И возвращаются реки, или Лепестки сакуры

Глава 7. Страх

К холере можно привыкать и в ней обдерживаться

Из записей Н. Лобачевского

21 февраля 1937 г.

После долгих раздумий решилась вести дневник. Жизнь сильно изменилась в последнее время, люди изменились не меньше. Я не могу никому рассказывать не только о том, что меня волнует и беспокоит, но и о своих небольших радостях и больших горестях. Вот и пошла в магазин канцтоваров, купила пару школьных тетрадок и теперь сижу на кухне и царапаю о том, что камнем лежит на сердце. Если повезёт, никто не приметит их на полке среди ученических тетрадок.

3 апреля 1937 г.

Наконец и у нас весна. Набухли почки, скоро листочки проклюнутся, а травка уже кое-где пробивается к солнышку. Сегодня Любочке начала шить платьишко, чтобы на первомайский утренник у дочурки было новое. В субботу пойдём покупать туфельки. Доча просит красные туфельки и красные банты. Если будут, обязательно купим.

27 апреля 1937 г.

Платьице для Любочки закончила. Туфельки и банты есть. Стихи для утренника выучили. Ждём, когда наступит 1 мая, и мы пойдём на демонстрацию: в красных туфельках, в красных бантах и с красным флажком. Празднично и весело.

30 апреля 1937 г.

Днём позвонил Петя, сказал, что вечером на чай заглянет Андрей Артанов. Было уже поздно, я не успела бы испечь что-либо сама. Забежала в «Елисеевский» за чаем, мармеладом и пирожными.

3 мая 1937 г.

Вчера были у Мити, младшего брата Пети. Мой муж и Митя погодки. Очень похожи. Только деверь выше, и глаза у него карие, а у моего Пети глаза зелёные, как спелые оливки. И у Любочки глаза такого же «изменчивого» цвета. У Пети с Марьяшей дача в Подмосковье. Вокруг дома фруктовый сад. За дачей луг и речка. Стол мы накрыли в саду. Мужчины рыбачили и жарили шашлыки, пока мы со снохой хлопотали на кухне. Ну и мастерица она, повариха отменная! Не то, что я, мне надо к ним почаще ходить, может и я научусь у неё, как такие вкусности готовить. Пока я чистила морковку и картошку, сноха Марьяша успела суп для деток сварить, а в конце ещё салатов накрошила разных. Вкусно было, всем понравилось.

14 мая 1937 г.

Вечером зашёл Децимус Тома, Дечо ― старинный друг моего Петеньки. Приехал накануне. Сказал, что пробудет всего несколько дней. Пётр и Дечо росли вместе, потом в Первую мировую воевали в одном полку, потом одновременно поступили в Университет, но на разные факультеты. Хоть и повзрослели, у обоих семьи, и оба при должностях, но, когда встретились, вели себя, как мальчишки: обнимались, хлопали друг друга по плечам, по спине, поднимали за грудки. Так обрадовались встрече, ведь почти пять лет не встречались. Насилу усадила их за стол обедать. А Петенька неожиданно принялся расспрашивать Любочку, кто из них двоих красивее. А Любочка как скажет: «Папочка, ты очень красивый, но дядя Дечо, красивее, у него такие пышные усы». Дечо удивился: «Какие усы? Где ты видишь у меня усы?». Все расхохотались, ведь, действительно у Дечо, когда он служил в армии, были необыкновенные усы, каких я больше ни у кого не видела. «Это мы с дочкой часто альбом с фотографиями смотрим. Там и твоя фотография есть, где ты в папахе и при усах», ― объяснил Пётр. «Смышлёная у тебя дочурка, Петя», смеясь, ответил Дечо. А Петя сказал: «Да, смышлёная и честная, только, видно она одна такая и осталась». «Да что ты такое говоришь, Петя, честные люди есть везде», ― ответил Дечо, поднял стакан с вином и начали они о чём-то говорить тихо, но я ни слова не поняла. Тут я не выдержала и говорю: «Я бегаю из кухни в комнату, помощницу тороплю, чтобы вовремя все блюда к столу подавала, а вы всё говорите и говорите. Кушайте, мои дорогие, смотрите, сколько вкусного мы приготовили». Вроде уговорила их, взяли вилки и ножи, начали есть, сказали пару тостов, выпили пару стаканов красного грузинского вина. Потом загрустили, посерьёзнели и ушли говорить в кабинет, дверь закрыли плотно, просидели там допоздна. Мы спать уже легли, и я и не знаю, когда Дечо ушёл. Жаль, я ничего у него не успела спросить, ни о жене, ни о детях.

7 июня 1937 г.

Дочке понравилось моё новое голубое платье с белыми чайками. Сказала: «Мамочка, ты такая в нём красивая! Когда я вырасту, и я хочу такое же». Раз ребёнок оценил, может и женщинам из моего коллектива понравится. Завтра станет понятно. Буду вести партсобранье. С врачами сложно, капризные они очень. И без того партийный работник должен быть примером для беспартийных во всем, включая одежду.

8 июня 1937 г.

В повестку дня срочно ввела обсуждение и осуждение проступка профессора Плетнёва. Поручила секретарю громко прочесть статью «Профессор ― насильник, садист», опубликованную сегодня в «Правде». Ознакомившись с содержанием статьи, выступили активисты, сурово осудив профессора. Кардиологи молча сидели, понурив голову. Двое из них до этого считали себя учениками Плетнёва.

9 июня 1937 г.

Несколько экземпляров газеты «Правда» раздала на пятиминутке врачам, попросила всех ознакомиться с письмами от общественности и сообщением о том, что по материалам вчерашней статьи уже начато прокурорское расследование.

29 июня 1937 г.

Вечером были у Марка и Лизочки Трояновских, поздравляли Марка с высокой наградой. Пока Марк рассказывал о своих «весёлых» приключениях на льдине, мы с Лизочкой хлопотали на кухне. Лизочка испекла по случаю знаменитый «Александрин» по семейному рецепту, а я нарезала пирог на кусочки, чтобы за столом осталось только разложить его по тарелкам. Нам хорошо было слышно, о чём говорили мужчины в столовой. Мужчины смеялись над тем, что Марка все хотели высадить из самолёта, чтобы «лишнего груза» стало меньше. Марк с юмором рассказывал, как чуть не утонул в проруби, в которую превратилась от его чрезмерного усердия лунка в льдине, которую Марк сам же и вырубил. Когда мы вошли в столовую с пирогом, Марк благодарил Ивана Дмитриевича за его предусмотрительность. Ведь если бы Папанин не запасся киноплёнкой, Марк не смог бы снять фильм: плёнка, которую он взял с собой на Полюс, почти полностью закончилась в конце мая.

Рядом на полях была приписка: Фильм Марка заработал столько валюты, что несколько раз окупились все расходы на экспедицию.

10 июля 1937 г.

Гуляли с Любочкой по бульвару, наведались в «Детский мир», потом прошлись по Проспекту, завернули на Кольцевую, нашла квартиру, где теперь живёт семья Даниила. Петя с младенчества дружил с Даниилом, и когда тот уезжал, обещал помогать его семье. Подвальный этаж, хорошо над входной дверью горела лампочка. Я не была знакома с Моникой, с трудом объяснила, кто я, помогло знание немецкого. Передала ей конверт от Пети. Моника очень надеется, что скоро они с сыном уедут к Даниилу в Париж. Ей обещали.

На полях была приписка:

В 1949 г. мы узнали, что весной 1943 г. фашисты расстреляли Даниила, как участника движения Сопротивления. О Монике нам ничего пока не известно.

31 июля 1937 г.

Вышел указ о раскулачивании кулаков, очень беспокоюсь. Написала товарищу Чеславу, чтобы при случае напомнил, что я член партии с 1915 г., чтобы отца не трогали. Какой из него кулак! С детства трудился в поле, избу нашу сам срубил, семь дочерей воспитал, замуж выдал, мне образование дал. В августе поеду к ним, навещу.

18 августа 1937 г.

Вернулась с работы, а Любочка рассказывает: «Приходил дядя Дечо, надел папину сорочку, сказал, чтобы я это папе сказала и ушёл». А я не знала, что Дечо приехал.

1 сентября 1937 г.

Любочка пошла в первый класс ― в первый раз: уже большая стала наша девочка. Летом справили ей новые черные туфельки, форменное платьице и чёрный передник. А сегодня утром завязала ей белые банты на косички, заранее сшила к сегодняшнему дню белый праздничный передник. Дочка была нарядная и довольная. Как мало надо в детстве для счастья!

30 октября 1937 г.

Не получается здесь чаще писать, столько всего происходит. Рука тянется к чернильнице, но потом опускается ― не до дневников теперь.

17 декабря 1937 г.

В парадное заходить страшно, на лестничных клетках тишина, все лица новые, незнакомые, из старых жильцов, пожалуй, только мы и остались. Ещё страшнее становится, когда стемнеет. Всё прислушиваюсь, не к нам ли поднимаются.

31 декабря 1937 г.

Устроили Любочке ёлку: Петенька сам вырезал из картона фигурки и обклеил их цветной блестящей бумагой от конфет. 1 января пойдём на ёлку, Пете дали пригласительный билет для Любочки.

17 мая 1938 г.

На улице случайно встретила К. Н., разговорились, погуляли в парке, но было холодно, так что гуляли недолго. К. Н. недавно вернулась из поездки. Вспоминали Н. И., наши студенческие годы, его лекции, когда в аудиторию набивались студенты разных факультетов. Его все любили, за глаза, между собой мы звали его «Николаша».

Выше над текстом было приписано: «Его уж нет, а Анна далече ― направлена в Сибирь».

На полях была приписка другими чернилами: «На днях ходили смотреть рисунки Любочки Козинцевой. Как хорошо, светло было в Баньюле в 1937 г., почти безоблачно».

Следующие несколько страниц были вырваны. Тея начала читать следующую сохранившуюся запись. Это были строчки из стихов. Начало, видимо, осталось на вырванных страницах.

13 марта 1938 г.

Вызвали в горком, собрали всех секретарей первичных ячеек, поручили завтра на местах обязательно провести партийные и производственные собрания и обсудить передовицу «Правды».

14 марта 1938 г.

Созвала собрание. Текст передовицы зачитали громко, чтобы всех ознакомить с содержанием постановления суда, обсудили. Вспомогательный персонал и врачи выразили своё возмущение по поводу злодеяний «правотроцкистского блока»: смерть предателям!

11 июля 1938 г.

Только родные могут обидеть,

Только близкие могут предать.

11 августа 1938 г.

Утром проснулась, как обычно в 6 часов. Обычный будний день, четверг. Любочка и Петя ещё спали. В 7 часов проснулся Петя. И начались приятные неожиданности! Постучались в дверь, Петя сам поспешил открывать, в комнату вернулся с букетом гвоздик и коробочкой с алым бантом. Подошёл, поцеловал, поздравил с днём рожденья, сказал, что после работы встретит меня, и что заказал столик в «Арагви». Вот так чудесно начался этот мой день рожденья. Он также чудесно и закончился. Вечером за мной приехал Петя, мы вкусно пообедали в этом новом милом грузинском ресторане: под грузинскую музыку и песнопения ели наивкуснейший грузинский шашлык, пили моё любимое вино «Киндзмараули». На десерт нам подали грузинские ореховые сладости и сладкий красный виноград. А потом на сервировочном столике прикатили торт с цветком, выложенным из клубники, в серединке которого стояла золотистая коробочка. Это был Петин подарок − кольцо, которое Петя одел мне на палец под грузинскую народную песню о пылкой любви. В самом конце подошёл к нашему столику директор − «божественный Лонгиноз», поздравил нас с нашим семейным праздником и положил на столик коробку с пахлавой со словами: «А это для Вашей дочки». Вот такой получился сказочный день.

24 сентября 1938 г.

Вечером приходил Митя, рассказал, что его приняли на работу в газету «Красная звезда». Митя окончил факультет журналистики и до этого работал в заводской газете. Петя обрадовался за брата, не шутка ― «корреспондент «Красной звезды»! А Любочка спросила: «Это газета той звезды, которая на Спасской башне?» Петя улыбнулся: «И у тебя на значке почти такая же, но маленькая».

7 марта 1939 г.

Митя с Марьяшей поехали отдыхать в Ялту на две недели. Митю наградили путёвкой за его репортажи из Испании. Он скрыл от всех, что с ноября по декабрь 1938 года был там в командировке. Сказал, что раньше нельзя было разглашать.

27 мая 1939 г.

К обеду пришёл Митя. Они долго и громко разговаривали с Петей в кабинете. Потом Митя ушёл, а Петя выкурил подряд несколько папирос и долго не садился за стол. Мне пришлось дважды согревать суп. Когда я спросила, что случилось, Петя ответил: «Митя разводится с Марьяшей». Я не могла представить, что это серьёзно. Они всегда были такой любящей парой. Я воскликнула: «Поостынет, к жене и сыновьям вернётся, он их так любит!». А Петя объяснил мне, что ещё осенью прошлого года Митя познакомился с другой женщиной, и теперь та ждёт от него ребёнка.

2 июня 1939 г.

Приходила Марьяша с сыновьями. Плакала. Дети напуганы. Один сын за её юбку держится, второй у неё на руках сидит. Сказала, что уедет на родину, к своей матери, не справляется одна с детьми. Там на работу устроится, редактор местной газеты обещал взять её на должность репортёра, а за мальчиками её мать присмотрит. Вечером я серьёзно с Петей поговорила, сказала, чтобы ноги Мити больше не было в нашем доме. Как можно при живой жене новую завести и малых детей оставить без отца, словно сироток! Хоть и атеистка я, но всё равно уверена, что это большой грех.

5 июня 1939 г.

Петю забрали третьего днём после двух. Пришли на работу трое в штатском, вошли к Пете в кабинет без доклада, побыли там минут пять и увели Петю. А вечером у нас был обыск. Увезли большую часть Петиной библиотеки и всё, что уместилось в грузовик. Мне сказали, чтобы пришла утром давать показания. Утром я пошла. А следователь положил передо мной на стол лист бумаги и сказал: «Пиши». Я спросила, что писать. «Отказ от мужа-троцкиста». Когда я не согласилась, следователь вызвал ещё двух товарищей. Старший из них снова потребовал, чтобы я от Пети отказалась. Но я ответила: «Мой муж не троцкист, никогда им не был. Он всегда был честным и преданным большевиком». Несколько раз они требовали, чтобы я отказалась от Пети. Потом старшему, похоже, это надоело, и он сказал: «Тогда клади партбилет на стол». Я такого не ожидала, сначала растерялась. Но когда он снова повторил, я ответила: «Не вы мне партбилет давали, не вам и отбирать». Он покраснел, и глаза его налились кровью. Я уже мысленно прощалась с Любочкой, но он привстал на своём месте, опёрся кулаками обеих рук о стол, сказал: «Идите, понадобитесь, вызовем». Не помню, как дошла до дому. Только ради Любочки, которую помощница привела из школы, я заставила себя встать со стула. Завтра попробую узнать, где Петя.

17 июня 1939 г.

Днём меня вызвали на партбюро. Когда речь зашла обо мне, то меня все осуждали, возмущались, что я покрываю мужа-троцкиста, требовали, чтобы отказалась от него. Потребовали, как и следователь, чтобы положила партбилет на стол. Отказалась: «Не вы меня принимали, не из ваших рук я партбилет получала». Проголосовали, исключили. Была освобождённым секретарём, теперь стала безбилетной безработной.

21 июня 1939 г.

Наконец узнала вчера, где Петя. Утром понесла передачу. Половину изъяли. Теперь знаю, что можно будет принести в следующий раз.

29 июня 1939 г.

На работу устроиться не могу нигде. Нас с Петей объявили «врагами народа». Пока держусь. Сегодня приняли передачу для Пети.

12 июля 1939 г.

Запрещено принимать меня на работу в городе. Узнала, что могут взять меня на работу в сельскую школу, если представлю диплом из училища. До перехода на партийную работу я окончила педучилище, а потом работала в школе учителем русского языка. Попробую устроиться в соседнем с городом районе.

25 июля 1939 г.

Мне разрешили написать Пете записку. Я написала, что в августе мы с Любочкой поедем к моим родителям на месяц.

12 августа 1939 г.

С сестрой Степанидой ходили в храм. Хоть я и атеистка, но помолилась перед иконой Казанской Божьей матери, чтобы Петя вернулся. Батюшка Алексей Степанович меня благословил, обещал за Петеньку помолиться. Батюшка знает меня с детства. Когда приходил к нам, всегда шутил: «Серафима-краса, длинная коса!» Это он благословил меня на продолжение учёбы. Мой отец сомневался: все дочери замужем, я одна всё учусь. Но батюшка сказал, что у меня большие способности к учёбе, и отец согласился.

17 сентября 1939 г.

Отнесла Пете передачу, приняли, уже хорошо. Каждый день езжу на электричке до станции Орехово-Зуево, а оттуда иду пешком до деревни Дровосеки, где находится школа. Выхожу на рассвете, возвращаюсь затемно. Деньги хоть и небольшие, но жить можно. Только вот Любочка целый день одна. Благо соседки хорошие, за ней присматривают. Пишу здесь, а словно Петеньке рассказываю.

29 ноября 1939 г.

Вечером заходил Сава, старший брат Пети, принёс пирожков, которые его жена для нас с Любочкой испекла. Были ещё тёплые, когда Сава принёс. Я обрадовалась: завтра утром понесу Пете несколько пирожков, может пропустят. Сава меня всё успокаивал, говорил, чтобы не падала духом, надеялась, что скоро Петя вернётся: «Он там чувствует, что ты его ждёшь, значит, вернётся непременно». Сава рассказал, что у Мити сын родился от новой жены Нины. Сказал, что хоть и круто я с ним обошлась, но у них в роду не было такого, чтобы от жены к полюбовницам уходили: «Не по-людски это, грех так поступать с собственными детьми. Но он мой брат, и я люблю его. И Петю я люблю и не откажусь от родного брата, в чём бы его ни обвиняли». Это хорошо, что у Пети такой брат. От нашего товарища Богдана, когда его арестовали, отказались и брат, и сестра. Его никто не ждёт. А Сава ждёт Петю, так же, как и я.

Сверху над строчкой было приписано:

Богдан скончался от тифа в лагерной больнице тогда же в тридцать девятом.

13 декабря 1939 г.

Приехал отец Пети, привёз целый мешок картошки. Он приехал утром. Я была на работе, а Любочка в школе. Так он и сидел перед нашей дверью на мешке картошки, пока Любочка не пришла. Зато, когда я вернулась домой, меня поразил с порога запах картошки, жареной на домашнем топлёном масле. Александр Владимирович сказал, что останется с нами до весны или пока Петя не вернётся. Слава Богу! Любочка теперь будет не одна.

5 января 1940 г.

Сегодня отнесла передачу Пете. Передачу брать отказались. У меня ноги подкосились. Я начала падать. Охранник меня подхватил, усадил на стул. Неожиданно для меня сказал, что для меня есть записка от Пети, но, чтобы я её не читала здесь, им запрещено передавать записки родственникам.

Я выскочила на улицу, добежала до парка, села на скамейку и открыла записку. В ней почерком Пети было написано только одно предложение:

«Morgen um sieben Uhr am Abend werde ich zu Hause sein».

«Завтра к семи часам вечера буду дома».

Я читала и не верила своим глазам. У меня не приняли передачу, и я уже думала о худшем. Когда же, наконец, наступит завтрашний день!

17 января 1940 г.

Петя дома. Мысленно молюсь и благодарю Пресвятую Пречистую Божию Матерь за его возвращение.

3 марта 1940 г.

Я не спрашивала Петю ни о чём, а он молчал после возвращения. Третьего дня сказал, чтобы не тревожилась, а выходя из дома, тихо добавил: «Тебе привет от Дечо. Всё будет хорошо». Я встала, как вкопанная. Больше мы с ним об этом не говорили.

На полях была приписка шариковой ручкой:

Только теперь, через 22 года Петя рассказал мне, что с ним тогда произошло и, как Дечо передал мне привет.

На этой записи первая тетрадь закончилась. Тея настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как начало светать. Она отложила тетрадь на тумбочку и почти сразу заснула. Разбудил её, как всегда, верный друг будильник. Тея выключила будильник, но встать сразу не смогла. Потом вспомнила, что после занятий в музее её будет ждать Шарло. От этой мысли она сразу проснулась, собралась и пошла в Академию.

Глава 8. Кинжал или ключ?

Когда после последней пары Тея пришла в музей, Шарло уже ждал её у входа. Они поздоровались и, молча, зашли в музей. Было заметно, что Шарло очень торопился поскорее дойти до цели их посещения музея, чтобы Тея пораньше продолжила рисовать ларец и кинжал. Тея начала рисовать кинжал, а потом перешла к деталям. Обводя контуры деталей для большей выразительности и чёткости рисунка, Тея подходила к ларцу, по мере возможностей, с разных сторон, чтобы разглядеть все фрагменты под разным углом зрения и при различном освещении. Постепенно в разрозненных элементах декора Тея разглядела незаметную поначалу единую композицию, складывающуюся в сложный символ.

– Ты тоже это заметила? ― спросил Шарло.

Тея кивнула и подошла к витрине, чтобы внимательнее разглядеть символы, которые проступали в орнаменте на ножнах и рукоятке кинжала.

– Интересно, как выглядит клинок кинжала? ― произнёс Шарло.

– Почему кинжал выставлен в сложенном виде? ― спросила Тея.

– Да, молодые люди, экспонаты, которые Вас заинтересовали, пожалуй, самые загадочные в этой коллекции, ― Тея услышала из-за спины мягкий голос и обернулась.

Голос принадлежал невысокому сухонькому старичку, который смешно вытягивал шею, чтобы рассмотреть рисунки Теи.

– А ты молодец, смогла связать элементы всех слоёв орнамента в единое изображение, ― задумчиво продолжал незнакомец, ― Давайте-ка посмотрю, что у тебя получилось.

Тея и Шарло переглянулись. Шарло явно не нравилось то, что старичок разглядывает рисунок Теи, а Тея стояла рядом в нерешительности. Тут старичок перевёл взгляд на Тею. Он был очень удивлён. Он ещё раз посмотрел на рисунок Теи, потом спешно направился к витрине с ларцом и кинжалом. Старичок обошёл витрину, снял очки, убрал их в нагрудный кармашек костюма, из бокового кармана достал другие очки, снова обошёл витрину, останавливаясь с каждой стороны, чтобы лучше разглядеть экспонаты, вызвавшие у него такое удивление, достал из другого кармана предмет, похожий на большую лупу, ещё раз обошёл витрину, задерживаясь с каждой стороны, чтобы на этот раз рассмотреть экспонаты через «лупу». Тея и Шарло с интересом наблюдали. Наконец, старичок направился к ним.