Тихий омут – индивидуальные черти

– Альбина, проходи на кухню, чего в комнатах сорить, вот и коляску закатывай. На кухне оно всегда уютней как-то. Да? Только коляску на ковер не ставь, а то выпачкаешь.

Альбина огляделась по сторонам и не сдержала возглас удивления.

– Что? Нравится? Миленько, правда? – по-своему поняла реакцию гостьи Елизавета.

Люба, оформляя свою квартиру, пыталась придать ей аристократизм. Стиль назывался «Ампир». Большая кухня с высоким потолком и арочными окнами выглядела по-королевски. Хотя Альбина сама себе не признавалась, но эта вычурная позолота, блестящие молочно-белые поверхности, пилястры, фреска на стене, изображающая увитую виноградом беседку, ей очень нравились. Елизавета Марковна всего за несколько дней сумела неузнаваемо изменить помпезное помещение. На мраморном полу появилась красная ковровая дорожка. Кухонные полочки и тумбочки украсили вязаные салфетки разных цветов с игривыми цветами. Кривоногие стулья были накрыты лоскутными подстилками типа «чтобы попа не мерзла». Красивые белоснежные занавеси, богатые воланами, безжалостно заправили за батарею и на широких подоконниках разложили сушиться на газетке порезанные дольками яблоки. А на большом белом столе, торжественно стоящем посреди кухни, с того краю, где по мнению нынешней хозяйки следовало принимать пищу была постелена клеёнчатая скатерть, на весь стол не хватило.

Альбина была, мягко говоря, шокирована такой безвкусицей. Елизавета выкладывала купленные продукты на стол, что-то сразу убирала по местам и рассуждала о пользе тех или иных продуктов.

– Зелень тут у вас в городе никуда не годная, вялая, без запаха, то ли у меня на огороде. А вот масло оливковое у нас никто в сельмаге не покупает, поэтому его и не привозят, а оно чрезвычайно полезно, чрезвычайно! И для желудка и для сосудов, я теперь все только на оливковом масле готовлю. Дороговато, но здоровье дороже. И тебе советую, Альбина, никакого растительного, только оливковое!

В ответах Елизавета не нуждалась.

– Сейчас мы с тобой, Алечка, чайку попьем, – говорила она, убирая в холодильник икру и ветчину, доставая печенье и нарезая тонкими ломтиками сыр. Потом расщедрилась и угостила ветчиной Максима.

Чаёвничали недолго, как собеседница Альбина не оправдала ожиданий Елизаветы Марковны, отвечала односложно, разговор не клеился. Наговорившись сама с собой, через час Елизавета выпроводила гостью с ребенком домой:

– Ну, спасибо тебе, Алечка, за помощь, но по-моему мальчику спать хочется, да и мне отдохнуть пора. Заболтала ты меня совсем. Заходи еще, я гостям всегда рада.

А через полчаса Альбина наблюдала полную сил Елизавету, болтающую во дворе со своими товарками.

Как известно мамы маленьких детей живут по особенному расписанию. Их график зависит от маленького господина, от того когда он изволит спать, бодрствовать или принимать пищу. Если молодая мать открывает вам дверь с заспанным лицом в три часа дня, это не значит, что она лентяйка и устроила себе послеобеденную сиесту. Просто её ненаглядный малыш заливался соловьем всю ночь и в три часа дня его мама могла заснуть даже стоя, как только он успокоился, поел и заснул. Эти считанные минуты сна на вес золота. А уж, если удавалось поспать утром…

К сожалению не все люди с этим считаются. В конце концов, так настойчиво звонить в дверь в семь утра просто неприлично!

Обо всём этом успела подумать Альбина, когда плелась открывать дверь незваному гостю. Увидев в глазок Елизавету Марковну, она почему-то не удивилась.

– Альбина, открывай скорее, сколько можно ждать! – возмущалась визитерша.

Альбина обреченно открыла дверь:

– Что случилось, Елизавета Марковна?

– Уже семь часов! – сообщила Елизавета. – Ты что до сих пор спишь?! Ты посмотри, люди уже на работу все ушли, а ты вылеживаешься, соня.

– Что вы хотели? – довольно грубо перебила ее Альбина.

– Что хотела? Ах, да! Аля, у меня нет номера твоего телефона, ни сотового, ни домашнего. Я все-таки женщина немолодая, одна в громадной квартире, в чужом городе. Мне даже «скорую» вызвать некому. А ты мне почти родственница. К кому ж за помощью обращаться, как не к тебе? Возьми-ка листочек, – потребовала Елизавета, – и запиши мне свои номера.

– А хотя бы до восьми часов с этим нельзя было подождать? – поинтересовалась Альбина.

Аля, как тебе не стыдно? – тут же затряслись от всхлипов губы Елизаветы. – У меня ночью сердце как схватило, вздохнуть не могла. Думала помру. А ты – подождать!

Спорить бесполезно, легче без разговоров выполнить ее просьбу. Главное не располагать к общению. Ей станет скучно и она уберется. Поэтому Альбина послушно пошла за листочком. Однако Елизавета ждать на пороге не стала, быстренько просочилась в опустевший дверной проём. Она шла следом за Альбиной, бесцеремонно разглядывая квартиру.

– Д-а-а… – многозначительно протянула она, брезгливо коснулась стула на кухне и передумывала присаживаться, – бедненько тут у тебя, не прибрано…

Альбина написала на каком-то огрызке бумаги свой телефон и спешно протянула Елизавете, надеясь, что та уйдет. Но не тут-то было.

– А там у тебя что? – спросила Елизавета и пошла в гостиную, по пути в ванную заглянула. При этом осуждающе качала головой, тыкала пальцами по разным поверхностям, то по холодильнику, то по подоконнику.

– Елизавета Марковна, простите, но вы ведете себя бесцеремонно, – от обиды голос Альбины задрожал, она попыталась оправдаться, – у меня ребенок маленький и не совсем здоровый. Мне совершенно некогда заниматься домашним хозяйством.

– Футы-нуты! Спишь до обеда, вот и некогда, – обрезала Елизавета.

Альбина стиснула зубы, сдержала праведное негодование и высокопарно сообщила:

– Поверьте, уважаемая Елизавета Марковна, не все люди живут одними плотскими потребностями. Я не могу растрачивать свою жизнь на бытовые мелочи. Некоторые люди предпочитают утолять духовный голод. У меня была прислуга, но я была вынуждена уволить её по причинам, которые вам объяснять не намерена.

– Не до жиру, быть бы живу, – рассмеялась Елизавета.

Эта деревенщина даже не поняла, что Альбина её только что унизила. Зато проявила завидную осведомленность:

– Барыня какая! Это Тимофеевна что ли прислуга? Да она к тебе со всей душой, по-матерински, хотела к порядку приучить. Ну, ничего, я придумаю, как тебе помочь!

На этой оптимистичной ноте Елизавета Марковна сочла визит оконченным и ушла домой. Вот так просто, развернулась и ушла!

Альбина не успела поставить нахалку на место, только рот разевала! Злость её просто распирала! И самое обидное, что она не сообразила вовремя придумать достойный ответ. Широко шагая, Альбина пошла на кухню, в уме она продолжала диалог с Елизаветой, даже губами шевелила и делала страшное лицо. Каждое её слово пронзало противную соседку насквозь, как остриё шпаги! Воображаемая Елизавета корчилась от боли и унижения. Ну почему Альбина не успела ей ничего высказать! На глаза попалась приоткрытая дверца холодильника, она с силой её придавила. Дверца снова открылась. Из нутра холодильника неприятно пахло, под днище натекла лужа. Купленные вчера сосиски, скорее всего, пропали. Альбина со злостью двинула по дверце ногой, та отскочила и с не меньшей силой стукнула Альбину по руке сбоку.

– Да чтоб эту старую сволочь разорвало! Приходит такая вся милая, доброжелательная и жалит, как змея исподтишка. Откуда она только взялась на мою голову! – завопила Альбина. – Хорошенькое начало дня! Ещё и дверца эта проклятая!

Успокоиться Альбина смогла только часа через полтора. Но мысленно всё равно постоянно возвращалась к тому, что еще можно было бы сказать Елизавете.

Вечером к Альбине неожиданно заглянула Степановна. Она принесла пирожки «с повидлом, только из духовки»:

– Угощайся, Альбиночка. Я напекла много, нам с дедом столько самим не съесть.

Альбина пригласила соседку выпить чаю с пирожками. Они расположились на кухне, заварили чай. Альбина с удовольствием кушала пирожки. Степановна шумно размешала сахар в кружке, но пить не стала. Чувствовалось, что её что-то тяготит.

– Алечка, я знаю к тебе сегодня в гости Елизавета Марковна заходила. Может быть, я лезу не в свое дело, но ты мне очень симпатична, поэтому я не могу промолчать. Ты юная, наивная девочка, к людям относишься с открытым сердцем, а они не всегда оказываются искренними и достойными доверия. Вот ты с Елизаветой Марковной сблизилась, помогаешь ей, сумки носишь, а она гадости про тебя рассказывает. Ты её в свой дом пустила, а она говорит, что ты, прости, грязнуля и лентяйка, живёшь в полной нищете и ребенком совсем не занимаешься. Представляешь?!

Степановна демонстративно окинула взглядом кухню, желая показать абсурдность эпитета «грязнуля» применительно к Альбине. Наткнулась на подпёртую стулом дверцу холодильника, потёки на полу, мойку полную грязной посуды и стыдливо опустила глаза, выдавая свое согласие с Елизаветой.

– Но это не главное, – быстро исправилась она. – Я к тебе с новостью. Мне кажется, что ты обязательно должна это знать. Елизавета Марковна с мужем получают наследство из Америки!

Кружка с горячим чаем в руке Альбины резко качнулась и чай пролился на стол. Альбина быстро отставила и чай и пирожки. Довольная произведенным эффектом Степановна продолжала:

– Мало того, что она Любкино наследство транжирит направо и налево. Ведь она ещё в наследство не вступила, а сейф, где Люба с Антоном деньги хранили, уже вскрыла. Она сама хвасталась. Когда сюда приехала, только кильку в томате покупала, а сейчас, ты видела, ты слышала? Говорит, я всё только с оливковым маслом кушаю, оливки чрезвычайно полезны.

Степановна очень похоже перекривляла Елизавету.

– А теперь она сказала, что со дня на день приедет нотариус и зачитает ещё одно завещание. Вроде бы какой-то двоюродный дядя из Америки завещал Антону немалую сумму. Так как Антону наследует Люба, а Любе ее мать и отец, то все достанется им! – торжественно заключила Степановна. – Эта старая ведьма теперь всему дому по секрету рассказывает, что хоть на старости лет поживет как люди!

Альбина пребывала в шоке. Она обвела взглядом свое запущенное, убогое жилище и почувствовала, как праведный гнев наполняет каждую клеточку ее существа.

– Разве ж это справедливо! – возмущалась Степановна. – Твой Гена Голицинский чистокровный, Максим его родной сын, прямой потомок таких незаурядных людей. Ты – родная жена, тоже Голицинская, интеллигентная, достойнейшая женщина, а получаете фигу в масле.

Для пущей убедительности Степановна скрутила эту самую фигу и сунула прямо в лицо Альбине.

Это было очень обидно! Самые разные мысли метались в голове Альбины. Но все они складывались в одно, не проходящее желание изменит эту ситуацию: «Хватит терпеть, время пришло». А ведь, если бы не Степановна, Альбина так и не узнала бы ни о нотариусе, ни о завещании.

– Из грязи в князи приехали! Совершенно чужие Голицинским люди – какие-то Мерзликины – из-за океана деньги получат! А может там и вилла есть на побережье, мы-то не знаем! – переживала Степановна.

Под звук ее слов в голове Альбины зрело решение: справедливость должна восторжествовать!

Альбина перестала спать по ночам, по утрам мучилась головной болью. Елизавета Марковна лишила Альбину сна и покоя. Мало того что она постоянно приходила, что-нибудь просила, прикидывалась больной, учила жить с завидной энергией. Теперь даже мысли Альбине не принадлежали, она постоянно думала о Елизавете, перечисляла обиды, как будто боялась забыть. Даже в её отсутствие она находилась в постоянном диалоге с Елизаветой. У Альбины был подготовлен целый список остроумных фраз, способных убить нахалку на месте. Но Елизавета каждый раз брала верх. Она была непредсказуема. Казалось, эта женщина родилась, прожила длинную жизнь, набралась житейского опыта только для того, что бы на старости лет с большим успехом отравить жизнь Альбине!

К обеду Елизавета позвонила и попросила Альбину зайти по важному для неё, Альбины, делу. Отказаться было нельзя, чтобы не пропустить новостей о наследстве. Альбина даже грешным делом подумала, вдруг у старухи совесть заговорила и она решила поделиться наследством, если не отдать его целиком более достойным наследникам.

Альбина пришла. Дверь ей открыла какая-то незнакомая девушка в белом медицинском халате и пригласила на кухню.

«Медсестра что ли? Елизавета заболела, оливкового масла перепила?» – с надеждой подумала Альбина. Но нет, надежды растаяли, как только Альбина услышала капризный голос Елизаветы:

– Настасья, поторопись, вода остывает! Я же простыть могу! Добавь горячей. Какая ты медлительная. Альбина, проходи! Вот что я вам обеим скажу: молодые девки, а ведете себя, как мухи дохлые, еле шевелитесь, на ходу спите. Я в ваши годы всё успевала: на работе на доске почёта висела, в доме у меня ни пылинки, ни соринки, огород и корова на мне, дочери целые платья вывязывала. Ещё и в хоре пела! А вы? У тебя, Альбина, муж почему в окно выпрыгнул? Мужику уход нужен, тепло женское.

Альбина мужественно промолчала. Ей было необходимо узнать, зачем Елизавета её позвала. Та восседала в глубоком кресле, одна нога её покоилась в тазике с теплой мыльной водой, а вторую та самая Настасья в белом халате водрузила себе на колени и продолжила массировать, втирая какой-то бальзам с невыносимо резким запахом. Альбина застала Елизавету в процессе педикюра.

– Помассируй сильней, Настя, там «шишки», хорошо их разомни. Альбина, запиши себе название бальзама, очень хорошо «от ног». Хотя он дорогой, голландский, тебе не по карману.

– Для ног, – поправила её Альбина, – бальзам для ног.

– Какая разница, – отмахнулась Елизавета. – У меня к тебе деловое предложение. Не буду тянуть кота за хвост. Ты мужа похоронила, не работаешь нигде. На что живешь?

Альбина оторопела от такой бесцеремонности. Педикюрша Настя заинтересованно поглядывала на Альбину. Елизавета продолжила свою мысль, не дожидаясь ответа:

– Я знаю, живешь ты бедненько, дитё больное денег требует. Вот я и решила тебе помочь. Я уже не молода, силы не те, а квартира у меня большая. Я люблю, чтобы кругом все блестело. Поэтому предлагаю тебе помогать мне по хозяйству, домработницей тебя возьму. Только сразу говорю, на большую оплату не рассчитывай, ты ж не профессионал. Тебя ещё всему учить придётся. Но хоть какие-то деньги заработаешь, будет хлеб на что купить. Ну что, согласна? Не благодари, не надо. Ближним надо помогать.

Альбина так крепко сжала кулаки, что ногти впились ей в кожу. Она перевела взгляд на Настю и поймала кривую усмешку, пока та не отвела глаза. Альбина почувствовала, как у неё запылали щёки.

– Что молчишь? Долго не раздумывай, а то я себе работницу быстро найду, – припугнула Елизавета. – А сейчас не в службу, а в дружбу, зайди в аптеку, ты ведь все равно гулять пойдешь. Мне анальгин купи. Суставы на погоду крутят, я без таблетки анальгина совсем ходить не могу. Только ты в ближней аптеке не бери, прогуляйся до той, что на углу. Там на десять рублей дешевле. Вам воздухом подышать подольше полезно, а мне, пенсионерке, экономить надо.

Елизавета полезла в карман своего очередного чрезвычайно цветастого халата и вытащила скрученные в трубочку деньги.

– На вот тебе на анальгин. А теперь иди-иди, у тебя там дитё один остался. Сдачу и анальгин вечером занесёшь.

И снова Альбина промолчала. Конечно, она была оскорблена до глубины души, но на этот раз промолчала намеренно. Терпеть осталось совсем немного. Она взяла деньги и ушла, молча, чтобы не сорваться в истерике.