Девочка Давида

Глава 7

Жасмин

Он отпустил меня ближе к утру.

Я сбежала в туалетную комнату и закрылась на щеколду. Опустилась в ванную под горячие струи и тихо-тихо зарыдала.

Столько лет меня готовили к этому, а я не смогла. Не выдержала.

Заплакала, почувствовав себя опороченной.

От воспоминаний заревела.

Я должна была быть с другим. Другой мужчина должен был ласкать меня и другой целовать. Тот, что в сердце засел, кажется, навечно.

Но вот ирония: тот мужчина меня не любил. Никогда. Ни на грамм. Ему все равно, кто ласкает меня. Главное, чтобы я следовала нашему уговору. Это все, что интересовало его в моем уже не невинном теле.

Не зря ведь он столько времени на меня потратил. Готовил к мести, но не исключал, что перед удобным моментом мне придется раздвинуть ноги. Например, как час назад.

Вот она – цена мести: принадлежать не любимому, а другому. Тосковать от безответной любви, потому что цель твоей жизни давно перешла границы того, что в людском мире считается нормальным. И чувства твои здесь никому не нужны.

Я зажала рот рукой, включила воду погромче и заскулила. От чужой любви – от грубой, нелюбимой. И начала вспоминать.

Пять лет назад он назвался Монархом. Без имени – просто Монарх. Он помог мне жить дальше после гибели родителей, он же – спас меня от Давида.

А еще Монарх предупреждал меня, что мне придется это пережить. Говорил, голодный мужчина хуже волка. Он, наверное, по себе судил, но его голодным я никогда не видела.

Он много раз спрашивал меня, готова ли я. Вкладываться ли в меня. Тренировать, готовить – нужно ли?

Я неизменно отвечала: готова. Чтобы отомстить и чуть-чуть – чтобы побыть рядом с ним, со своим спасителем и учителем.

А еще он говорил, что я и без тренировок отличный экземпляр. Во вкусе убийцы. И все, что мне нужно, уже заложено во мне природой – красота и невинность.

Монарх был грубым учителем. Зато, в отличие от Давида, он меня не трогал. Никогда как женщину не трогал.

Меня это злило. Я не понимала: неужели я ему не нравилась?

За то время, что я была рядом с ним почти круглосуточно, он меня не тронул. И пальцем не прикоснулся – всю работу надо мной он проделывал издалека. И даже в учителя женщину пригласил, которая учила меня искусству борьбы.

– Этого недостаточно для профессиональной выточки, но достаточно для самообороны против таких, как Басманов, – неизменно говорил Монарх.

И проверял это на себе. Однажды мне удалось его одолеть, и он похвалил меня.

Затем он пропал. Ненадолго. Я плакала и истязала себя мыслями: что я сделала не так?

Мне казалось, у нас могло что-то получиться. После того, как я отомщу за своих родителей.

Когда Монарх пропадал из моей жизни надолго, я доводила себя до разных мыслей. Может, он посчитал, что я не смогу стать лучшей версией себя? С каждым месяцем мои навыки становились все более впечатляющими и вместе с этим я все больше раздражала Монарха.

Потому что я влюблялась. В него.

Ему моя влюбленность не понравилась. Чувства мои его злили, и он снова ушел. Вернулся лишь спустя время, уже тогда наши встречи стали редкими. Остались сухие уроки вроде тех, как вести себя с мужчиной и проверка домашнего задания.

Как хорошо научилась защищаться.

Насколько хороша атака.

Научилась ли держать в руках оружие?

Ровно ли держу, а прицел какой?

– Смотри сюда. Если мушка отклонится от середины прорези всего на 1 миллиметр, то пробоина окажется отклоненной от центра мишени на 23 с лишним миллиметра. Ты понимаешь, какой косяк ты можешь допустить?

Я тогда не поняла. Отвлеклась от урока, посмотрела на него и влюбилась еще больше. Он разозлился и ушел, к концу обучения со мной были другие люди. А он только наблюдал.

Монарх был жестким и красивым мужчиной. Я знала, что он любит другую. Знала, кто она. Ведь Монарх был известным человеком в том мире, в котором я только училась жить.

Он приходил, смотрел на мои результаты и исчезал. К другой. Когда он исчезал надолго, меня отпускало. Становилось легче. Он понял это и стал приходить еще реже.

За это время моя влюбленность превращалась в лед, который со временем перестал даже таять.

Мой лед ему понравился – девочка уже не казалась влюбленной дурочкой. На его жестокие насмешки я научилась огрызаться. С ним я научилась ненавидеть.

И тогда Монарх оценил меня по достоинству: сказал, что я готова, освободил убийцу моих родителей и отправил меня сюда.

В логово голодного зверя.

Чистой, нетронутой. Монарх даже не целовал меня ни разу. Я не привлекала его как женщина, ничуть.

А я почти его возненавидела. За свои несбывшиеся мечты.

Монарх будто смеялся надо мной:

– Запомни раз и навсегда, Жасмин: он тебя не вспомнит. Знаешь, скольких таких, как ты он поимел?

Я не знала, но догадывалась. И ненавидела Давида еще больше.

Выстрел. Еще один. И еще.

Я целилась в мишень – от нее мало что осталось. Надо отдать должное, меня научили владеть оружием.

– Помни, что он мог спасти твою мать, – донеслось сзади.

Выстрел. Прямо в цель.

– Но не сделал этого. Твоя мать мертва по его вине.

Еще одна горячая пуля разрезает пространство. Я все помню! Все!

Я помню все, а как бы хотелось – забыть.

– Ты не знаешь, кто пустил пулю в твоего отца. И я не знаю. Но это мог быть Басманов.

Мог быть. Давид покалечил мою судьбу.

– Помнишь, как ты проснулась от выстрела, Жасмин? Помнишь, как испугалась? А через пару минут осталась сиротой, ты помнишь?!

– Помню! – я заорала, – я все!.. все помню! Заткнись, слышишь? Замолчи!

Я орала, но неизменно попадала в мишень. Мысленной мишенью был Давид Басманов. Я была хороша.

– Он лишил тебя всего. Ты осталась жалкой сиротой, а он смеялся над тобой. Помнишь его смех надо тобой?

– Ненавижу!

Я больше не кричала.

Мое дыхание сбилось, грудь дрожала от рыданий. И вот я впервые промахнулась.

Это разозлило Монарха.

– Хватит наматывать сопли на кулак, девочка. Ты не должна ненавидеть. Ненависть и чувства – это размытый взгляд и сопли. Ты должна помнить. И никогда не промахиваться.

– Никогда не промахиваться. Я не буду промахиваться.

Я вытерла слезы и продолжила.

– Ты прав. Я хочу его убить. Хочу его убить.

Я вторила как безумная. И Монарху это нравилось.

Я нажимала на спусковой крючок снова и снова. Ни одного промаха. Это было мое заключительное занятие.

– Скоро у тебя появится такая возможность, – вынес вердикт Монарх.

– Когда? Хочу прямо сейчас. Сегодня.

– Только попробуй нарушить наш договор, Жасмин. Не сейчас и не сегодня.

Урок был закончен. Я полностью готова.

Я сняла все, вытерла засохшие слезы. Освободилась от оружия и повернулась к Монарху. Он был зол, а я на грани.

Я не была глупа: знала, что Монарх использует меня в своих целях, но еще я знала, что в одиночку с Давидом мне не справиться.

– Когда ты привезешь мне оружие?

– Через пару недель.

– Две недели?! Он дотронется до меня раньше, – процедила я.

– И ты позволишь ему дотронуться. Позволишь трахнуть себя. Помнишь наш уговор пять лет назад, Жасмин?

Я отвернулась.

Помнила.

– Ты отомстишь ему, когда он потеряет бдительность. У тебя не будет права на ошибку, Жасмин, в противном случае у тебя будут большие проблемы.

– Ты убьешь меня?

Монарх не ответил.

– Пять лет я вкладывал в тебя. Мне нужно больше, чем его смерть, а тебе – больше, чем просто месть. Я должен знать о каждом его шаге. Ты будешь сливать информацию.

– А если он узнает, что это не Рустам прислал меня в качестве подарка? – спросила я.

– Я позабочусь о том, чтобы у тебя было время. Ты должна втереться Басманову в доверие. Ты станешь его женщиной. Будешь раздвигать ноги, когда он того захочет, а потом…

Монарх замолчал. Схватил мой пистолет, прищурился, навел прицел на мишень.

И сделал выстрел.

– …проделаешь с ним то же самое.

Глава 8

На рассвете мы покинули убежище.

– Ты поедешь со мной, – заявил Давид.

– Куда?

Он сидел на кухне – сгорбленный и с сигаретой в руках. Его уставший вид говорил о бессонной ночи. За горизонтом едва всходило солнце, а на мне ничего, кроме рваного платья не было.

– Заедем к моему старому другу. Мне нужно у него кое-что достать.

Я сразу поняла, что речь шла об оружии. После тюрьмы Давид был гол как сокол: ему нужны были деньги, а для денег – оружие. В общем, достать для него роскошь было делом времени.

– Хорошо, – я кивнула, – но у меня нет одежды.

– По пути найдем. У тебя две минуты на сборы.

Собирать было нечего. Разве что себя. После сборов Давид молча взял меня за руку и с осторожностью вывел в подъезд. У него была привычка – постоянно оглядываться. У таких, как он, боковое зрение было основным источником безопасности.

На улице я вспомнила, что мы бросили его спорткар в двух кварталах отсюда. Пришлось передвигаться быстро, по пути мы заехали за одеждой. Из серой многоэтажки Давид вышел с женским комплектом – это были джинсы, свитер и куртка. Великоватые, но все лучше, чем разгуливать в платье в ноябре.

Спрашивать, откуда он достал вещи, я не решилась.

– Натягивай по пути. Нужно успеть в клуб до закрытия.

– Что за клуб?

– Мой. Был когда-то. Сейчас он принадлежит Алероеву, может быть слышала о нем.

– Откуда? Мы ведь из разных миров, – я беспечно улыбнулась.

Я знала Алероева. В списке тех, кого мне надо было остерегаться, он значился вторым.

– Кто может тебя преследовать? Что ты натворил?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – отрезал мой убийца, – не хочу тебя в грязь окунать, красивая. Сиди молча, люби меня нежно. Ладно?

Давид улыбнулся мне. Коротко, быстро. От его улыбки меня бросило в холод.

Монарх предупреждал меня о возможных проблемах и бегах. Как напророчил. А еще он сказал, что мне нельзя светиться. Перед его врагами и его семьей.

Но из машины уже не выпрыгнешь, а если выпрыгнешь – Давид назад посадит и нежно пристегнет. Я для него как эксклюзивный экземпляр, который только у него должен быть.

Мы приехали к клубу под названием Аргентум. Внутри него было ожидаемо темно – ночь отыграна, прибыль подсчитана. Давида впустили сразу, обращались с ним крайне уважительно, а на меня старались не смотреть. В их кругах запрещено рассматривать чужих женщин.

Я была чем-то вроде личного трофея – дополнением, не более.

– Давид? Какими судьбами?

– Дело есть, Вадим.

Со второго этажа на нас смотрел седовласый мужчина. Лет ему было не так много, просто жизнь потрепала.

– Поднимайся ко мне. И что за девчонка рядом с тобой?

– Моя девчонка. От тебя мне нужен телефон и нормальный ствол, – заявил Давид, когда мы поднялись, – и твоя поддержка. Нужно пробить двух уродов – кто прислал и зачем им нужна моя голова.

– А ты не меняешься, – хмыкнул Вадим, – я помогу. Но сперва убери свою бабу на время. Ее здесь не тронут, а лишние разговоры ей слушать ни к чему.

Давид перевел на меня тяжелый взгляд и кивнул.

Меня отвели в одну из комнат, Давид лично завел меня внутрь.

– Жди меня здесь, Жасмин.

– Не запирай меня, – попросила я, – пожалуйста.

– Я не собирался. Мы теперь повязаны с тобой, красивая. Решишь сбежать – сильно пожалеешь. Поняла?

Басманов угрожал мне без утайки. Вся его нежность улетучилась, когда он застегнул ремень на своих брюках, а меня одел.

– Я поняла.

Он ушел. Когда тяжелые шаги стихли, я выбралась следом за ним. Клуб был пуст за исключением камер, но я шла ва-банк. Монарх сказал, я должна достать информацию любым путем.

– Ты подставил меня под удар, приехав сюда.

– Чего ты боишься? – было слышно, как Давид разозлился, – достань мне оружие и деньги. В долгу не останусь. Пару дел возьму, быстро заработаю.

– То убийство, за которое ты попался…

– Шах меня подставил. Мстил за свою жену.

– Я знаю, Давид. Но многие откажутся с тобой работать.

Послышался раздраженный вздох. Я почти пристала к двери, когда Алероев согласился:

– Хорошо. Будет тебе оружие. Еще пробью твоих типов. Были какие-то метки?

За дверью раздался шорох.

– Были. Пушка и эта пуля. Прямиком из меня. Если я узнаю, что заказчик из тюрьмы, то оттуда он уже не выберется.

Давид холодно рассмеялся. Убить для него – раз плюнуть. Работа и не более.

Моя семья тоже была его работой.

Когда они закончили обсуждать свои дела, Давид заговорил обо мне. Я почти перестала дышать.

– По поводу девчонки. Пробей мне ее.

– Много просишь.

– Я хорошо заплачу, – заверил Давид.

– Что, так хорошо ноги раздвигает?

Алероев рассмеялся, а затем – замолк.

Давид разозлился:

– Потише на поворотах, Вадим. Пробей ее фамилию, имя. Что с семьей – тоже выясни. Зовут Жасмин, родом из Новосибирска. Я хочу знать все.

– Хорошо. Но это займет время. Ты готов ждать?

– Время есть. Один хрен – отпускать не собираюсь.

Из-за двери доносился запах никотина.

Они говорили об оружии, о делах, а еще – обо мне. Монарх обещал, что у меня будет время, что он позаботится об этом.

Похоже, что он ошибался.

Действовать придется в разы быстрее.

– Что вы здесь забыли? – мрачный голос сзади застал меня врасплох.

Я повернулась. Это был охранник.

– Я заблудилась. Где здесь туалет?

– Следуйте за мной, – прищурится бритоголовый.

Я кивнула и ускорила шаг, но в свою комнату я больше не вернулась. Последние слова Давида заставили меня бежать.

Я услышала то, о чем не должна была знать:

– Я достану на нее досье, – пообещал Вадим, – но что будешь делать, если она подосланная? Была у меня одна такая по молодости.

– Подосланная? Типа шпионка?

Давид громко рассмеялся, а затем…

– …это даже возбуждает. Буду трахать, пока не надоест. Потом покончу с ней.

Глава 9

– Она сбежала, господин.

– Как она могла сбежать?! – Давид был взбешен.

Я по голосу его слышала. У него проблем выше крыши, а теперь еще и я сбежала – его невскрытый подарок.

– Тихо, Давид. Найдем твою девчонку. Обыщем клуб, посмотрим камеры. С территории все равно не выберется.

Я ускорила шаг. Чем больше свирепствовал Басманов, тем больше мне могло достаться.

Нельзя было, чтобы они добрались до камер. По крайней мере сейчас.

– Не нужно меня искать, Давид. Я здесь.

Я вышла из-за угла и остановилась возле кабинета. Здесь я подслушала их разговор, а после – своровала оружие. Они казнят меня за это. Если узнают.

– Куда ты ходила? – вцепился в меня Давид, – я велел тебе ждать меня. Что из этого ты не поняла, девочка?

Он схватил меня за локоть и впечатал в свою грудь.

Грубый. Жестокий.

Давид славился этими качествами и поэтому его боялись.

– Отпусти… Я ходила в туалет. Это было запрещено?

Хозяин Аргентума дал отбой. Сегодня камеры смотреть на будут – беглянка нашлась.

Я спокойно выдохнула, поблагодарив небеса за то, что хозяин клуба явно куда-то спешил. Вероятно, Алероев хотел поскорее убраться отсюда после визита Басманова.

Вмешался охранник:

– Господин, она подслушивала вас. Я нашел ее у вашего кабинета и сам отвел в туалет, откуда она сбежала.

– Это неправда! – выпалила я.

Сердце сделало кульбит. Он все испортит.

– Господин, она лжет, – прищурился бритоголовый.

Я посмотрела на Давида, но тот уже принял для себя решение. Он прижал меня к своей груди и ледяным голос заявил:

– Вадим, какого хрена твоя охрана заявляет, что моя женщина – лжет?

Я тихонько выдохнула: Давид меня защитил.

Защитил.

Алероев отослал охрану, потому что боялся связываться с Давидом. Но я знала, что позже он обязательно посмотрит камеры и поймет, что его головорез не врал.

А пока я выиграла себе время.

И оружие из его арсенала.

Я пошла ва-банк, потому что у меня не было нескольких недель, которые мне обещал Монарх. Давид сказал, что как только он меня возьмет, тут же от меня избавится.

Но он не учел одного.

Я избавлюсь от него первая.

– Вадим, как будут новости, найди меня, – велел Давид.

– Береги себя, Дава, – кивнул он.

Мы сели по машинам. По напряженному лицу Басманова я поняла, что масштаб проблем был куда больше, чем я себе представляла. Вместе с Давидом попала и я, и вот парадокс: остаться с убийцей теперь казалось куда более безопасным решением, чем остаться без него.

Мое внимание привлекла дорожная сумка. Давид бросил ее назад, и металлический звук сильно ударил по мне. Оружие, поняла я. Небольшая доля. Давид собирался на задание – деньги зарабатывать.

Мы резко тронулись с места, покидая Аргентум.

– Куда дальше? Как ты собираешься возвращать ему долг?

– Мои заботы, – коротко ответил Басманов.

Я замолчала. Его долги – мои долги тоже. Надо подумать, как быть дальше, а для этого надо попасть домой.

– Куда ты везешь меня? Домой?

– В лес, – невозмутимо ответил Басманов, – ты же не думаешь, что я поверил тебе там, в клубе?

Я тяжело сглотнула и отвернулась. Показывать свой страх было нельзя. Я старалась себя успокоить: ему нет смысла убивать меня сейчас.

– Я просто защищал тебя. Но я не слепой.

– Почему ты защищал меня?

– Скоро узнаешь.

Мою руку грел металл. Я поглаживала его в кармане, а палец то и дело ложился на спусковой крючок – я представляла, как сделаю выстрел.

В него.

Я все так же сильно ненавижу тебя, Давид Басманов.

Каждая частица моего тела пропитана этой ненавистью, а ты же в упор не видишь.

Ослеп от желания.

От проблем.

От собственного величия ослеп.

– Ты слышишь меня, девочка? – угрожающий тон навис надо мной.

Я распахнула глаза. Мы уже не ехали – стояли у обочины в смертельной тишине. Вокруг был только лес, как он и обещал.

Сколько мы ехали сюда? Сколько я сидела вот так – задумавшись о прошлом? Я слышала, как он кому-то звонил, но была в абсолютной прострации.

К счастью, Давид принял мое состояние за другое:

– Влюбленная дурочка, – усмехнулся он.

И погладил меня по щеке. Так нежно, что я ее даже не ощутила. Нежность не ощутила. Только прилив ненависти и… боли.

Каждое его касание переплеталось с картинками прошлого.

– Сними розовые очки, малая. И не вздумай влюбляться в такого, как я.

– Иначе что?

– Иначе убью.

Черные глаза не отпускали меня – они все терзали душу ненавистью и не отпускали.

Если бы он только знал!

Какой смерти я ему желаю. Безысходной, страшной, мучительной.

И кого на самом деле я любила.

Если бы он знал – он бы непременно захотел убить меня.

– Ты чем вообще занимаешься?

Давид взялся за пачку сигарет, схватил несколькими пальцами и ловко вытащил одну. Затянулся с удовольствием и посмотрел на меня. Его глаза заволокла опасная дымка, но Давид Басманов был не из тех мужчин, которых устраивал обычный секс для удовлетворения первобытных потребностей.

Я это уже уяснила.

Он хотел растянуть удовольствие, потому что был уверен – ему удастся поиметь меня, и много раз. В его диких глазах читалось, сколько раз и в каких позах он это сделает.

Но это завтра.

А сегодня дела.

– Я фигуристка. Была когда-то.

– Ни хрена себе, – прищурился зверь, – а чего бросила?

Я облизала губы, задыхаясь от дыма. И отвернулась.

– Фигуристка и каратистка, значит? – подытожил он.

Одной рукой он повернул меня к себе. И смотреть заставил. Жесткие пальцы сжались на моем подбородке. Глаза вмиг заслезились – то ли от едкого дыма, то ли от той боли, что доставляли его прикосновения.