Фантомы забытого лета

Кира

– Нинуль, ты когда-нибудь была в пионерском лагере? – Зажав смартфон между ухом и плечом, Кира Демина в спешке вытаскивала из шкафа брюки, свитеры и футболки и кидала все это в распахнутый чемодан, стоявший прямо на кровати. – У Бориса какой-то совместный проект по восстановлению заброшенного лагеря. Его новый партнер, некий Хромов, купил недавно эту территорию на тендере. И вот с подачи Бориса он пригласил меня сделать план реконструкции и лично взяться за реставрацию важных арт-объектов. Предложение заманчиво во всех отношениях, но я совершенно ничего не смыслю в этой пионерской символике.

Нине Мельниковой, лучшей, а точнее единственной Кириной подруге, с трудом удалось вклиниться в бесконечный поток слов. Обычно сдержанная Кира становилась многословной в минуты явного волнения.

– Послушай, Кирюша, для начала присядь и глубоко подыши. – Нина, недавно ставшая мамой сразу троих детей беспокойного предшкольного возраста, хорошо владела секретами самоуспокоения и обретения душевной гармонии. – Я рада, что ты согласилась на новый заказ, это уже само по себе примечательно. А то после событий в Ладожске[2] и внезапного воскрешения из небытия Левандовского я стала переживать, сможешь ли ты вернуться к работе. Не ровен час человечество потеряет талантливого дизайнера и реставратора в твоем лице.

Кира с очередной кофточкой в руках опустилась в старинное, обтянутое гобеленом кресло у окна. Небольшой городок Рыбнинск, где она жила и работала последние три года, уже примерял весенние наряды из нежной бледно-зеленой листвы, бесстрашной мать-и-мачехи, веснушками разбросанной по газонам, и пушистых, с золотистым напылением, шариков вербы. Идея выезда в бывший пионерский лагерь, затерянный в лесах, где скоро появятся первоцветы, за ними проснутся ландыши и распустится духмяная черемуха, казалась Кире заманчивой не только возможностью отдохнуть на природе, получив при этом щедрый гонорар, но и тем, что Борис будет рядом. Как соинвестор проекта, он хотел контролировать работы и не собирался надолго оставлять свою возлюбленную наедине с богатым и довольно привлекательным бизнесменом Сергеем Вячеславовичем Хромовым. Ревность к другим мужчинам Левандовский умело маскировал заботой и вниманием.

Забыв, что на другом конце Нина терпеливо ждет продолжения разговора, Кира погрузилась в воспоминания.

…Два года назад, реставрируя витражи в старинном костеле в Рыбнинске, она познакомилась с харизматичным Борисом, который выдавал себя за польского ученого-историка. Потомок бывшего ксендза, он искал церковные ценности, спрятанные прадедом после революции, и, как оказалось, использовал знакомство с Кирой для своих целей. Но вспыхнувший между ними скоропалительный роман завершился трагически. В стычке с конкурентами, также охотившимися за сокровищами, Борис закрыл собой Киру от смертельной пули. Его, впавшего в кому, перевезли на родину, в Польшу, откуда вскоре пришло печальное известие. О гибели возлюбленного Кира узнала, выйдя из больницы, где перенесла еще одно потрясение: потерю ребенка, отцом которого был Левандовский. Она долго приходила в себя, и даже романтические отношения со следователем Игорем Савельевым, уже готовые завершиться свадьбой, не смогли затмить ту страсть, которая кружила ей голову в объятиях польского авантюриста.

И вот три месяца назад, когда она была уверена, что наконец справилась со всеми утратами, Борис возник из небытия, буквально свалившись ей на голову в предновогоднем заснеженном Ладожске.

История его «воскрешения» смутила бы кого-то другого, но не Киру, которая была в курсе аферы Левандовского с ценностями из костела. Со слов Бориса, его партнер, Влодек Шпетовский, разыграл историю с кончиной «выдающегося историка, погибшего ради спасения наследия польской католической церкви». Его имя даже присвоили кафедре зарубежной истории Рыбнинского университета. Тем самым Шпетовский избавил своего приятеля от возможных обвинений со стороны правоохранителей, а заодно и от объяснений с Кирой. Этот Влодек оказался мастером комбинаций не хуже Остапа Бендера: он прислал за ценностями подставного служителя церкви, разыграв целый спектакль. Борис же объяснял свое молчание опасением навредить Кире новым вмешательством в ее жизнь. Когда же у него возник бизнес-проект в России, он решил, что это судьба, знак свыше…

– Але, подруга, ты тут? – прокричала в трубку Нина. – Мы, кажется, говорили о пионерских лагерях.

– Ой, Ниночка, прости, я что-то задумалась…

– Так вот, эпоха пионерии закончилась тогда, когда мы с тобой родились. Поэтому здесь я тебе не помогу. Но наши родители наверняка помнят свое детство, по крайней мере, моя мама до сих пор хранит альбом с фотографиями и пионерский галстук с подписями друзей по отряду. Думаю, и мой благоверный сможет быть полезным, ведь он по работе часто бывает в современных детских лагерях. Кстати, ты мне подсказала хорошую идею. Надо поручить Аркаше достать для наших сорванцов путевки в летний лагерь. Пусть направит их кипучую энергию в нужное русло. Жаль, что твой заказчик еще не успеет восстановить свой объект.

– С его деньгами может и успеть. Только он не лагерь собирается там делать, а элитный загородный дом отдыха для богатой публики, ностальгирующей по временам СССР. Сейчас эта тема в тренде. Поэтому ему так важна советская атрибутика.

– О да, сейчас модны такие ролевые игры: будут дяденьки и тетеньки ходить в пионерских галстуках, петь песни у костра, бить в барабаны. И отстегивать за это немалые денежки. Похоже, твой бизнесмен не дурак, – философски заметила Нина. – Но больше всего меня беспокоит Борис. Мы с тобой договорились, что я ничего не спрашиваю о его неожиданном воскрешении и возвращении. Но Левандовский и инвестиции, бизнес-проекты, еще и в России, – это звучит странно. Ты не боишься, что он втягивает тебя в очередную аферу?

– Во-первых, он считает, что инвестиционный климат в России сейчас очень привлекательный, – тоном телекомментатора парировала Кира. – Во-вторых, почему человек, имея средства, не может вложить их туда, куда хочет? Особенно если это позволяет ему быть рядом со мной? Он не предлагает мне стать содержанкой, а дает возможность заниматься любимым делом и при этом неплохо заработать. То есть ведет себя как настоящий любящий мужчина. Не стремится запереть меня дома, у плиты. Ой, прости, тебя это не касается.

– А я и не обижаюсь, – весело ответила Нина. – Мне нравится моя сегодняшняя жизнь, по принципу трех К[3], и я хочу, чтобы ты своей тоже была довольна. Не просто безоглядно, как кошка, влюблена, а имела все, что делает тебя счастливой. Если Левандовский сумеет тебе это дать, я до конца жизни буду печь для него самый вкусный польский яблочник с меренгой. А на вашу свадьбу сделаю настоящий райгош.

– Так далеко мы пока не заглядываем. Но мне кажется, что сейчас я действительно счастлива. Борис всегда рядом, заботится обо мне, но не пытается ограничить мою свободу, в том числе свадебным кольцом. Когда он уезжает по делам в Польшу, то не звонит мне по несколько раз в день, чтобы проверить, где я, что делаю. Но присылает всякие милые эсэмэски и картинки, чтобы просто напомнить о себе, своих чувствах. Если задерживается, мне приносят с курьером букеты и подарки, и это так мило.

Кира невольно заулыбалась, вспомнив последний сюрприз: корзинку съедобных цветов из зефира.

– Чувствую, ты таешь, как сосулька на припеке, – усмехнулась Нина. – Что ж, поживем – увидим, в конце концов, он спас тебе жизнь. И только за это я готова закрыть глаза на все его недостатки. Когда вы уезжаете?

– Да прямо сейчас. У Бориса с утра какие-то дела, обещал к полудню заехать за мной. А завтра у нас уже встреча с заказчиком. Поэтому срочно пакую чемоданы!

– Ты мне хоть координаты этого лагеря скинь на всякий случай.

– Боишься, со мной опять что-то случится? – Кира рассмеялась. Ее фантастическая способность ввязываться в криминальные истории уже стала притчей во языцех. За последние пару лет она трижды становилась участницей расследований, рискуя стать очередной жертвой преступников. – Обещаю присылать тебе отчеты, фотографии и держаться подальше от всего странного. Да и что может быть опасного в старом пионерском лагере? Разве что призрак пионера, который будет приходить ко мне по ночам!

Закончив разговор, Кира еще раз критически перебрала вещи, отбросив все легкомысленное, и аккуратно уложила их в небольшой чемодан. Отдельно в сумку упаковала рабочую одежду и привычный набор инструментов. В ожидании Бориса она открыла ноутбук и принялась штудировать все, что было написано про пионерские лагеря семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века, сохраняя особенно интересные статьи и фотографии в отдельную папку. Ей даже попался «Иллюстрированный каталог типовых проектов пионерских лагерей» за 1982 год, который сразу отправился в закладки.

В прихожей щелкнул замок, и Кира вскочила из-за стола навстречу Борису. Она доверяла ему настолько, что даже заказала для него ключи от квартиры и мастерской. Но окончательно съехаться они не спешили, и Левандовский снимал номер в отеле. Кире было сложно впустить его туда, где еще недавно жил другой мужчина, чуть не ставший ее мужем. И где по-хозяйски разгуливал его одноглазый и бесхвостый кот – по Нельсону она скучала. Борис все понимал и не настаивал, не спешил «пометить территорию» и предоставлял Кире самой принимать решения. Тем более что он часто то уезжал по делам в другие города, то улетал в Польшу. Но каждый раз, когда он возвращался, они встречались, как после долгой разлуки. По крайней мере, Кире так казалось. Вот и сейчас Левандовский подхватил ее на руки, закружил и осыпал поцелуями, потом осторожно, будто боясь разбить, поставил на пол и с улыбкой заглянул в глаза.

– Прости, moje kochanie[4], задержался в банке, решал там некоторые неинтересные вопросы. Вижу, ты уже собралась? – Борис кивнул на чемодан и сумку. – Хромов прислал за нами машину с водителем. Если ты готова, можем ехать.

– А твой багаж? – Кира убрала ноутбук в рюкзак и накинула легкую курточку любимого сиреневого цвета.

– Собран и уже в машине. Не думаю, что на стройке мне понадобится смокинг. Так что путешествую налегке.

Он наклонился и ласково чмокнул Киру в нос. Она замерла на мгновение, вглядываясь в его лицо, как будто не веря, что он действительно здесь, рядом с ней.

– Всегда удивляюсь, почему женщины в любую поездку, хоть на три дня, хоть на месяц, берут столько вещей! – Левандовский засмеялся, подхватил ее чемодан и легко сбежал по ступенькам.

Кира, захлопнув дверь, устремилась за ним. Поездка предстояла довольно долгая, но наедине с Борисом она готова была ехать сутки напролет.

Хромов не поскупился и прислал за ними модный комфортабельный внедорожник. Водитель, мужчина лет пятидесяти восточной внешности, был учтив и немногословен. Кира взглядом художника сразу выделила его темные брови вразлет, густые усы и бородку, скрывавшие нижнюю часть лица. Интересный типаж, так и просится на холст.

– Я помощник Сергея Вячеславовича, – представился он, загрузив багаж в машину. – Устраивайтесь, если есть предпочтения по температуре в салоне, скажите мне, я настрою климат-контроль. Дорога займет около шести часов, мы сделаем две остановки, чтобы вы могли выйти и размяться. Для вас приготовлена вода в охлаждаемом боксе и термос с кофе. В багажнике есть корзина с ланчем, которую собрал наш повар. Сергей Вячеславович не доверяет придорожному фастфуду. А ужинать вы будете уже в «Озерном».

Выступив с речью безупречного стюарда, он сел за руль и замолчал, сосредоточившись на дороге. Время от времени он бросал внимательный взгляд в зеркало заднего вида. Но, встретившись с Кирой взглядом, отводил глаза.

– Представляю, какие требования у Хромова к тем, кто с ним работает, – взволнованно шепнула Кира, устраиваясь сзади рядом с Борисом. – Ты уверен, что я справлюсь с его заказом? На фоне этого вышколенного помощника я выгляжу студенткой-практиканткой.

– Не беспокойся, милая. Уверен, специалиста лучше тебя ему не найти. Как настоящий бизнесмен, он ценит качество и талант, а не стопки рекомендаций. Хотя и в этом у тебя нет недостатка. Моя протекция сыграла свою роль, но, прежде чем дать ответ, Хромов изучил твое портфолио. И оно его удовлетворило.

Он легко сжал ее ладонь в знак поддержки.

Кира откинулась на спинку удобного кожаного сиденья, любуясь четким классическим профилем своего возлюбленного. Высокий, стройный брюнет с глазами цвета летнего неба и сексуальной родинкой на переносице, Левандовский привлекал внимание женщин всех возрастов, от молоденьких официанток в ресторанах, где они иногда ужинали, до старушек на лавочке у дома, которым он непременно делал комплименты. Кира не была чересчур ревнивой, но сейчас порадовалась, что на стройке у нее вряд ли найдутся конкурентки. Контингент там предполагался преимущественно мужской, так что пусть Борис волнуется, а не наоборот…

Дорога на Валдайскую возвышенность, где находился «Озерный», пролегала по живописной местности: сначала вдоль Волги до самого Мышкина, где их ждала паромная переправа, потом за окном замелькали леса и перелески, просыпающиеся после зимнего сна, поля с зеленью озимых, деревушки. Помощник Хромова сдержанно отвечал на вопросы о лагере, которыми его то и дело забрасывала Кира.

– Просто робот-информатор какой-то, – поделилась она с Борисом во время остановки. – Человек без эмоций, глаза как бездонные колодцы. И знаешь, я заметила у него под курткой кобуру. Он что, вооружен?

– Как я понял, он не просто помощник и водитель. А что-то типа его телохранителя. И оружие положено ему по статусу. Да и дорога через леса небезопасна.

– С таким телохранителем, как ты, мне ничего не страшно, – засмеялась Кира. – Но, если в «Озерном» надежная охрана, это успокаивает.

Перекусили они в районе Бежецка, похвалили повара, сумевшего обычным сэндвичам и закускам придать вид шедевра. Наступали сумерки, Кира устала и уснула на плече у Бориса.

Он разбудил ее, когда машина остановилась у ворот лагеря. Уже совсем стемнело, и Кира разглядела только металлические ворота с красными звездами, освещенные уличными фонарями, и ржавую арку с едва читаемым названием лагеря. Они въехали на территорию, попетляли немного по аллеям и остановились около двухэтажного кирпичного здания. В окнах горел свет, здание выглядело островком жизни и спокойствия на фоне тонущих во мраке, зловещих на вид заброшенных корпусов.

Они выгрузили багаж и прошли внутрь. Здесь все было вычищено, отремонтировано и напоминало недорогую провинциальную гостиницу. Даже ковровая дорожка на полу присутствовала. Не хватало только тетеньки-администратора за конторкой.

Помощник Хромова сам вручил им ключи от комнаты на первом этаже и тем же сухим тоном, словно читая инструкцию, проговорил:

– Сергей Вячеславович приедет завтра к десяти часам. Ужин вам сейчас принесут. Завтрак будет накрыт в столовой, в конце коридора, с восьми утра. Все необходимое найдете в вашем номере. Этот корпус предназначен для специалистов, работающих на объекте, их комнаты в основном на втором этаже. Надеюсь, вас никто не потревожит, у нас строгий распорядок. Рабочие живут на другом конце лагеря, для них оборудована одна из старых дач.

– А господин Хромов здесь не останавливается? – полюбопытствовала Кира.

– Когда есть необходимость, Сергей Вячеславович ночует в коттедже рядом с главным корпусом. Я живу там же. Утром встретимся ровно в десять, и я вас провожу.

Он попрощался, но, сделав несколько шагов, обернулся и добавил:

– Мой совет – не ходите в темноте по территории. Освещение еще не везде восстановлено, можно споткнуться о строительный мусор или упасть в котлован. Некоторые объекты представляют опасность из-за аварийного состояния.

– Уверен, мы найдем более приятные занятия, чем ночные прогулки по стройке, – усмехнулся Борис, распахивая дверь и подталкивая Киру в комнату. – Спасибо вам за заботу и спокойной ночи.

– Я чувствую себя пионеркой, которую сослали в лагерь строгого режима! – воскликнула Кира. – Лет десять назад у нас был такой сериал с популярными актерами Безруковым и Дюжевым[5]. Там бежавшие с зоны уголовник и бывший мент устраиваются работать вожатыми, и дети их перевоспитывают. Надеюсь, нас не заставят ходить строем и соблюдать распорядок дня? Меня как-то не прельщает коллективный завтрак с утра пораньше.

– Уверен, до этого не дойдет. Хромов на самом деле очень милый и обаятельный человек, что не мешает ему подбирать четко работающую команду. И, судя по всему, он весьма заботливый хозяин. – Левандовский обвел рукой предназначенное для них пространство.

Кира с любопытством осмотрелась. Борис был прав: его бизнес-партнер предусмотрел все необходимое. Помещение состояло из небольшой прихожей и двух смежных комнат. Одна представляла собой просторную гостиную с уютным диваном, обитым мягким велюром, парой кресел и удобным письменным столом напротив окна. На стене висел большой телевизор. В углу была оборудована кухонная зона со всем необходимым: кофеваркой, тостером, микроволновкой и холодильником, который, как и шкафчики, был заполнен продуктами. Кира по достоинству оценила и сдержанную цветовую гамму комнат, и широкую кровать в спальне, и туалетный столик с зеркалом. Ванная была также безупречна.

– Интересно, у остальных такие же хоромы? Или это только для избранных?

– Я все-таки один из инвесторов этого проекта, – заметил Борис. – Поэтому могу рассчитывать на определенный комфорт. Кстати, Хромов предлагал нам поселиться в его коттедже, но я отказался.

– Почему же? – лукаво улыбнулась Кира.

– Не хочу, чтобы в мое отсутствие любимая девушка оставалась одна в компании чужих мужчин.

– Неужели ты ревнуешь?

– Просто хочу избежать неловких ситуаций и не испортить отношения с партнером. Мне важен этот проект. Но еще важнее ты, moja miłość[6]. – В волнении Борис часто переходил на родной язык. – Kocham Cię i kochać będę do ostatnich życia chwil[7].

– Когда ты говоришь со мной на польском, то это так возбуждает, – тихо сказала Кира. – Давай не будем дожидаться ужина…

Вскоре свет в спальне погас, и казалось, только растущая луна заглядывает в окно через неплотно задернутые шторы, лаская призрачным светом сплетенные тела.

Ни Кира, ни Борис не заметили, как неслышно промелькнула чья-то тень, задержалась на секунду напротив темных окон и скрылась в глубине бывшего пионерского лагеря «Озерный»…

Иван Никодимович

Едва рассвело и погасли редкие фонари, освещавшие территорию в ночное время, дверь сторожки распахнулась и на пороге появился немолодой, но крепкий мужичок. Привычным движением он похлопал по карманам куртки, выудил пачку сигарет и зажигалку, закурил. Жадная первая затяжка и блеск в глазах выдавали заядлого курильщика. Колечки дыма смешивались с облачками его дыхания – утренняя свежесть давала о себе знать. Ночные температуры еще были низкими, воздух прогревался ближе к полудню. Оттепель оставляла лужи в углублениях асфальтовых дорожек, покрытых старыми трещинами и поросших мхом. Сторож докурил, бросил окурок в жестяную банку, гвоздем приколоченную к деревянным перилам, на мгновение скрылся в сторожке и сразу вернулся, прилаживая на голове кепку, из такого же камуфлированного материала, как и куртка.

Пора начинать утренний обход. Сторож Иван Никодимович был пунктуален и к обязанностям своим относился серьезно. Осмотр вверенной ему территории он начинал с въездных ворот, возле которых стояла его сторожка. Проверял сохранность замков, хотя кто бы проехал тут ночью? Никодимыч спал чутко, мимо него и муха не пролетела бы. К тому же по привычке он безо всякого будильника просыпался каждые два часа и выглядывал на улицу, осматриваясь и прислушиваясь. Но в ночные часы в лагере можно было услышать лишь скрип старых сосен, шорох веток и редкий лай собак в соседней деревне.

Правда, последние ночи его мучали кошмары. Вот и сегодня он встал часа в два и вышел на крыльцо. Всмотрелся в темноту. Фонарь у ворот покачивался, отбрасывая неровные полоски тусклого света. Ухо уловило звук: где-то недалеко прошелестели шаги. Пытаясь разглядеть, кому это не спится посреди ночи, сторож спустился по шатким ступенькам, но заметил лишь тень за кустами.

– Эй, кто там бродит? – крикнул Никодимыч.

Получилось хрипло и негромко. Прислушался – тишина. Потом из-за кустов снова раздался шорох и визгливое мяуканье.

– Тьфу ты, ешкин кот! – Сторож в сердцах сплюнул. – Вот и весна пришла.

Вернулся в сторожку, для верности махнул рюмашку коньяка, всегда имевшегося в запасах, заел ломтиком подсохшего лимона и, завалившись на кровать, захрапел.

На рассвете все вокруг затихало, замирало. Тишина нарушалась лишь шелестом ветра в кронах сосен да редкими криками птиц. Никодимыч очень любил предутренние часы, чувствуя себя хозяином этих мест. Он обходил лагерь, каждый день меняя маршрут и фиксируя любые изменения. Вот кто-то из рабочих не убрал на ночь тачку, груженную песком, да еще и лопату рядом забыл. Сторож витиевато выругался, вытащил небольшой блокнот и сделал в нем пометку. Хромов требовал ежедневных отчетов, и Никодимыч, сверяясь с записями, докладывал хозяину или его помощнику обо всех непорядках. Как их будут устранять, какие меры последуют для нерадивых работников – не его это, сторожа, дело. Он двинулся дальше, отмечая пластиковую бутылку, брошенную мимо урны, сорванную ветром оградительную ленту вокруг глубокой траншеи с коммуникациями, подтекающий шланг: за ночь натекла изрядная лужа. Эх, влетит прорабу за недосмотр.

Сегодня Никодимыч внимательно всматривался в заросли кустарника вдоль дорожек, надеясь обнаружить хвостатых возмутителей спокойствия. Но так никого и не углядел.

Сторож обошел весь лагерь, задержался у задней калитки, ведущей к лесному озеру. Она закрывалась на засов, хорошо проржавевший и потому тугой – сдвинуть его было непросто. Калиткой практически не пользовались: рабочим было запрещено выходить за территорию. На прогулку к озеру ходил иногда сам хозяин в сопровождении помощника. Никодимыч краем уха слышал их разговоры, что участок вокруг озера надо расчистить и облагородить. Подумал тогда, что плохая у этого места репутация, люди там пропадали, но вряд ли эти старые истории понравятся новому владельцу «Озерного». Потому предпочитал держать язык за зубами…

Лагерь стал похож на лесопарк: высокие деревья и разросшиеся кустарники, которые много лет никто не стриг и не вырезал, захватили полную власть над территорией, хотя тропинки и дорожки были уже расчищены и пригодны для прогулок. Летом мощная растительность почти полностью скрывала постройки, но сейчас, когда листва еще только появлялась, здания неплохо просматривались с подъездных аллей. Поэтому Никодимыч сразу увидел, как из дверей отремонтированного двухэтажного корпуса выскользнула хрупкая женская фигурка в яркой курточке. Девушка зябко поежилась, покрутила головой, заметила сторожа и быстрым шагом устремилась в его сторону. Деваться было некуда, и Никодимыч остановился на дороге, поджидая незнакомку.

– Доброе утро! Я Кира, реставратор и художник. – Она приветливо протянула узкую ладошку, и та утонула в мощной лапище сторожа.

Никодимыч слегка пожал руку девушки, хмыкнул и представился:

– Иван Никодимович, сторож. Охраняю, стало быть… А вы вчера вечером прибыли, я видел. Что-то раненько поднялись, у нас работы только после восьми часов начинаются. Не спалось на новом месте?

Иван удивился сам себе. Обычно он был молчалив, немногословен, а тут вдруг разговорился. Он снова достал сигарету, но, не решаясь закурить, вертел ее в грубых, заскорузлых пальцах.

– Что вы! Наоборот, спала как младенец. Тишина, свежий воздух. И не терпится здесь осмотреться перед встречей с Сергеем Владиславовичем. Может, вы мне все покажете, если не заняты?

– Да я как раз обход территории произвожу. – Сторож спрятал сигарету в карман куртки. – Пойдемте, составите мне компанию.

Девушка благодарно улыбнулась и пошла рядом, подстраиваясь под его шаг. Никодимыч изредка косился на нее, отмечая короткие, взъерошенные со сна волосы, отсутствие макияжа на нежной коже, горящие неподдельным любопытством зеленые глаза. Он слышал от начальства, что приедет какой-то известный дизайнер реставрировать мозаики и всякие другие штуки, но не ожидал, что им окажется вот такая пигалица, которая выглядит явно моложе своих лет. Но раз Хромов выбрал ее, значит, она того стоит.