- -
- 100%
- +
Хотя некоторые ролфи уже сейчас были бы совсем не прочь прижать к груди неких шуриа: Джойану Алэйю Янамари, дорогую Джойн – по-сестрински, а ее обильного косами сородича – с чувствами несколько иными, хоть и не менее теплыми.
Но сперва – дела! Доложиться о прибытии коменданту… ох, извините! – генерал-губернатору эрн-Тэлдрину, порадовать капитана Нера новеньким патентом, собрать геодезические приборы и провести краткий инструктаж… поужинать в дружеской компании братьев-посвященных. И не забыть про баню – все-таки полторы недели в море. А наутро… наутро следует незамедлительно приступить к выполнению приказа Его Священной Особы, то бишь отправиться по мере сил описывать земли Шанты и укреплять связи с местным населением. Причем с одним представителем этого населения Грэйн с удовольствием возобновила бы эти связи, а также укрепила, упрочила и всячески углубила в самое ближайшее время. Впрочем, бегать по горным тропам Тэлэйт, выкликая Джэйффа Элира, эрна Кэдвен не собиралась. Сам найдет. Новости по Шанте разносятся быстро, а прибытие корабля-курьера – новость важная и приятная. Джэйфф жив – это она знала точно, просто знала – и все. А что до всего остального… «Захочет – сам придет, – спокойно рассудила Грэйн. – Он свободен, но и я, покуда здесь, – свободна тоже».
– …за добрые начинания! – провозгласил очередной тост эрн-Тэлдрин, с отнюдь не генерал-губернаторской простотой хлопая меж лопаток сосредоточенного капитана Нера. Диллайн невозмутимо кивнул, будто клюнул. Грэйн подперла рукой подбородок и лирично вздохнула, едва не забыв вплести свой голос в нестройный хор сотрапезников, подхвативших возглас Вилдайрова наместника.
– За добрые начинания!!!
Стекла в комендантском доме обиженно звякнули, эхом отзываясь на стук сдвинутых кружек. Офицерское застолье в домике коменданта… то есть резиденции генерал-губернатора, было в разгаре и велось по-простому, без особенных изысков. Оловянные стаканы, конрэнтский самогон, черный эль, нарезанное и разложенное горкой посреди стола на деревянном блюде мясо, клубы табачного дыма под потолком и подлинное единение. Кстати, эрн-Тэлдрина все поголовно продолжали именовать комендантом, да он и сам не возражал, аргументируя нарушение субординации тем, что «генерал» и «губернатор» не сразу и выговоришь.
«Какие они все славные», – умиленно подумала эрна Кэдвен, ощущая распирающую нутро потребность спеть что-нибудь оч-чень ролфийское. И поскольку в своем желании девушка была не одинока, вскоре стекла звенели еще жалобней, а с крепостного двора ролфийское пение подхватили собаки.
– Нет, ну вот я только одного не пойму никак, Нер, дружище… – недоуменно вопросил новый командующий батареями форта Сигрейн (а заодно и всей прочей артиллерией на острове) капитан Арэйс эрн-Инвэйр. – Вот как так может быть? Ты ж диллайн и в Локку не веруешь, так?
– Так, – кивнул бывший синтафец.
– А как тогда ты можешь быть ролфийским офицером, а? Нет, ну пока ты был синтафский капитан, все в порядке было, все… со-от-ветство-вало! А теперь как же ж? Без посвящения?
– Логично, – согласился Нер. – Без посвящения – никак.
– И что делать? – эрн-Инвэйр воззвал сразу ко всем присутствующим. – Локка не примет!
– Не примет, ни за что не примет, даже и пробовать нечего, – разочарованно покачал головой эрн-Тэлдрин. И повернулся к Грэйн: – Эрна Кэдвен! Ну как же так? Что сказал Священный Князь? Что делать будем?
– Священный Князь сказал… – начала было она и с удивлением поняла, что на этот счет Священный Князь ничего не говорил. – Ой… А давайте, – тут же нашлась Грэйн, – посмотрим, что там в патенте написано! Если он ничего не сказал, значит, написал!
– Точно, – кивнул комендант. – Мартайн, давай патент. Сейчас. Почитаем. Вот… пусть эрна Кэдвен прочтет.
«Я тут самая трезвая, что ли?» – удивилась девушка, но послушно развернула бумагу.
– Та-ак… А! Ну, вот видите! «…в связи с невозможностью приведения к присяге… даровать чин инженер-капитана военно-топографической службы… в статусе вольноопределяющегося специалиста… каковой статус имеет силу лишь в пределах Доминиона Шанта… на срок, достаточный…» Вот! Слышали! Вольноопределяющийся! Стало быть, не на действительной, – Грэйн почесала затылок. – Это что же получается… Господин Нер, вы теперь – первый шантийский офицер?
– И единственный, похоже, – пожал плечами новоиспеченный инженер-капитан и аккуратно сложил патент.
– За первого шантийского офицера! – радостно вставил новый тост эрн-Холдэн. – Вечно вы, армейские, мудрите. А давайте его Морайг посвятим тогда, раз Локка не принимает?
– Не, не надо, – возразила эрна Кэдвен. – Не будем топить. Я вам сейчас скажу, что Локка сказала… О! Она сказала: «Всякий огонь, где бы он ни горел и кто бы его ни зажег, – все равно мой Огонь!» – Ролфийка торжественно поднялась, опираясь о край стола, и воздела стакан: – За Огонь, господа!
– Огонь и Верность!!! – рявкнули собравшиеся.
– Хор-роший тост, – одобрил эрн-Тэлдрин.
А Грэйн вдруг вспомнила, что еще говорила ей Локка, – и заставила себя погасить шалую улыбочку. Пламя Огненной Луны… оно разное бывает, да. И вот любопытно… а раз любопытно, надо проверить!
– Пр-рошу извинить меня, господа! – Она тряхнула головой и решительно расправила плечи. – Вынуждена вас покинуть. Пойду… пр-рогуляюсь… по бастионам.
– Доброй ночи, эрна, – махнул рукой комендант. – Поосторожней на стенах.
Грэйн еще раз тряхнула головой и тщательно застегнула мундир.
– Непременно, эрн-Тэлдрин.
И вышла вон, шагая очень твердо и исключительно по прямой, как и подобает не очень трезвой, но оч-чень сосредоточенной ролфийской женщине-офицеру. Потому что ролфийские офицеры, даже пьяные не столько от спиртного, сколько от запаха свободы, шагают всегда твердо. Да! А главное – ничего не забывают. Например, где именно начинается тот самый подземный ход за стены…
«Полюбоваться на то, как Морайг и Локка смотрятся в свинцовые воды моря Кэринси, – убедительно сказала сама себе эрна Кэдвен. – Воздухом подышать. Освежить голову немного, опять же…»
Что верно, то верно, холодная вода освежала изрядно – и горящее лицо, и жгучие мысли. Грэйн присела у самой кромки прибоя на плоском камне, о который с шипением разбивались серебрящиеся в лучах полной Морайг волны, и, зачерпнув ладонью, подумала вдруг – почему нет? Если ненадолго, совсем на чуть-чуть… не так уж и холодно сейчас, всего лишь сентябрь, право! – так и думала она, а пальцы уже сами расстегивали мундир. Небрежно сбросив одежду прямо на камень, Грэйн потянулась, вздрагивая от предвкушения, – и с коротким невнятным возгласом шагнула вперед. Кровь Морайг обожгла, оглушила мгновенным холодом, но ролфи и сами рождены от этой холодной кипящей крови, а потому эрна Кэдвен в несколько мощных гребков разогрела ошеломленное столь резким купанием тело, окунулась раз, другой – и легла на спину, раскинув руки в струящемся живом серебре. Кровь моря холодна, слезы моря горьки, но если и они не смоют все, что наросло за эти три года, все, что налипло, если и они не очистят, то что же поможет тогда? Откинуть голову, покачиваться на волнах, будто в ладонях матери… ведь так и есть, она же Мать всем ролфи, Белая Волчья луна. И увидеть в сияющих лунах не просто светила, но – лица… и услышать не плеск, но – голоса… «Как же давно вы не смотрели на меня, боги, как давно не говорили со мною. Верно, была недостойна».
Морайг взглянула с небес и улыбнулась молча, а Локка прищурилась и плеснула в кровь мгновенным жаром: «Гляди-ка, моя Верная, кто пришел!»
Грэйн на миг зажмурилась от невозможного, понятного лишь ролфи счастья – да! Они слышат! Они отвечают, и я снова слышу их! А потом ухмыльнулась в ответ богине, прекрасно зная, кто мог прийти сюда в этот час и этим путем. По правде-то, никто другой сюда прийти и не смог бы! Знала же, да и звала – и вот… Ролфи нащупала ногами дно и не спеша развернулась, стоя в воде по пояс.
– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Ты все-таки поможешь мне вылезти или будешь стоять там и ждать, пока я совсем окоченею?
– Морская волчица, – ухмыльнулся бывший рилиндар и протянул ей руку. – Поймал!
– Сам же говорил, что в рыбной ловле вам, лукавому змеиному племени, нет равных, – хмыкнула Грэйн, выбираясь на камень. – А как насчет промысла морского зверя? – И прошептала в самое ухо, прижимаясь крепче: – Думается мне, что нынче боги послали тебе удачу, охотник. Не упустишь?
Боги, боги… вы же видите это, правда, видите? Какой он теплый, невероятно, невозможно теплый, живой, какой же он – настоящий! Мир пусть качается и трещит, луны могут пасть на землю, а земля – уйти в море, а море – истаять, выкипеть, иссохнуть… Пусть! Стоять так, накрепко вцепившись, и, задыхаясь, слушать, как шепчет: «Мокрая ролфи…» И дерзко и беспечно ответить, тряхнув головой: «И очень, очень холодная ролфи. Замерзшая ролфи, до костей продрогшая ролфи – так и знай!..»
И не надо больше ничего говорить, и думать ни о чем больше не надо. Все правильно, все по-настоящему, так, как должно быть… и так будет впредь. Год, боги, целый год! Много, мало – неважно! А ночь… с нею можно договориться, ведь правда же, можно? Она отступит, она не посмеет…
Слышите, боги? Не сметь! Не отдам.
Скалясь на светлеющее небо, как настоящая волчица, Грэйн сторожила чутко и зло. До утра.
Джэйфф Элир
Давным-давно, когда Империи Синтаф еще не существовало и никто не называл землю Джезим странным именем Сэдрэнси, в семействе Элир народился мальчик-шуриа, которого мать назвала Джэйфф. Она была женщиной веселой и потому без колебаний дала младшему из детей имя – Прекраснейший. Он вырос и возмужал, он стал воином и стражем границ Джезима, много странствовал, многое видел, любил женщин, и они платили ему взаимностью. Хорошая жизнь, долгая жизнь, настоящая жизнь.
А потом из-за моря Беригель пришли дети Хелы – Серебряной Волчьей луны, ролфи, и залили Джезим кровью – своей и чужой. Много крови – хороший урожай. Хёлаэнайи[4] посеяли зерно ненависти, и оно взошло ростками жестокости и заколосилось беспощадной войной. А потом шуриа убили их Священного Князя и были прокляты на Внезапную Смерть Девой Сигрейн. А потом… Не удалась попытка поделить Джезим по Лиридоне, не успокоились шуриа. Они сказали: «Никогда! Никогда не смиримся ни с потерей земли, ни с Проклятьем. Умрите, захватчики, каждый в своем доме, вместе с женами и детьми, и пусть земля горит под вашими ногами». И подняли восстание. Отчаявшимся, как известно, терять нечего. Джэйфф встал под знамена Рилинды[5] и резал ролфи там, где видел. К тому времени у него не осталось ни дома, ни семьи, ни родни. Сгинули в бесконечной войне отец и мать, братья и сестры, погибла жена, умерли дети, а потому Джэйфф Элир не знал пощады. Убивал, убивал, убивал и не мог остановиться. А потом… потом случилось то, что всегда бывает в таких случаях. На такую землю, как Джезим, всегда найдутся завидущие глаза и загребущие руки. Дети Дилах – одержимые диллайн были сильнее бешеных ролфи, и поначалу шуриа обрадовались и стали им помогать. Пока те не потребовали платы – принять их Предвечного, отречься от духов. Как можно отречься от рук своих или ног, от легких или сердца? И тогда большинство шуриа ушли на Шанту – в свою Последнюю Гавань, и Джэйфф Элир тоже ушел…
И вот спустя много-много лет, ранним сентябрьским утром он жарил свежепойманную камбалу на углях, оставшихся от костра. Того самого, который половину ночи согревал бывшего рилиндара и ролфийскую лейтенантшу, любивших друг друга прямо на берегу, на теплом покрывале. Конечно, потом она убежала обратно в форт. Но это ничего, это просто издержки образа жизни, так сказать. Они еще наверстают упущенное. Целый год вместе. Целый год!
Джэйфф отковырнул ихинцей[6] кусочек от рыбьего бока, используя национальное оружие как вилку. Хорош-ш-шая рыбка, просто тает во рту. Грэйн бы сейчас угостить…
Хорошо, что она вернулась, плохо, что вернулась надломленной еще сильнее, чем была три года назад. Шалым, неспокойным, измученным был дух женщины, и вся она оказалась в полном разладе с собой. Трещина в зеркале, надколотая чашка. А ведь ролфи цельные, они сами не подозревают, насколько они едины душой и телом. И уж если не считать последнего рилиндара специалистом по ролфи, то кто же тогда знает их лучше?
Она сказала: «Ты меня ждал», а потом добавила: «Вот я. Бери!» – и Джэйфф все понял. И взял бережно, предельно осторожно, как новорожденного младенца, как только что вылупившегося птенца, как душу умершего соратника. Когда в сладкой мякоти этих дерзких губ притаилась мелкая предательская дрожь обиды, когда в стоне страсти эхом слышится горестный плач, а в крепких объятиях она ищет забвения и утешения, только так и нужно.
Он-то ведь думал, что дело в Яльдане Нимрэйде, в мелком пакостнике, в этом скоморохе в уродливой маске. Хела не приняла ползучего гада, выплюнула на берег с омерзением и гадливостью. А следовательно, отдала в руки Джэйффа Элира, на его суд.
Мужчина сладко хрустнул рыбьим хребтом, облизываясь и урча от удовольствия. Вкусная камбала, вкусные воспоминания.
Ох, какая это была охота! Всем ловам лов! Воин против разбойника, мужчина против насильника, шаман против масочника. Воин убьет врага, мужчина завоюет сердце женщины, шаман… С разбойником, насильником и предателем Джэйфф поступил именно как шаман. Он не стал долго пытать выродка, не стал медленно сводить его с ума от нечеловеческих мук. О, нет и нет! Бывший рилиндар убил бывшего капитана «Ускользающего» быстро и чисто. Потому что нет в этом мире такой казни, которая бы воскресила жертву или повернула время вспять, отыграв все назад. Иное дело – дух Яльдана Нимрэйда. Его Элир приговорил к участи страшной, связав своей волей, обратив в бессильный призрак, лишенный к тому же дара речи. Наказанному духу пришлось смотреть, как бывший воин Рилинды с полнейшим знанием дела снимает скальп с Яльдана Нимрэйда, отрезает голову, вываривает ее и делает из черепа светильник в своей холостяцкой берлоге. А еще ему предстоит неоднократно наблюдать, как Джэйфф Элир будет любить Грэйн эрн-Кэдвен – нежно, до изнеможения, раз за разом даря женщине наслаждение. Да, шуриа мстительны, а месть их неотвратима, точно закат или рассвет. Ну и что?
Рилиндар допил черничный отвар и засыпал костер песком. Пора было собираться. Самое время зайти к Ройану Лореа за обещанной лошадкой, на которую они с Грэйн погрузят подарки для Джоны и детишек. Там ведь целый сундук гостинцев: игрушек, книжек, одежек.
И все же дело не в Яльдане. Так, так… А в чем же? Или в ком? И что, если Элир расправился только с орудием, в то время как рука, направившая его, осталась невредима?
Целый год – это много или мало? И хватит ли года, чтобы вылечить любовью дух женщины?
Ты вернулась, Грэйн эрн-Кэдвен. Но вернулась несвободной и не пришла к нему, к Элиру, а сбежала от кого-то. А значит, снова уйдешь, чтобы потом вернуться. Просто так, без условий, без причины, без повода шагнешь навстречу и останешься. Так будет!
Джона
Шэррар родился в конце февраля, и вместе с ним, наверное, родилась новая Джойана Алэйя Янамари. Сделала первый вдох вместе с сыном: только он закричал и заплакал – а Джона улыбнулась. За стенами дома выла вьюга, где-то вдалеке ревело обезумевшее море – это Шанту трепал зимний жестокий шторм. Самое время родиться третьему и последнему сыну князя диллайн и беглой шуриа. Ночью, в бурю, в крошечной горной долине, на затерянном в ледяном северном море острове, ставшем последним пристанищем для народа про́клятых.
– Здравствуй, Шэррар! – сказала Эндрита, обтирая от крови и слизи крошечное тельце новорожденного, и спросила у матери: – С именем ты давно решила, а как насчет рода?
– Ияри будет, – хмыкнула роженица.
– И то верно. Ияри-то ведь не осталось совсем.
На том и порешили, и когда уже по весне примчался Аластар – отец младенца, то возражать он не стал. Право, с его стороны было бы лицемерием предлагать ребенку фамилию Эск, ребенку, которого он никогда не сможет признать сыном.
Риск был велик, доведайся эсмонды про детишек – и не жить ни им, ни их сумасшедшей матери… Но когда это было, чтобы про́клятые шуриа позволяли встать закону на пути их желаний? Шуриа живут, пока кипит в крови донджета – Жажда Жизни, пока чувствуют они радость и ужас, ненависть и страсть, пока мир продолжает их удивлять и страшить.
В тот незабываемый, переломный во всех отношениях год случилось много всего – похищение Джоны ролфийской офицершей, их безумное совместное бегство через пол-Синтафа, кораблекрушение, страшные приключения на Шанте, осада форта, битва – все, чтобы жаждать жить с неистовой силой. Но главное не это, совсем не это. Той весной Джона обрела сестру по духу – Грэйн эрну Кэдвен – и зачала с Аластаром сына – вот что важно на самом-то деле. Сестра и сын. А еще остров Шанта. Целое состояние для одной-единственной женщины, как ни крути. Джона знала, что обязательно вернется на него, но не думала, что это случится так скоро и поспешно…
За три года Эндрита так и не научилась стучаться или каким-то иным способом предупреждать о своем появлении. Она ворвалась в дом, словно маленький шторм, состоящий из улыбок, сплетен и новостей.
– Марти вызвали в форт, представляешь? Ему Священный Князь пожаловал звание капитан-инженера… этих… топо… то-по-гра-фи-чес-ких войск, представляешь? – прямо с порога объявила она. – С Ролэнси пришел курьерский кораблик… Маленький такой… Шнява.
– Почту привез? – сразу оживилась Джона.
Ей уже не терпелось получить письмо от Грэйн. Как там она? Что с ней? Как дела в Кэдвене? Письма из Ролэнси, письма из Янамари, письма из Амалера. Целый сундук писем, хранимый бережно, оберегаемый от шаловливых детских рук и мышей. Читаные-перечитаные, обмусоленные, затасканные в карманах передника, чтобы в любой момент достать и пробежаться глазами по строчкам. Угловатые, похожие на руны – от Грэйн, каллиграфически безупречные – от Аластара, летящие – от Раммана. Чтобы прижать к груди, чтобы всплакнуть и тут же засмеяться. Они где-то рядом, они, раскиданные по всему миру, все равно рядом, там, где сердце. У Джоны на суставе среднего пальца правой руки от писанины мозоль образовалась. Каждый день садилась она за маленький столик и писала, писала, писала. Рамману, Аластару, Грэйн – сыну, любовнику, сестре. Ни дня без мелко исписанного листочка столь дорогой на Шанте бумаги. И казалось, прервется этот нескончаемый поток писем – порвется важная ниточка внутри, что-то закончится, утратится безвозвратно. Каждый день три года подряд.
– Лучше! – воскликнула Эндрита, не умевшая к тому же держать в себе радостные известия дольше пяти минут кряду. – Твою эрну привезли собственной персоной, живую и невредимую!
– Грэйн! – взвизгнула Джона.
Схватила в охапку опешившую гостью и закружилась с ней по маленькой комнате в каком-то бешеном шаманском танце.
– Грэйн, Грэйн, Грэйн!
Идгард, прибежавший на гвалт, только глазищами своими янтарными хлопал, глядя, какие коленца выкидывает его шумная, беспокойная мать, как она подпрыгивает и кружится, точно расшалившаяся девчонка.
– Грэйн, Грэйн, Грэйн!
– Что случилось, мама?
– Моя Грэйн вернулась! Она вернулась.
И не удержи Эндрита с Идгардом в четыре руки Джону, побежала бы пешком в форт Сигрейн. Вприпрыжку, подскакивая на одной ножке и приплясывая. Совсем как легкий золотистый листочек на ветру. В гости к Шанте явилась осень, а к Джойане Алэйе – Грэйн эрна Кэдвен. У каждого свои подарки и радости.
– Да куда же ты? Потерпи пару деньков. И вообще, за ней уже Джэйфф рванул. Как услышал, так и поминай как звали. Ветром сдуло, – уговаривала Эндрита подругу.
Что правда, то правда. Джэйфф – это святое. За ним право первым обнять эрну. И поцеловать тоже. И вообще…
Джона взяла себя в руки. Да – она подождет. Она накроет на стол, она приготовит тушеного кролика, умоет детей, научит Шэррара говорить по-ролфийски: «Здравствуй, тетя Грэйн» – и придумает еще сотню сюрпризов для своей единственной сестры, для своей Грэйн.
Эндрита и Идгард ничуть не удивились. Так же заполошно встречала она Аластара – металась как угорелая по домику, наводила порядок, попутно все рассовывая в такие места, что потом не найти нужную вещь месяцами, пела и танцевала, не скрывая нетерпения. Шуриа, она и есть шуриа. Но если Аластар Эск приплывал на Шанту довольно часто, если не сказать регулярно, то с Грэйн они не виделись целых три года. Что-то будет за встреча?
– Ну чего ты скачешь, как коза? Сказывали, будто она на целый год приехала. Еще и наговоритесь, и нацелуетесь, и поссориться успеете, и помириться тоже, – ворковала Эндрита, жена инженер-капитана Нера, усаживая на колени любопытного Шэррара. – Смотри, Шэри, твоя мама совсем ополоумела от радости. Ничего, скоро придет к нам настоящая ролфийская лейтенантша – тетка строгая, но большая и сильная. Ужо ты у нее на плечах покатаешься. Точно-точно тебе говорю. Как у дядюшки Джэйффа, только мягче.
Малыша перспектива покататься верхом на ролфи обрадовала. Идгарда тоже. За три года он успел основательно подзабыть, как это – быть сыном имперской графини, и вполне втянулся в жизнь малолетнего обитателя Шанты. И кабы не отец, то и вовсе превратился бы в настоящего шурианского мальчишку, даром что весь из себя диллайн. Совенок не только лазал по деревьям и оврагам или играл в «солдат-разбойников», но и помогал матери по дому, следил за малышом и выполнял всякую мелкую домашнюю работу. На Шанте слуг нет даже у графинь. Джона с помощью Эндриты и ее матери кое-как себя и детей обихаживала, но за это Эск кормил весь крошечный поселок. По правде говоря, без его помощи прошлой зимой они бы все померли от холода и голода. На Шанте-Тэлэйт не забалуешь и не расслабишься.
Грэйн и Джона
Селение притаилось в долинке – совсем крохотное, будто игрушечное: несколько крытых дранкой домишек, скромные лоскутки огородов, белые пятнышки коз на склонах холмов. В общем-то мало нашлось бы отличий, вздумай вдруг Грэйн сравнить эту деревеньку с любой другой в горах Конрэнта. Разве что шуриа строят жилища из дерева, а ролфи предпочитают камень и крыши кроют черепицей. А так – все то же. Хотя не совсем. Шанта все-таки южнее, да и земля тут получше. И козы поупитанней, пожалуй.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Лейд – самая мелкая синтафская монетка, имеющая хождение по всему континенту.
2
Фер – монета номиналом в дюжину лейд, чеканящаяся в Конфедерации.
3
Третьи – одно из названий народа Змеиной луны шуриа, также именуемого про́клятыми.
4
Хёлаэнайи – дословно Дети Хёлы, шурианское название народа ролфи.
5
Рилинда – «Возрождение», национально-освободительное движение шуриа.
6
Ихинца – национальный шурианский кинжал с раздвоенным острием.