заставляя сомневаться в собственной адекватности и способности принимать решения. Верные решения.

– Спасибо, не надо.

Репетитором? Нет, нет и нет, тем более, что я сама могу, если приспичит. И где он предполагает репетиторствовать? У меня?

– Что тогда, Маш? Чего ты хочешь?

Спорю на стипендию, именно таким голосом соблазняют змеи-искусители! Вот только мне повезло меньше – мой змей – мужик привлекательной наружности, о ни разу не платоническом интересе которого я в курсе. Кстати, стоило включить наш последний поцелуй в список аргументов «против» идеи с подставной невестой.

И хуже всего этого только желание, которое вертится на языке. Одно-единственное, но настолько не уместное, что хоть закапывайся, и оно прекрасно сбивает с мысли все остальные, более-менее приличные, варианты отблагодарения.

– Да ничего я не хочу! – Раздражённо вздёрнув подбородок, отзываюсь в ответ. – Банальное желание помочь, без условий и обмена. Или что, без благодарности вы не согласитесь?

– Соглашусь, Машенька, – голос становится ниже и глуше, и по моему позвоночнику толпой проходят мурашки, от копчика до чувствительного места на шее, – на всё соглашусь. И благодарность моя будет без-гра-нич-ной. – Глебов с улыбкой протягивает мне руку ладонью вверх.

Как тогда.

– А давайте без благодарности? – Кто там вчера обещал держаться?

– А давайте без давайте, – фыркает он и выразительно кивает на свою, висящую в воздухе, ладонь. – Боишься?

– Я?!

Зря, ой зря. И тон вызывающий зря, и ладонь в его руке тоже зря. Как легко меня взять на слабо!

А внутри всё вибрирует, ожидая, что Глебов потянет меня на себя, прижмёт к горячему телу, перехватит инициативу, но… Вместо моих идиотских фантазий, Илья Глебович всего лишь опускает руки, переплетая свои пальцы с моими.

– И сейчас не боишься? – Улыбка на его лице становится какая-то слишком мальчишеская.

– Да с чего вы взяли, что я вас боюсь?! – Как будто поводов мало!

– Потому что я старый дряхлый препод, который, пользуясь служебным положением, к тебе пристаёт, – смеётся Глебов, большим пальцем погладив мою ладонь. Нервные окончания в том месте разом деревенеют, отказываясь работать в таких условиях.

– Никакой вы не старый! – Особенно, по нашим реалиям. – И причём тут служебное положение? Можно подумать, вы мне «отлично» за поцелуи ставите!..

– А ты проверь…

Так, это я уже проходила!

– Спасибо, обойдусь, – выдернув руку, отказываюсь я поддаваться. – И вы обещали ничего такого… – Рука, взмахнув, неопределённо обводит аудиторию.

– Без твоего согласия, – прищурившись, напоминает Глебов, мгновенно вернув меня во вчерашний вечер, где не я – он просил остановиться.

Естественно, краснею, под его, всё более довольный взгляд.

– Скажите номер рейса, я запишу и куплю билет, – бурчу я, отвлекшись на поиски телефона в сумке.

– Не надо ничего покупать, всё готово. – Никогда бы не подумала, что можно так быстро переключиться с флирта на откровенно мрачный тон, но ему удаётся.

– Хорошо, – вздыхаю в ответ, – тогда скажите, сколько я вам за него должна.

– Машенька, – подняв взгляд, я встречаюсь с перекривившимся Глебовым,– давай договоримся.