- -
- 100%
- +
– Постойте. Могу я спросить кое-что? Там, в приюте, Аарон что-то делал с моей кровью. Для чего это?..
– Это кровный обряд, – перебил король Мону на полуслове. – Он нужен для того, чтобы на престол не взошли самозванцы. Я приказал проверять детей на этом обряде, чтобы исключить вариант подлога, ведь тем, кто заботился о моем ребенке, я обещал щедрое вознаграждение. Теперь пойдем.
Король Генри вывел Мону на балкон, выходивший на городскую площадь, где собралось немало народу. После торжественного возгласа фанфар король объявил, что наконец нашел свою потерянную дочь и наконец-то по-настоящему счастлив.
– Ее Высочество, принцесса Мона Лонер де Комб! – объявил король Генри, подталкивая дочь к балконной решётке, чтобы она взглянула на подданных. Мона получила только родовую фамилию отца. Будучи рожденной вне брака, Мона могла претендовать на фамилию Вольф только в случае восхождения на трон.
Толпа без энтузиазма отозвалась на подобное заявление Его Величества. Кто-то, безусловно, выкрикнул что-то подбадривающее, но в большинстве своем по толпе пробежал недовольный, озадаченный возглас. Не задерживаясь, король вывел дочь с балкона.
Король Генри настоял на том, чтобы проводить Мону до ее комнаты. Ему хотелось как можно дольше побыть рядом с дочерью, но он совершенно не знал, о чем говорить. Комната Моны была крайней в коридоре, и король старался идти медленным шагом, чтобы оттянуть момент прощания. Мону же вновь привлек портрет покойной королевы.
Мона смогла рассмотреть портрет утром, когда они с Ларой направлялись в сад. Тогда она заметила рыжие волосы и янтарные глаза. Сейчас же Мона позволила себе рассмотреть портрет детально. Лицо королевы было вытянутым, с острым подбородком. Нос прямой, губы чуть сжаты, представляя собой ровную линию. Взгляд спокоен, но проницателен. Мона подумала, что Белла больше всех походит на свою мать, хоть и не унаследовала ее цвета волос.
– Это Рагана, – прервал тишину король, – моя покойная жена.
– Красивая женщина. Белла похожа на нее.
Опять повисла неловкая тишина. Мона вновь окинула портрет взглядом, на этот раз обратив внимание на наброшенной на плечи королевы накидке. Это была накидка из волчьей шкуры (судя по всему, очень огромного волка), о чем свидетельствовала волчья голова, лежащая на плече королевы. Проследив взгляд дочери, король добавил:
– Это была ее любимая накидка. Она не снимала ее даже после нашей ссоры. Я ведь очень люблю охоту, однако у меня давно нет времени выбраться в лес. А тот год был удачным! Стоило войти в лес, так зверь сам шел в мои руки, – король помолчал, окунувшись в воспоминания. – Шкура того волка была так хороша, что Рагана упросила у меня накидку, но непременно с сохранением головы. Забавно, правда?
– Почему волк? Я слышала, накидки делают из лисьего меха. Он ярче и интереснее. Это связано с королевской фамилией?
– Рагана считала волка своим тотемным животным. Мол, она так же предана семье, как волк своей стае. Возможно, она говорила это в укор мне, догадываясь об изменах… Не знаю. Удивительно, что она до конца жизни носила ее. Мы даже похоронили ее с этим волком на плечах.
Чем больше Мона смотрела на портрет, тем больше чувствовала себя не на своем месте. Будто бы она не могла или даже не имела права быть здесь, смотреть на этот портрет и говорить что-то о бывшей хозяйке этого места. Простояв около портрета еще пару минут, король все же покинул дочь, не желая более ее смущать. Он прекрасно понимал, что Моне еще предстоит привыкнуть к нему, к её новой жизни.
– Так значит, Ваше Высочество, – донесся из-за угла голос.
– Мне стоило упомянуть об этом утром? – повернула голову Мона, вперив взгляд в Итана.
Они замерли напротив друг друга, изучая. «И что он на меня так смотрит? – не понимала Мона. – Мне стоит его сторониться или держаться рядом? Хотелось бы держаться рядом». От последней мысли щеки покрылись легким румянцем, вызвавшим у Итана едва уловимую ухмылку. Взгляд его, однако, тут же переместился за спину Моны.
– Посмотрите-ка, уже спелись! Правильно, таким, как вы, стоит держаться вместе!
Мона обернулась – напротив нее, в паре шагов, стояли Валери и Белла. Последняя и произнесла эту фразу. Весь вид Беллы выказывал высокомерие, взгляд оценивающе скользил по Моне, отчего та чувствовала себя чуть ли не голой.
– Платье, конечно, украшает, – протянула Белла, – но явно не в твоем случае.
– Ты шла куда-то, Белла? – за спиной Моны встал Итан. – Так иди. Чего на нас время тратить?
– О, посмотри, Валери: у нас тут рыцарь в сияющих доспехах! Ха-хах! Что, надеешься через эту замарашку пробраться к трону?
Итан шагнул в сторону Беллы, отчего та невольно вздрогнула. Валери, молчавшая все это время, подняла на Мону виноватый взгляд. Она потянулась к сестре, но Белла оттолкнула её руку, еще выше задрав свой подбородок. «Ведет себя, как напыжившаяся гусыня!» – подумала Мона и вперила в Беллу тяжелый взгляд.
Сделав шаг, Мона встала чуть впереди Итана, придержав его за руку:
– Тебе ли беспокоиться о троне, Белла? Тебе-то он не достанется.
– Ах, ты!
– Белла! – раздался суровый голос Гвен, разлетевшийся по коридору эхом. – Разве ты не должна быть на занятиях? Как и Валери, к слову.
Гвен прошлась по присутствующим взглядом, ни на ком не задерживаясь. Цыкнув и закатив глаза, Белла удалилась. Проходя мимо Моны, специально задела ее плечом.
– Ты идешь? – бросила она Валери, не оборачиваясь.
Будто очнувшись от оцепенения, Валери поспешила за сестрой. Поравнявшись с Моной, она тихо вымолвила: «Извини», после чего покинула коридор, стуча каблучками.
– Насколько я знаю, сад ты так и не досмотрела? – Итан взглянул на Мону, та мрачно кивнула. – Тогда пойдем. Заодно и познакомимся поближе.
3 глава
Прошло примерно три месяца. Мона постепенно привыкла к новой жизни, приняв свою новую роль и обязанности. Для нее специально назначили отдельную от сестер группу опытных наставников, которые занялись воспитанием девушки, готовя ее к роли достойной представительницы рода. Она освоила основы этикета, правила поведения на приемах и умение вести светские разговоры. Мона овладела правильным использованием столовых приборов и получила представление о высших слоях общества. Уроки улучшили уровень её грамотности и правописания, помогли развить способность быстро и уверенно читать. Ее познакомили с историей королевства Вольфленд, начиная с основания династии и заканчивая современными временами. Благодаря регулярным занятиям, Мона стала значительно уверенней. Можно сказать, она стала частью высшего круга общества.
Помимо прочего девушку научили ездить верхом. Поначалу Мона очень боялась садится на лошадь: крупное своенравное животное пугало ее. Но Моне повезло: специально для нее отец приобрел новую кобылу. Осознание того, что лошадь, как и сама Мона, была во дворце новичком, подбодрило Мону, и она сумела сделать свой первый круг верхом. Селе́ста – так Мона назвала свою лошадь – оказалась совсем не буйной кобылой. Она послушно следовала указаниям Моны, и потому Мона довольно быстро освоила верховую езду.
Однако в отношениях с сестрами подобной идиллии не было. Если дворцовая жизнь давалась Моне более или менее хорошо, то общение с сестрами так и не задалось. Гвен, являясь будущей королевой, а также почти замужней женщиной, совсем не общалась с Моной. Её мысли были заняты будущими обязанностями королевы и планами свадьбы с виконтом Горацием, чью компанию она ценила гораздо больше общения с младшей сестрой. Чтобы сохранить приличия, Гвен вежливо приветствовала Мону утром за столом, обменивалась поверхностными репликами о погоде или незначительных событиях, но истинной теплоты и близости между ними не возникало. Холодная вежливость Гвен сразу дала понять Моне, что та испытывает к ней только безразличие. Хотя подобное отношение и огорчало Мону, стремящуюся стать полноценной частью семьи, но она старалась принять сложившееся положение вещей. К тому же старшая сестра чем-то неуловимым напоминала Моне покойную маму.
Чуть позже Мона поняла, что безразличие Гвен не самый худший вариант. Первая красавица королевства Белла, как оказалось, обладала лишь внешней привлекательностью. Характер у девушки был не самый лучший. Знающая себе цену, избалованная отцом и поддаными, Белла, не скрывая, выражала свое отношение к Моне: высмеивала все неудачи Моны в придворных делах, совсем не беря в расчет то, что ей все это чуждо. Белла не обращалась к Моне по имени, только ехидно тыкала или придумывала различные прозвища, вроде Уголёк из-за цвета волос или попросту Дурёха. Златовласая принцесса забавлялась, дразня выскочку Мону. Белла наслаждалась, показывая собственное превосходство и власть над чужой судьбой. Ее обидные высказывания и язвительные шутки стали уже просто невыносимы.
Более хорошо у Моны выстроились отношения с Валери. Валери довольно мило общалась с Моной. Когда Мона только начала учиться всем придворным вещам, Валери немного ей помогала. Однако Мона прекрасно понимала, что доброе отношение Валери продиктовано не искренним сочувствием, а личной выгодой. Младшая принцесса питала чувства к одному из молодых рыцарей – Райану, с которым Мона не только познакомилась в свой первый день во дворце, но и за прошедшие месяцы сумела по-настоящему подружиться благодаря Итану. В Райане Мону привлекали его принципы и сила духа. Юноша отличался настоящей рыцарской доблестью, защищал слабых и не использовал свою силу во зло. Он никогда не тратил время на раздумья, предпочитая в первую очередь делать дело. Поскольку Райан был из простой семьи – он был сыном кузнеца, у них с Моной было много общего. Рядом с Райаном Моне не нужно было играть роль принцессы. Можно было быть просто Моной, выросшей в приюте девчонке.
А лучше всего складывались отношения с Итаном. Привлекший её внимание еще в первый день, спустя три месяца он занимал все её мысли. Сначала Мону привлекали в Итане серо-синие глаза и темные курчавые волосы. Потом ей стал нравиться его голос с лёгкой хрипотцей. Общаясь с Итаном, Мона отметила его острый ум и смекалку, благородную сдержанность. Внешнюю замкнутость и некоторую настороженность компенсировали искренность и доброжелательность, проявлявшиеся в кругу друзей. Там Итан раскрепощался, легко шутил и дарил полезные советы, помогая девушке адаптироваться к непростым реалиям дворцовой жизни. Его поддержка и участие согревали душу Моны, вселяя уверенность и спокойствие.
Именно так и прошли эти месяцы. Совсем скоро должна была состояться свадьба Гвен и виконта Горация. С каждым днем замок полнился все новыми и новыми гостями: различными графами, баронами и другими вельможами. Каждый вечер устраивался пышный ужин с танцами и музыкой, где гости могли пообщаться друг с другом. На этих вечерах Мона ловила на себе любопытные взгляды гостей. Многие дамы поглядывали на нее исподтишка, пряча носы за веерами, а кто-то смотрел на нее в упор, не пытаясь отвести взгляд. Были те, кто смотрел на Мону с недоверием или насмешкой, как это обычно делала Белла. Король Генри всем представлял свою некогда потерянную и наконец найденную дочь. Знакомил Мону с юными герцогами, невзначай намекая о возможном замужестве.
Накануне свадьбы король Генри готовился устроить пышный бал, где собирался сделать официальное заявление о том, что его дочери Валери и Мона достигли возраста невест. Валери, тайно вздыхающая по Райану, была обрадована, поскольку теперь она могла официально кокетничать. К тому же браки с доблестными рыцарями принцессам не запрещены. Теперь Валери ничего не стоит вдохновить Райана на подвиги, а потом попросить папу обвенчать их.
***
– Она собирается плотно за тебя взяться, – сказала Мона, протирая ножны. О симпатии Валери было известно всем, потому Мона открыто говорила об этом с самим Райаном.
Мона с Райаном и Итаном сидели в саду у фонтана. Практически каждый учебный день Моны заканчивался здесь: это уже было обычаем, традицией, ритуалом. Итан и Райан проводили тренировку по фехтованию прямо в саду, после чего все трое старательно начищали мечи до блеска, развлекая друг друга разговорами. Такое времяпрепровождение очень нравилось Моне. Плеск воды успокаивал, а друзья помогали отвлечься от насущных проблем.
– Сочувствую, – Итан похлопал друга по плечу. – Однажды она убедит отца, что именно ты подходящая для нее партия, и мы тебя больше не увидим. Прости, прощай!
Итан не сумел сдержать смеха, за что получил от Райана легкий тычок.
– Не драматизируй. Я готов служить ей как своей принцессе, но не более. – Райан всмотрелся в свое отражение в лезвии меча. – Валери, конечно, милая девушка, но абсолютно зависима. Была ли хоть одна ситуация, когда бы она действовала исходя из собственных желаний, а не исполняя волю Беллы?
– Да уж, куда этой малышке до старшей сестры… – иронично протянул Итан, отставляя в сторону протертые ножны.
Встретившись с недоуменным взглядом Моны, вскинул брови:
– Как? Ты еще не знаешь? Райан предпочитает рассудительных девушек. Как Гвен, например.
– Ой, замолчи! – Райан закатил глаза.
– Так ты влюблен в Гвен?! – ахнула Мона.
– Скорее, был влюблен, когда был юным оруженосцем, – Итан с лукавой улыбкой посмотрел на Райана. – Я не был свидетелем, но сама Гвен рассказывала, что Райан посвящал ей свои первые подвиги.
– Ну, хватит уже! – Покраснев, как варёный рак, Райан, все это время начищающий, кажется, до прозрачности меч, вскочил с места:
– Давайте закроем эту тему? Гвен – не более, чем детская влюбленность.
– А Валери? – Мона взглянула на Райана. Ей почему-то хотелось надеяться, что однажды Райан изменит свое мнение. Пусть Валери и не общалась с ней тесно, Мона чувствовала к ней привязанность.
– А Валери еще совсем ребенок. Инфантильный, ведомый ребенок, – собрав мечи, Райан удалился, объяснив это тем, что ему нужно начистить доспехи к вечеру, поскольку он входит в отряд охраны на балу.
– Она все еще ему интересна, – произнес Итан, встав с места. – Потому он так реагирует. А я, зная его реакцию, не могу удержаться, – Итан обернулся на Мону, одарив ее лукавой, даже кошачьей улыбкой. От взора Моны не скрылась и легкая чертовщинка, мелькнувшая в глазах друга. – Тебя проводить?
– Не стоит, где-то здесь должна быть Лара. С ней я в охране не нуждаюсь.
***
– Я точно доживу до конца бала? – еле дыша, произнесла Мона.
Вечерело. За высокими окнами спальни начали появляться первые звёзды, предвещая скорое наступление ночи. Фрейлины, включая самую верную помощницу Лару, суетились вокруг Моны, помогая ей подготовиться к важному событию.
Специально к балу король Генри заказал для своих дочерей новые наряды. С чулками и нижним платьем все прошло хорошо, чего не скажешь о корсете. Обычно Мона испытывала дискомфорт при затягивании, но постепенно привыкла к нему. Однако с новым корсетом возникла настоящая борьба. После долгих попыток фрейлинам всё ещё никак не удавалось правильно зашнуровать его, что приносило девушке мучительную боль. Каждый новый застёгнутый крючок сопровождался болью в ребрах, затруднением дыхания и полуобморочным состоянием. Девушке пришлось терпеть муки, пока опытные руки фрейлин пытались привести наряд в порядок, чтобы соответствовать высоким стандартам королевской церемонии.
– Моя душа покинет этот мир к исходу вечера…
– Ваше Высочество, еще немного! – отозвалась Лара.
Наконец, губительный корсет затянули. Едва дыша, Мона осознала, что почти лишилась подвижности: она не могла толком наклониться или повернуться. И без того тяжелый вечер обещал быть еще хуже. Не успела она отдышаться, как на ее талию водрузили нижнюю юбку и кринолин. Мону начали облачать в новое платье. Темно-синий бархат заструился в свете свечей. Разглаживая складки платья, она обернулась к зеркалу. Синий был ее цветом, потому все ее платья были сшиты из синих, голубых и лазурных тканей. Лара подвела Мону к зеркалу. Другие фрейлины уже успели покинуть покои принцессы. Искусно владея расческой, заколками и прочим, Лара ловко привела волосы Моны в порядок, преобразив их в замысловатую, но элегантную прическу. Финальным штрихом послужила легкая диадема.
– Сегодня Вы особенно прекрасны, Ваше Высочество, – улыбнулась Лара, глядя на Мону через зеркало. – Все взгляды будут прикованы к Вам, моя леди.
За прошедшее время Лара успела свыкнуться с тем, что ее приставили к «ложной» принцессе. С каждым новым днем службы из речи постепенно пропадали недовольные нотки. Лара почти перестала обсуждать Мону за спиной, по крайней мере, перестала откровенно высмеивать.
– Спасибо, Лара. Однако… не думаю, что хочу сегодня приковывать к себе все возможные взгляды.
Послышался легкий стук, а после голос короля Генри, спрашивающий дозволения войти. Войдя в покои Моны, король нерешительно замер в дверях. Глаза его округлились от удивления, в них вспыхнуло восхищение. Подойдя к Моне, он попросил ее обернуться, чтобы осмотреть дочь со всех сторон.
– Ты так прекрасна сегодня, – король не мог отвести от дочери глаз. – Пусть твоей маме так и не довелось надеть подобное платье, но в нем ты похожа на нее еще больше обычного.
Мона поклонилась, выражая свою благодарность. Не смеющая лишний раз вздохнуть при виде Его Величества, Лара осталась где-то за спиной. Моне казалось, она слышала, как у Лары дрожат коленки.
– Волнуешься перед сегодняшним вечером?
– Хотела бы я сказать нет, но это было бы ложью, – Мона обхватила себя руками. – Обязательно объявлять меня девушкой на выданье? Не рано ли мне задумываться о поиске мужа?
– Ох, Мона, – король подошел к дочери, заключая ее в объятья, – Это обычная процедура для двора. В семнадцать каждая девушка объявляется готовой к замужеству. К тому же я уже не так молод, мне нужно убедиться, что вы с сестрами попадете в надежные руки.
Мона медленно подняла взгляд на отца. С момента их первой встречи прошло немало времени, и, несмотря на загруженность короля государственными делами, их общение стало более теплым и открытым. Правда, отец не имел возможности проводить с ней столько времени, сколько хотелось бы обоим, но редкие встречи и беседы оказывались удивительно значимы. И всё же, несмотря на взаимное стремление преодолеть дистанцию, оба продолжали испытывать некоторое смущение, находясь рядом друг с другом. Возможно, причиной тому была разница в возрасте и положении, возможно, недавнее знакомство, превратившееся в родственную связь. Но и отец, и дочь надеялись однажды избавиться от внутренней стесненности. Когда-нибудь…
Мона понимала отцовское беспокойство о ее будущей жизни. Она понимала, что выйти замуж за виконта или барона – предел мечтаний многих даже при дворе. О чем, в таком случае, говорить ей, девушке, взявшейся, считай, из неоткуда? Вот только ее сердце уже наполнено любовью, от которой она никак не избавится и о которой никому не может рассказать.
– По правде сказать, я принес тебе подарок, – король вынул из нагрудного кармана небольшую шкатулку.
Шкатулка открылась, и взору Моны предстало ожерелье с фиолетовым камнем. В минералах Мона не разбирается, но отец объяснил, что это александрит. Камни весело поблескивали синими и фиолетовыми гранями. Вынув ожерелье из шкатулки, король Генри аккуратно надел его на шею Моны. Мона почувствовала холод ожерелья, ощутила его тяжесть. Блики на александрите перекликались с бликами бусин, которые формировали на платье причудливый узор.
– При других обстоятельствах оно могло бы принадлежать твоей матери. И сегодня ты бы получила его из ее рук, – Король Генри грустно улыбнулся, смотря на дочь. Мона поблагодарила отца за подарок, и король покинул покои дочери.
***
Время бала неумолимо приближалось. Вот часы пробили десять и гости, зашелестев бархатом, атласом и шелком, направились в открытые двери бальной залы. Первым вошел король Генри, за ним – его дочери, в их числе и Мона, следом – Итан. За ними – министры и доблестные рыцари, после графы, виконты, бароны и остальные вельможи, пока коридор бальной залы не опустел, а сама зала не заполнилась людьми.
Мона бывала здесь прежде, получала уроки танцев. Но тогда зала была наполнена солнечным светом, льющимся через высокие окна, и пуста. Сейчас же Мону слепили свет свечей на стенах, столах, под потолком, блеск дорогих тканей, ювелирных украшений и золотой вышивки. Сотни свечей создавали мягкий переливающийся свет, играющий на поверхностях предметов и оживляющий обстановку. Великолепные драпировки из дорогих тканей, насыщенных оттенков синего, изумрудного и золотистого цветов, свисали с верхних балок, гармонично сочетаясь с общим стилем оформления. Гости разоделись так, будто бал давал каждый из них. Каждый приложил максимум усилий, чтобы произвести наилучшее впечатление. Платья девушек были подобраны таким образом, чтобы подчеркнуть индивидуальность хозяйки бала – Гвен. Но никто не осмеливался выйти вперед, понимая, что внимание должно оставаться исключительно на виновнице торжества.
Красное бархатное платье, вспыхивающее на свету алым и прячущее в своих складках бордо, заставляло рыжие волосы Гвен пылать огнем, а лицу придавало здоровой розовости. Золотая вышивка и россыпь рубинов струились по подолу. Волосы локонами ложились на открытые плечи. Синева глаз в вечернем освещении стала еще глубже. В глазах играл восторженный огонь от предвкушения завтрашнего дня. Виконт Гораций, также облаченный в красное, проигрывал на фоне будущей супруги. До слуха Моны донеслось, как несколько молодых мужчин сетовали на то, что такая прекрасная леди, как Гвен, досталась столь невзрачному виконту.
Виконт Гораций де ла Рош не был уродом, но и не считался красавцем. У него были чуть оттопыренные уши и небольшая щербинка между передних зубов. Но при этом глубокие зеленые глаза и курчавые темные волосы. Он не привлекал внешне, но по-настоящему располагал к себе природным обаянием и острым умом.
– Ах! Ты еще не видела, что отец устроил на помолвку! – рядом с Моной откуда-то появилась Валери. На ней было платье зеленого цвета, расшитое серебряными птицами и цветами. В собранных волосах тоже притаились цветы. По фасону платье Валери напоминало платье самой Моны. Видимо, отец хотел представить дочерей, как равных претенденток на поиски супруга. Но Мону интересовало другое. Незаметно указав на Гвен и виконта, она спросила:
– Это расчет? Брак династический?
– Ох, ну что ты! – Валери выпучила глаза, прикрываясь веером. – Гвен сама выбрала виконта Горация. За ней ухаживало столько кавалеров! Можешь представить?
– Не мудрено. Многие предпочли бы однажды сесть на престол, – Мона скептически осмотрела присутствующих.
– Ну, нет же, Мона! Виконт Гораций любит Гвен. Она знает это, потому и выходит за него замуж. С ее умом было нетрудно раскусить всех проходимцев, метивших на престол нашего дорогого папы!
Неожиданно эмоционально Валери рассказывала, как Гвен отказывалась от ухаживаний тех или иных достопочтенных господ, просящих ее руки.
– Он единственный, кто видел в ней, в первую очередь, будущую королеву, а не свою жену. Поэтому она его выбрала за уважение к себе. За возможность править на равных. Хорошо, что нам это не грозит!
– Что ты имеешь в виду?
– Мы не претендентки на трон, Мона. Наши кавалеры не будут видеть в нас путь к престолу! Это же так здорово! Я бы смогла попросить отца о браке с Райаном! Мона! Ты понимаешь?!
Валери, как заводная юла, крутилась и дребезжала возле Моны. Она продолжала что-то говорить по поводу возможности выйти замуж, не опасаясь лживых намерений избранника.
– Ох, мне нужно идти, – Валери вдруг притихла, глядя в толпу. – Там Белла, я обещала ей провести этот вечер вместе.
Валери, виновато улыбнувшись Моне, стала пробираться сквозь толпу. Мона видела, как Валери подошла к Белле и девушки обменялись любезностями. Белла сегодня в розовом. Обычно она предпочитает золотой, но сегодня, видимо, решила быть ближе к Гвен. Так сказать, напомнить присутствующим, что она вторая на выданье после старшей сестры. Нежно-розовый бархат был обшит жемчугом. Закрученные в жесткие локоны волосы спадали за спину, игриво подчеркнутую вырезом. Она засмеялась над чьей-то шуткой, обнажая ряд белоснежных зубов, но быстро скрыла его за взмахом веера. Розовый цвет придавал лицу Беллы и ей самой наивное, немного детское очарование. Но колкий взгляд, брошенный мимолетно, вернул Мону в реальность. «Она волк в овечьей шкуре», – пронеслась в голове мысль, заставляющая невольно поморщиться.
Первый вальс. Мона, к сожалению, не танцует: никто не пригласил. Она заметила среди танцующих Итана. Серо-синие глаза юноши горели ярче свечей. Темные пряди волос спали на лоб. Губы расплылись в мягкой улыбке. Мона не могла отвести от Итана взгляд. От чего же сердце неприятно сжалось? Мона увидела, как он держит за талию незнакомку. Золотоволосая красавица лучезарно улыбалась, не отрывая от Итана взгляда. Да и сам Итан смотрел на партнёршу по танцу не отрываясь. Мона отвернулась к окну, чтобы не видеть этого.