Ромейский талисман

Он не может их убить, потому что безоружен. Он не может ответить ей. Язык его не слушается, тело будто вросло в черную землю, а кровь застыла, словно этот вязкий белесый туман растворился в ней, подобно яду. Страшные псы уже рядом, их взгляды, полные кровавого безумия, обращены на него. Потом он видит, как черная стая, рыча и разбрызгивая смрадную пену с оскаленных клыков, бросается на волчицу.

Тень упала на него, и Хельгер открыл глаза. У ложа стоял Энгельбрект, его старый товарищ еще по ромейским походам. Утро было славным, яркий солнечный свет заливал опочивальню князя, но лицо Энгельбректа почему-то было мрачным.

– Проснулся? Вставай, тебя ждут новые неприятности, – сказал он.

– Вещий сон, – пробормотал Хельгер, сел на ложе. – Ты всегда был вестником радости.

– Волхвы прислали за тобой, – отвечал Энгельбрект. – Требуют, чтобы ты немедля явился к ним.

– И только-то? – Хельгер почувствовал неожиданное облегчение. – Сегодня Велесов день. Верно, поэтому я им нужен. Чего молчишь?

– А что мне сказать? Посланник мне ничего не сказал. Волхвы хотят говорить с тобой. Только вот на вечевой площади толпа собралась – чуть ли не весь город. Говорят, волхвам было знамение страшное.

Хельгер не стал медлить. Набросил поверх рубахи суконный плащ, опоясался мечом, с помощью подоспевшего слуги натянул сапоги. Второй слуга подал ему чашу с медом, но Хельгер сердито сверкнул глазами:

– Рассолу дай или взвару! Или просто воды.

У крыльца терема уже стояли оседланные кони – Энгельбрект позаботился. Когда-то Хельгер легко взлетал в седло, теперь ему требовалась помощь. Взяв десять гридней сопровождения, князь выехал из Вышнеграда.

Энгельбрект сказал правду: вечевая площадь была заполнена людьми. Увидев князя, киевляне рванулись к нему. Хельгер видел их испуганные глаза, слышал крики:

– Княже! Княже пресветлый! Защити!

– К волхвам-то едешь, княже? Тады сам все узришь!

– Страх-то какой! Такого на земле полянской никогда и не бывало!

– Княже, рятуй![13] Избави от напасти!

Со всех сторон к князю тянулись руки; мужчины потрясали кулаками, женщины поднимали над головой своих младенцев, чтобы Хельгер мог их видеть. В их глазах был ужас и тревога. Хельгер и сам ощутил сильное беспокойство. Творилось что-то непонятное. Он проехал по живому коридору, все больше мрачнея.

У входа в святилище, перед кругом костров, их встретили старшие волхвы – облаченный в белое старый Pax, верховный жрец Сварога, чернобородый кряжистый Свар, жрец Перуна и костлявый, закутанный в овчины Борут, жрец Велеса. За их спинами встали толпой младшие волхвы. Князь сошел с коня, обменялся со жрецами церемонным поклоном. Несколько мгновений все молчали. Первым заговорил Хельгер.

– Что у вас стряслось? – спросил он сурово.

– Ступай за нами, – велел Pax.

Князь вслед за волхвами вошел в святилище – площадку на вершине холма, окруженную дубовым частоколом, на кольях которого белели черепа жертвенных животных. Хельгер почувствовал сильный запах разложения, который не мог перебить даже дым костров, в который младшие жрецы постоянно подбрасывали ароматные смолы и травы. Жрецы ввели его в круг, образованный вырубленными из цельных деревьев изображениями богов и подвели к идолу Велеса. У подножия идола лежали трупы жертвенных овец, над которыми гудящим облаком роились мухи. Хельгер глянул и поморщился от омерзения. Животы овец были распороты, внутренности выглядели так, будто две недели пролежали под палящим солнцем, и кишели мириадами червей. Из-за этих червей казалось, будто овечьи потроха шевелятся сами собой.

– Что это за мерзость, поглоти меня Хель! – воскликнул князь.

– Знамение, княже, – сказал Pax.

– Я не понимаю.

– Когда мы нынче утром по обычаю принесли этих овец в жертву Велесу, то увидели то, что сейчас видишь ты, – сказал Борут.

– Это невозможно, клянусь Одином! Эти овцы были живы утром? – Хельгер похолодел. – Не могли они жить с этим внутри!

– Однако это так, – покачал головой Pax. – Смертельная гниль, пожирающая нас изнутри, завелась в нашей земле. Боги предупреждают о грядущем ужасе.

– О каком ужасе ты говоришь, жрец?

– Не знаю. Одно мне ведомо: великое зло придет в наши дома. Кто защитит нас от него, княже?

– Если это зло из плоти и крови и с мечом в руке, то я, – ответил Хельгер. – А с демонами бороться я не умею. Это ваша забота. Или не для того существуют волхвы, чтобы при помощи тайных обрядов оборонять русскую землю от злых сил?

– Так, княже. – Pax склонил голову в знак одобрения.

– Тогда чего вы хотите? Для чего показали мне эту пакость? – Хельгер плюнул на смердящие туши овец. – Коли хотите принести жертву, я дам вам скотину из моих стад.

– Ты не понимаешь, княже, – проскрипел Борут, сверкнув глазами. – Велес не принял нашу жертву. Это знамение. Знак Беды.

– Знамение, знамение! Заладили одно и то же. – Хельгер шагнул к выходу из святилища. – Есть ли моя вина в том, что Велес не хочет принимать ваши подношения? Если есть, скажите о том прямо. Я воин и не понимаю языка иносказаний.

– Не горячись, княже, – ответил Pax. – Мы и сами пока не знаем, что за напасть пришла в нашу землю. Мы будем гадать и дадим тебе ответ.

– Вот это другой разговор! Клянусь Одином к Перуном, моими богами, мне нужна ясность. Если в Киеве угнездилась черная измена, я выжгу ее огнем. Если ворожба тайная – тут уж ваша власть и ваше слово. И говорю тебе, Pax – успокой народ! Люди испуганы. Невместно нам слухи страшные распускать.

– Князь! – крикнул Pax вслед Хельгеру, когда князь уже был в воротах святилища. – Сон твой говорит тебе, что ты должен поступать решительно и быстро.

– Сон? – Хельгер удивленно посмотрел на старого волхва. – Откуда ты знаешь о моем сне?

– Я увидел в твоих глазах, – сказал Pax. – Иди, делай свое дело!

– Что там, конунг? – спросил Энгельбрект Хельгера на обратном пути в Вышнеград.

– Смерть, – мрачно ответил Хельгер и больше ни слова не произнес до самого Вышнеграда.

Ингвара киевский князь нашел в сокольне, где молодой князь вместе с двумя юношами из младшей дружины развлекался, прикармливая охотничьих птиц кусочками мяса. Хельгер вошел в сокольню с таким видом, что Ингвар сразу понял – случилось что-то нехорошее.

– Ты с самого утра тут? – спросил Хельгер.

– Да. – Ингвар протянул руку в перчатке так, чтобы белый кречет, подарок хазарского Кагана, смог перебраться с руки на стальной обруч. – Что-то не так?

– Ступайте, – велел князь молодым дружинникам, дождался, когда они уйдут. – Я хочу поговорить с тобой о будущей свадьбе.

– Слушаю тебя.

– Ты женишься еще до окончания лета.

– Но мы же хотели…

– Не перебивай. Я сегодня же пошлю за твоей невестой. Если все пойдет, как надо, мы сыграем свадьбу сразу по ее прибытии.

– К чему такая спешка, Хельгер?

– Волхвы так хотят. Я говорил с ними.

– Ты стал слушать русских волхвов?

– Волхвам было знамение. Велес не принял жертву.

– Не принял жертву? – Лицо юноши покрыла заметная бледность. – Быть того не может, Хельгер! Если боги не принимают подношения, то это…

– Дурной знак, знаю. Я был на Священной горе и видел сам. Живых овец, предназначенных Велесу, поразил червь. Нас ждут испытания, о коих пока никто не догадывается.

– Что же сказали тебе волхвы?

– Ничего путного. Они будут вопрошать богов и предков о том, как быть дальше.

– Тебе не след слушать их. Ты без них можешь заглянуть в будущее. Мыслю я, ты и сам в ворожбе зело искушен.

– Был искушен. А теперь я стар. Мне почти шестьдесят, и дух мой тяготится в немощном теле. Скоро придет мой час, тело мое положат на краду,[14] а дух встретится в Валгалле с твоим отцом. Что я скажу ему при встрече? Что оставил тебя холостым? Ты должен жениться, чтобы стать князем киевским и моим преемником. Пришла пора забыть о забавах и принять на себя заботы княжеские.

– А я и не против жениться, – со смехом ответил Ингвар. – Коли невеста хороша собой, я хоть завтра объявлю ее своей женой перед лицом богов. Я давно хотел поговорить с тобой об этой Хельге, что ты мне сватаешь. Говорил ты мне, она из Пскова. Давно ли ты сам ее видел?

– В прошлый мой приезд во Псков, три года тому. В ту пору ей едва минуло тринадцать.

– Три года. Сейчас ей шестнадцать, стало быть, как и мне. Да только за время минувшее могла она испортиться.

– О чем ты?

– Подурнеть могла. Девушки – они как цветы полевые; сегодня цветет, а назавтра вянет.

– Хельга не могла подурнеть. Она дочь своей матери и своего отца.

– Знаю я, что воевода Ратша ее отец. Коли она в него пошла статью и лицом, сразу говорю тебе – не женюсь!

– Хельга пошла в покойную мать. А ее мать была редкой красавицей. Уж поверь мне, я хорошо знал ее.

– Давно хочу спросить тебя, Хельгер, – почему ты зовешь эту девушку Хельгой? Она ведь не норманнка, русская. А имя норманнское. В чем причина?

– Мать ее была норманнкой. Так-то во Пскове все зовут ее на русский манер Ольгой, как меня здесь, в Киеве, величают Олегом.

– Тогда растолкуй мне вот еще что, Хельгер, – а почему я не могу жениться на деве более знатной? Слышал я, что дочери на выданье есть и у великого конунга датского, и у короля венгров. К чему мне жениться именно на Хельге?

– Это мое решение, – раздраженно ответил князь. – И не спорь, по-иному не будет. Твоей женой будет Хельга.

– А если она мне не глянется, что тогда?

– И тогда ты станешь ее мужем.

– Клянусь Одином! – В глазах Ингвара вспыхнул гнев, юноша невольно сжал кулаки. – Это несправедливо. Ты хочешь женить меня на уродине и не объясняешь, зачем это нужно! Ты что-то знаешь, Хельгер, и не желаешь мне о том говорить, так?

– Нет, не так. – Хельгер приблизился к юноше, положил ладони ему на плечи. – Поверь мне, сынок, Хельга совсем не уродина. Она хороша собой, и ты скоро сам это увидишь. А тайны в моем выборе нет никакой. Просто я знаю эту девочку с детства, знал ее отца и мать. С отцом Хельги мне довелось сражаться во многих походах. Мать Хельги была моей родственницей и притом редкостной красавицей. Я ее очень любил. Хочу, чтобы дочь ее обрела достойную долю.

– Раз так, – Ингвар виновато посмотрел в суровые глаза пестуна, – то я, пожалуй, встречусь с ней.

– Свадьба – большое событие, к ней надо хорошо подготовиться. Направь свои помыслы на будущую свадьбу, а невесту я тебе доставлю, слово Хельгера! – Старый норманн с неожиданной нежностью потрепал Ингвара по щеке. – Вы будете счастливы, и у вас будут славные и сильные дети. Уж поверь мне!

«Конечно, я никогда ничего тебе не скажу, Ингвар-Рогволод, – думал Хельгер, возвращаясь в свои покои из сокольни, где он оставил Ингвара с его ловчими птицами. – Я не скажу тебе, что ты вовсе не сын Рюрика, а безродный смерд, найденный мной на пепелище Белоозера. Я не скажу тебе, что твой брак с Хельгой – это единственный способ вернуть дочери то, от чего так бездумно отказался ее отец. Я не расскажу тебе про мой сон. Ты не видишь будущего, а я его вижу. Грядет великая битва, и белой волчице суждено в ней участвовать. И горе мне, Хельгеру, сыну Осмунда, горе тебе, Ингвар-Рогволод, если подле нас с первого дня будущей битвы не окажется эта волчица!»

Войдя в свой покой, Хельгер сбросил пропыленный плащ и велел слуге позвать Олу. Воевода явился через несколько минут.

– Пусть воины, которых ты привел вчера из Чернигова, придут ко мне немедля, – сказал Хельгер. – Армянин этот как?

– Ведун осмотрел его. Одно ребро треснуло, да нос сломан. Более ничего серьезного. Славный он боец, клянусь Тором. И весьма искусный.

– Хорошо. – Хельгер знаком отпустил воеводу и, уже когда Ола покинул княжеский покой, добавил, вслух высказав свою мысль: – Значит, он должен справиться с моим поручением.

Галера шла под парусом; капитан Галат решил дать гребцам отдохнуть, да к тому же с утра дул ровный северный ветер. Софроний Синаит стоял на палубе и смотрел на Киев, утопающий в зелени. Он покидал столицу руссов с облегчением; князь Хельгер позволил ему отбыть, не принуждая участвовать в языческих торжествах. Еще утром Евсевий сказал, что по Киеву ползут слухи, будто на Священной горе явилось волхвам какое-то дурное знамение. Неужели началось то, о чем предупреждал его Василий?

Примечания