Ходящие сквозь огонь
- -
- 100%
- +
* * *
«Вот дура!»
Витторио Беккино в последние дни не переставал это повторять. Кроме слуг, занятых особым поручением за несколько миль отсюда, говорить в этой глуши было не с кем, поэтому венецианец обсуждал все с самим собой.
Некромант был одновременно и страшно рад поручению дома Джованни, и жутко зол из-за того, что уже который день приходится стирать ляжки. Он только что слез с осла и собирался передохнуть, но даже не успел привязать животное, как почувствовал на руке характерный холодок, как от сквозняка.
Некромант достал из кожаного мешочка на поясе дурно пахнущую субстанцию, намазал глаза и губы, произнес формулу и немедленно увидел три хорошо знакомых силуэта.
– Кукольник при деле?
Один из призраков – тот, что был крылат – кивнул.
– Проводи их к ней, и на сегодня ты свободен. Я поеду следом. Если начнет кого-то поднимать, – не ждите Кукольника. Но до смерти не забивайте и тело сильно не портите.
Это тело Витторио помнил. Очень хорошо помнил, хотя с тех пор прошло уже шесть лет. Худое, но крепенькое. Смуглое, а в тот раз и вовсе начавшее темнеть.
Практика Бдения – обычное занятие для тех, кто учится понимать призраков и противостоять попыткам их вселения в собственное тело. С помощью снадобий и формул адепта погружают в глубокую летаргию, и его душа постепенно рвет связь с телом, все глубже и глубже уходя в мир мертвых. Поскольку слишком старательный адепт может насовсем откочевать в серые равнины, на Бдении всегда присутствует кто-то из опытных Говорящих с душами, способных блокировать разрыв нитей и удержать связь. Ритуал рассчитан на несколько часов, и вернуть душу бдящего в умирающее тело раньше положенного срока не может никто, даже дон Августо. Поэтому ассистирующий некромант должен заботиться и о теле, которое, естественно, начинает разлагаться. В тот раз заботился Витторио.
Некромант хихикнул, вспомнив, как аккуратно снимал с нее одежду…
Когда она вернулась в тело, готова была разорвать его на части. Она ничего не видела, ничего не слышала, не могла пошевелить даже пальцем, но чувствовала все в подробностях – Витторио позаботился об этом. Едва очнувшись, она тут же сотворила Белую Длань – единственное заклятие в арсенале дома Джованни, способное причинить непосредственный ущерб. Правда, только немертвым. Когда она встала на ноги, рывками передвигая окостеневшее тело, в ней было столько огня, столько бешенства! Призраки Витторио наелись до отвала, чем довели девчонку до полного морального и физического опустошения. Она упала без сознания, так что можно было снять с нее платьице еще раз, но теплая живая плоть Витторио совсем не радовала.
С тех пор Бдением она не занималась. Даже в присутствии Джакомо, который был настолько зол, что лично высек его кнутом в казематах собственного поместья. Если бы Витторио не был крестным сыном дона Августо, неизвестно, чем бы вообще все закончилось. Вполне возможно, расчленением на детали для очередного кадавра, в создании которых Джакомо был мастак. Впрочем, пролежать несколько недель пластом на животе, морщась при каждом вдохе и выдохе, пока не затянулись шрамы на спине, из-за небольшой, а главное, никому не повредившей шалости – это, на взгляд синьора Беккино, было чересчур.
«Сам ее убью и задержу душу. На этот раз пусть смотрит на меня стекленеющими глазами и чувствует, как я снова вхожу в ее остывающее тело. Сожму синеющую шею, сорву с губ последние судорожные вдохи… Не все ж призракам развлекаться!»
Три массивных силуэта, находящиеся за барьером между мирами, не решившись пить эмоции некроманта, ушли куда-то в глубины царства теней.
Неловко взгромоздившись в седло, Витторио инстинктивно погладил небольшой деревянный сундучок, прочно прикрепленный ремнями к седлу. Поводки для ищеек он всегда держал при себе, не расставаясь с ними даже на ночь.
«Эта безмозглая сучка сначала остановилась, а теперь еще и прятаться перестала. Хочет меня на живца половить?»
Конечно, она знала, что для неживых любое использование искусства было как маяк в ночном небе: отовсюду видно и не потухнет даже в шторм. Но о чем она не имела никакого понятия, так это о том, что некроманта, преодолевшего Саван, призраки запоминали и при наличии соответствующих умений могли найти. Живых, способных вступить в контакт с неупокоенными душами по своему желанию, было слишком мало, чтобы обитатели мира мертвых могли их забыть или перепутать с кем-то другим. Тем более те призраки, которых некромант когда-то пробовал уничтожить: не договаривался, не обещал, не покупал, а просто хлестал Белой Дланью, хотя и вслепую. На то, чтобы сначала посмотреть сквозь Саван, ума ей тогда не хватило.
Бить чужих собак, чтобы отомстить хозяину, весьма глупое занятие. А думать, что собака после этого не захочет тебя укусить, – форменное слабоумие.
Заносчивая выскочка никогда не была усидчивой. Всегда скакала по верхам: мол, это я поняла, давайте дальше! А что дальше-то? Запомнить ингредиенты и формулы – задача для дурака. А вот найти подход к неупокоенным душам, каждая из которых обладала своим характером, только ей свойственными привычками и желаниями, выведывать, что они могут и хотят делать, а чего нет, – это не орехи колоть. Тут с наскока не получится.
В общем, призраки нашли дилетантку почти сразу после того, как Витторио узнал о поручении Джакомо Джованни. Одна беда – она довольно далеко уехала, а немертвые слуги были слишком привязаны к тем вещицам, которые синьор Беккино всегда носил при себе, поэтому пришлось оставить владения Светлейшей республики и самому тащиться в Романью.
С каждым днем дело становилось все менее интересным. Некромант быстро нагнал беглянку и держался неподалеку. Никаких ложных следов, никаких ловушек и засад, а теперь нахальная стерва, возомнившая о себе невесть что, решила сыграть в открытую, наверняка рассчитывая, что успеет подготовиться к тому моменту, как до нее доберутся.
«Ну что ж, пора объяснить ей, чем истинные Говорящие с душами отличаются от глупеньких девиц, хм, когда-то девиц, выучивших пару формул…»
* * *
«Высокого?! – думала про себя Камилла, пока со всех ног бежала по полю, подобрав подол платья. – Они с размерами не промахнулись?»
Когда девушка посмотрела на светловолосого монаха, который закрыл собой весь дверной проем и, сгорбившись, стоял над ней, она внезапно ощутила себя Давидом, который промахнулся по Голиафу и пошел на великана врукопашную. Если этот громила с тонзурой просто возьмет ее за руку, кости точно не выдержат.
«Интересно, а те два чурбана чего в потемках крутились? Меня ждали, что ли?»
Думать об этом времени не было. Непонятно, зачем монах пришел на постоялый двор, но совсем скоро в этих местах появятся куда более серьезные существа, а управлять ими будут самые жуткие чудовища из тех, кого знала Камилла, – некроманты дома Джованни. Хотя нет. Самыми кошмарными тварями этого мира были те, кого обычно именовали «простыми людьми». У Джованни есть цели, принципы, организация, а простые люди лгут, грабят, насилуют и убивают без всякого смысла, по наитию. Такова их природа, мать ее растак!
От бега девушка задыхалась, несколько раз падала, но упорно вставала и продолжала бежать на пределе сил. Только бы успеть подготовиться… «Интересно, а кто эту тропинку протоптал? Не давешний ли монах?» Посевы были ощутимо примяты, и дорожка вела как раз в направлении оврага. Камилла побежала по ней и вскоре оказалась возле знакомого деревянного креста. Место просто замечательное! Здесь лежит три десятка человек, причем некоторых убили прямо тут. Земля буквально пропиталась болью, страданием и мольбами о жизни. И это было прекрасно! Чем злее смерть, тем сильнее поднятые воины будут ненавидеть живых.
Крест сам по себе – преграда. Если бы рядом оказался кто-то из тех, кто верит в его силу, было бы еще сложнее, но все это можно преодолеть. А вот если монах – чтоб он от поноса сдох! – собрался освятить могилы, – пиши пропало. Из святой земли нежить не поднимешь. Впрочем, этот здоровяк наверняка просидит в таверне до утра, набивая брюхо, так что на него можно не отвлекаться.
Девушка достала нож и начала спешно, но аккуратно чертить на земле фигуры, потом достала из мешочка пару сухих листьев, растерла в пальцах, почувствовав прелый запах, и рассыпала пыль по земле. Затем подождала, когда дыхание окончательно успокоится, и начала читать формулу…
Первый труп откликнулся сразу после окончания заклинания. «Отлично, очень быстро!» Грязное тело в ржавых доспехах вылезло из ямы и повернуло голову в сторону некромантки.
Теперь самое сложное: в отличие от слуг, немертвые воины обладали собственным разумом, который был направлен только на одно – убивать. Кого именно, значения не имело. Поэтому для того, чтобы получить если не армию, то хотя бы отряд из Бессмертных, надо было обладать не столько знаниями, сколько железной волей и стальными нервами.
Оживший мертвец сделал шаг в направлении девушки и громко заревел. «Вот это силища!» – успела подумать Камилла, и волна лютой ненависти захлестнула ее с головой, сковала руки и ноги и сбила дыхание. Девушка согнулась, судорожно вцепилась в стоящий рядом крест, пытаясь перебороть злобную волю, чуждую этому миру, и отдать первый приказ… Призванный из небытия воин продолжал двигаться в ее сторону, Камилла отчаянно пыталась собраться с духом, но тут кто-то внезапно сбил ее с ног.
«Еще один мертвец?» – мелькнула мысль и тут же погасла в потоке внешних звуков: топота, шипения, воя, свиста какого-то тяжелого оружия, хруста костей и чавканья плоти.
– Ты цела, чадо?
Над Камиллой склонилась гигантская фигура с посохом в руке.
«Он не остался на ночь!» Лютая злоба, удвоенная воздействием нежити, внезапно ушла, и девушка захохотала, сползая спиной по кресту. Напряжение последних часов, наконец, вырвалось наружу, а страх смерти, запрятанный в глубины разума, многократно усилил истерику. Камилла каталась по земле, била по ней руками, словно сумасшедшая, и безудержно смеялась. Бока уже болели, воздуха не хватало, но смех все равно не удавалось остановить. Он сотрясал ее тело, искажал рот, выжимал из глаз слезы и совершенно не давал думать. «Все было зря».
Медведеподобный монах стоял спокойно и уверенно, потом поднял руку. Камилла перевернулась на спину, чтобы отдышаться.
«Мне конец».
Гигант вскинул посох, что-то выкрикнул, рванулся к ней… и с громким стуком отбил что-то в сторону. Камилла резко откатилась в сторону, едва не попав под ноги к монаху, встала на четвереньки и увидела, как гигант сражается с большим деревянным крестом, довольно шустро порхающим в воздухе. Нижний конец креста был заточен и перемазан землей.
«Еще бы чуть-чуть, и меня бы проткнули этим колом, как упыря?!» – ужаснулась девушка. Голова наконец снова заработала, поэтому Камилла зачерпнула гниющую плоть с останков одного из Бессмертных, провела по глазам, выкрикнула формулу и увидела большого призрака, размахивающего крестом. Неупокоенная душа была очень сильной: мышцы бугрились, как у быка, да и сражаться предметом, схваченным сквозь Саван, могли очень немногие. Длинные волосы торчали в разные стороны, создавая жутковатый темный ореол вокруг лица. Впрочем, монах призраку в размерах не уступал, удары блокировал твердо, двигался уверенно, но в ответ бил очень неточно.
«Он не видит! – сообразила Камилла. – Ориентируется только по оружию!»
Посох у человека светился мягким белым светом, с которым призрак явно не хотел соприкасаться.
– Сзади! – запоздало крикнула некромантка, но монах не успел. Второй призрак, не уступающий размерами первому, налетел на человека и ударил в спину антрацитово-черной булавой. Живой гигант не устоял на ногах, пролетел вперед, но упал мягко и посох не выронил. «Проворный черт, хоть и большой!»
Камилла размазала остатки плоти по руке, произнесла новую формулу, более длинную, и тут же увидела, как ладонь окутывают танцующие белые сполохи.
– Вы ведь помните Длань, твари?
Голос дрожал от поднимающегося гнева. Она догадалась, чьи это призраки, хоть и не могла понять, как ее так быстро нашли.
– Ваш хозяин давно вас не бил? Подходите поближе, я исправлю эту оплошность!
Ее ярость била через край, и потому оба призрака немедленно повернулись к девушке. Сильные эмоции были их пищей, а у этих духов к тому же были свои причины ненависти к некромантке. Взаимная злоба резонировала так, что воздух звенел.
Монах соображал на диво быстро: вскочил и мощно ударил, целясь в деревянный крест. От соприкосновения с сияющим посохом корпус призрака немедленно поблек, истончился и начал таять. Не дожидаясь полного исчезновения, призрак бросил крест и шагнул в глубину мира теней. Камилла от всей души пожелала ему подохнуть там окончательно.
Призрак с булавой, прикинув, что шансы не равны, сделал длиннющий прыжок, больше похожий на полет, и скрылся из виду.
В овраге остались только живые.
Глава IV. Время искать и время терять
«Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня».
Мишель возвышался над ведьмой, как колокольня собора святого Марка.
– Где их якоря?
– Откуда… Ты кто такой вообще? – нахмурилась бывшая немая, вся перемазанная грязью. Посох немного подрагивал, поэтому Мишель не расслаблялся.
– Инквизитор, – коротко ответил брат Красного ордена и снова спросил: – Где их якоря?
– Я не знаю точно, но знаю их хозяина.
– И где он?
– Где-то поблизости, в паре миль отсюда.
– Не морочь мне голову, ведьма! – монах начинал терять терпение. – Я и так знаю, что он поблизости. Призрак не уйдет далеко от якоря. Ими управляла не ты, значит, тот, кто хотел тебя убить.
– Много ты знаешь! – нахально заявила молодая колдунья.
– Вполне достаточно, чтобы отправить тебя в очищающее пламя, – спокойно ответил Мишель. – Призвать Бессмертных ты сейчас не можешь; мы рисунок затоптали, а Белая Длань нужна, чтобы бить призраков, а не договариваться с ними.
«Спаси, Господь, архиепископа Миланского! Без его поручения не было бы у меня таких знаний».
Ведьма с постоялого двора прикусила язык и задумалась.
– Его могут найти мертвецы; они чуют живых. Я могу призвать одного Бессмертного, он побежит туда, куда нужно.
– Ты меня за идиота держишь? Он к любому живому побежит, необязательно к тому колдуну.
Идея Мишелю страшно не понравилась. Если сейчас разрешить ей провести ритуал, кто знает, кого она тут призовет. Трактат он пока не дочитал. С другой стороны…
– Мы в полях, инквизитор! – вскинулась девушка. – Ночь на дворе, кто сюда пойдет?
Мишель задумался над преимуществами и недостатками плана, постепенно оформлявшегося в голове.
– Чем дольше ждем, тем больше у него времени сбежать… – вкрадчиво продолжала ведьма.
«Она всерьез рассчитывает меня перехитрить?» – мысленно удивился Мишель и добавил вслух:
– Вот что. Ты сейчас восстановишь рисунок, но формулу произнесешь, только когда я разрешу. Если мне вдруг покажется, что ты пытаешься сделать что-нибудь не то, – убью на месте. Это ясно?
Ведьма кивнула и принялась за дело.
Мишель посмотрел на худую дрожащую девицу, перепачканную с ног до головы, и ему на мгновение стало жалко ее.
«И кто только учит таких? Сказано ведь: исторгну чародеяния из руки твоей, и гадающих по облакам не будет у тебя! Господь, конечно, милостив, но искушать-то Его зачем?»
Монах наблюдал за тем, как девушка чертит фигуры ножом, и читал про себя молитву Господню. Дождь расходился все сильнее.
– У меня готово, – выпрямилась наконец ведьма.
– Тогда снимай пояс, – приказал инквизитор.
– Чего?
– Именно то, что ты слышала. Снимай с себя пояс.
– Ты меня ограбить что ли решил, святоша? Да пропади ты пропадом, крыса чумная! Мародер! Евнух похотливый!
Поток брани не иссякал, но девушка все же расстегнула пояс и бросила под ноги Мишелю.
– Ложись на крест.
Таких отборных богохульств брат Красного ордена не слышал никогда. Любой портовый пьяница покраснел бы от стыда и немедленно побежал бы на исповедь. Единственной осмысленной репликой в потоке словесных нечистот было: «…а потом сжечь?»
– Тебе пора подумать о том, что сказать на Страшном Суде, – невозмутимо произнес Мишель, перекрестился, отложил посох и расстегнул собственный ремень.
* * *
«И раз, и два, и раз, и два…»
Вперед, назад, вперед, назад.
Камилла пыталась хоть как-то расшатать крест, к которому ее привязал монах, но получалось плохо – веса не хватало. Деревяшка, слишком глубоко воткнутая в землю, качалась, но не выходила из земли. Сломать ее тоже не получалось – слишком толстая и прочная.
Дождь усилился, волосы висели мокрыми патлами и липли к лицу, закрывая глаза и залепляя рот. Одежда тоже промокла, и холод пробирал до самых костей. От злости девушка дернула ремни, которые плотно прижимали ее руки к перекладинам, пытаясь хоть немного согреться, и тут же зашлась воплем от дикой боли в вывихнутой руке.
Когда инквизитор отвлекся на свой ремень, Камилла попыталась использовать шанс и ударила его ножом, спрятанным в складках одежды. Так этот урод носил кольчугу! Лезвие просто скользнуло по металлическим кольцам, а в следующую секунду он схватил девушку за кисть и начал выкручивать. Она попыталась сопротивляться, даже пнула его ногой, но с тем же результатом она могла ударить и склон оврага. Монах просто довернул руку и вывихнул ей запястье. Нож забрал и выбросил куда-то в сторону, потом плотно примотал ее веревкой к кресту, как гусеницу в коконе, хитро перекинул петлю через горло и только затем заставил произнести формулу. Натравливать Бессмертного на инквизитора было самоубийством; этот монах вышибет из нее дух одним ударом, просто мимоходом. Деваться было некуда: Камилла подняла нежить, надеясь выиграть время, но освободиться по-прежнему не удавалось. Неупокоенный слуга мог бы ее развязать, но фигура была не та. А еще один воин, получив приказ разрубить веревку, попросту убьет ее.
«Как он хитро все рассчитал! И про ритуалы знает, и про талисманы, к которым привязывают призраков».
Силы были уже на исходе, от холода зуб на зуб не попадал, но девушка не прекращала попытки. Кто бы там ни победил – инквизитор или Беккино, Камиллу ждала смерть, и в любом случае мучительная: нежизнь костра не слаще.
«Не сдамся, ублюдки! И раз, и два, и раз, и два…»
Крест потихоньку поддавался, но тут Камилла с ужасом осознала, что ей с каждым разом все сложнее дышать. Сначала она списывала это на тугую веревку, но теперь поняла:
«Он меня распял! Я умру раньше, чем он вернется!»
Осознание жестокой правды придало сил. Камилла изо всех сил рванулась вперед, до крови закусила губу, но размокшая веревка не поддавалась. Девушка заорала, забилась в истерике, забыв о нестерпимой боли в руке. Петля на шее немедленно затянулась туже. Воздуха совсем не хватало, вдохнуть уже не получалось… Истерзанное сознание наконец померкло.
* * *
Дождь расходился все сильнее. Еще не ливень, но видимость все равно ухудшилась. Если бы не тропа, которую оживший мертвец оставлял в посевах, инквизитор давно потерял бы его.
«Совсем поле вытопчем», – подумал было Мишель, но защитить ниву Божью сейчас было намного важнее. Призрак, конечно, предупредит хозяина, и что тот предпримет – абсолютно неизвестно. Хорошо, если это не коснется ни местных жителей, ни могил их предков.
«Пресвятая Дева, укрой их!»
Оживший мертвец бежал быстро: в первые минуты нежизни он был особенно жесток и нестерпимо жаждал человеческой плоти. Именно это чувство гнало его вперед сильнее всякого кнута. План был рискованным, но брат Красного ордена надеялся, что успеет спасти тех, кто может случайно оказаться на пути чудовища.
Одежда отсырела и облепляла ноги, но останавливаться было нельзя. Легкие уже саднило, мышцы гудели, но благословение Господне укрепляло немощную плоть и давало силы. Наконец неподалеку послышался торжествующий вой монстра, а следом – визгливый мужской голос.
Громадными прыжками Мишель выскочил из посевов на какую-то дорогу и увидел, как плоть ожившего трупа сминают и разбивают на части чьи-то тяжелые невидимые удары. Впереди, верхом на осле, сидел грузный человек в плаще. Он сжимал в вытянутой руке какой-то тускло поблескивающий предмет.
– Убей их, убей немедленно! – истерически вопил некромант. За его спиной был какой-то небольшой сундук или ларец с открытой крышкой.
Мишель пошел вперед, быстро читая псалом:
– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его.
Искалеченный труп рухнул на землю грудой переломанных костей, и сразу же мощный удар угодил инквизитору прямо в грудь. Если бы не поддоспешник, ребра точно треснули бы. Дышать стало намного труднее.
– Я не трону тебя, – пошатнувшись, с трудом произнес Мишель и тут же инстинктивно отклонил голову: следующий удар пришелся в левую ключицу. Раздался хруст, рукой шевелить больше не получалось. Инквизитор упал на колено.
– Я освобожу тебя!
Новый удар пришелся в спину, но монах удержал равновесие.
Его переполняла сила. Конечно, благословение Гоподне никуда не делось, но здесь было что-то еще. Это была не ярость боевого безумия, не внезапный порыв, а спокойная уверенность в правильности выбранного пути. Сейчас он не мог ни поскользнуться, ни остановиться. И умереть тоже не мог. Его будто несли вперед, поддерживали с двух сторон, облегчали боль. Правая рука твердо сжимала конец посоха. Шанс был только один.
«Господи, направь!»
Инквизитор сделал широкий шаг и метнул посох. Реликвия, полетев, как копье, зацепила сундучок и, почти не потеряв запредельной силы, вонзилась в некроманта. Пробитого насквозь человека попросту вынесло из седла, а блестящий предмет выпал из руки и улетел куда-то в сторону.
Встать колдун уже не смог. Лицо его превратилось в кровавое месиво.
Кроме дождя и криков одуревшего осла вокруг ничего больше не было слышно.
Инквизитор встал на колени и начал руками разгребать мокрую землю. Его мутило, копать было неудобно, но он все равно продолжал. Очень глубокой ямы, в общем-то, не требовалось.
Мишель аккуратно поднял из дорожной грязи четыре предмета: простую детскую куклу, сшитую из разноцветных лоскутков, красивый деревянный кораблик, нож и, наконец, бронзовый крест на цепочке, который лежал поодаль. Все сокровища он сложил в яму, закопал, хорошенько затоптал место и наконец устало выпрямился:
– Покойтесь с миром.
Боль тут же вернулась вместе с мерзким привкусом во рту. Голова кружилась, поэтому пришлось снова опуститься в грязь.
Здоровое плечо аккуратно сжала невидимая рука. «Надеюсь, это одобрение», – подумал брат Мишель, и его тут же вырвало.
* * *
И снова тот же каменистый берег, та же дымящаяся река и та же жуткая боль в распоротых и искалеченных ступнях. Только до воды было намного ближе, чем в прошлом сне, и песня звучала гораздо громче. Слов не было, только мелодия. Женский голос летел над водой, словно птица, и в нем слышались то колыбельная, то покаянный плач, то призыв к битве, то торжественный гимн. Тема мелодии постоянно менялась, но от этого ее только больше хотелось слушать. У песни не было конца, да и не могло быть.
На реке показался темный силуэт большой лодки. Камилла совершенно забыла про боль в ногах и, уже не боясь упасть, со всех ног побежала вниз по склону. Мелодия резко оборвалась.
– Не наступай в воду, дитя!
Девушка замерла у самой кромки и стояла, дожидаясь, когда острый нос лодки ткнется в каменный берег. У судна не было ни паруса, ни весел, ни руля. Команды тоже не было, только женская фигура в длинном голубом одеянии сидела на корме, придерживая на коленях какое-то полотнище. Лица женщины не было видно, только длинные золотистые локоны выбивались из-под капюшона. Ладони, перебиравшие ткань, были изящными, длинными, молочно-белыми и без всяких украшений.
Камилла перелезла через борт, и лодка мягко отчалила. Камилла, с трудом сдерживая крики боли, села на дно и посмотрела на свои ступни. На них не было живого места: кожа свисала клочьями, кровь текла сильными толчками, заливая лодку, кое-где изуродованную плоть прорвали острые обломки костей. У девушки от такого зрелища невольно вырвался стон.
– От чего ты страдаешь? – мелодично спросила незнакомка, не поднимая головы.
– А что, не видно? – съязвила Камилла и тут же прикусила язык. – Раны…