Степан Разин. Историческое повествование

После взаимных приветствий атаман Иван Исаков, чуть волнуясь, объяснил цель своего посольства. Григорий Черкасский, молча и насуплено сидевший в кожаном деревянном кресле, выслушал атамана, потом степенно, будто сообщал новость государственной важности, разомкнул губы:

– Дайчин-тайша, к коему вы едите, ушел ноне сражаться с дальними калмыками, кои не хотят признавать его власть. С ним же вместе ушли и другие тайши калмыцкие, так што переговоры вести вам, казаки, не с кем!

– А што ж нам делать ноне? – после некоторого молчания растерянно промолвил Исаков. – Здесь оставаться аль возвернуться обратно на Дон?

– Долго ждать придется, – с усталым равнодушием возразил воевода, – опять же, где жить-кормиться будете? Запасу продовольствия в Астрахани мало ноне. Езжайте на Дон с богом, вдругорядь приедете!

И казаки – делать нечего! – вернулись домой…

Итогом дипломатических переговоров казаков с калмыками был совместный их поход на извечных казачьих врагов агрессивных крымцев. Уже в феврале 1663 года из калмыцких улусов к Молочным Водам двинулся подвижной отряд калмыцкой конницы. Во главе отряда шли «головщики» (вожаки) Шогаша Мерген и Шербет Бакши – храбрые, опытные воины и одаренные командиры. Быстро пройдя урочище Салы, они прибыли в условленное место у Молочных Вод и остановились здесь, поджидая своих союзников – донских и запорожских казаков. Ждали недолго, вскоре заметили, как вдалеке над степью заклубилась снежная пыль и подошли соединенные сотни донских и запорожских казаков. Каждый отряд имел своего предводителя – «головщика». Над лихими запорожцами верховодил отчаянный «черкес-запороженин Сары Малжик», донских казаков возглавлял жаждавший подвигов и славы тридцатитрехлетний Степан Разин.

Пять сотен донцов и запорожцев, «сложась» с калмыками, блюдя осторожность, двинулись «к Крымской Перекопии» – Крымскому перешейку с укреплениями на нем. Пройдя несколько километров, разведчики заметили татарский обоз, спокойно тащившийся с очередного грабительского похода на украинские и польские земли. Незаметно, балками и оврагами, подойдя к татарам, союзники с яростным гиканьем обрушились на разбойников. Тяжкий звон сабель слился с воинственными кличами, мольбами о пощаде, предсмертными хрипами всадников, валившихся на мерзлую землю под тяжкие безжалостные копыта взнузданных лошадей. Татары, не выдержав согласованного натиска союзников, быстро ускакали в спасительную степь, бросив все. Триста пятьдесят украинских и польских пленников – женщин, детей, мужчин, стариков – жалких и истерзанных дурным обращением и тяжкой дорогой, были освобождены и отпущены на свободу. Падая на колени, целуя ноги и руки своим великодушным спасителям, поляки и украинцы на телегах уехали в обратный путь, на милую родину. Казаки, захватив лошадей, баранов и овец, которых гнали татары в Крым, медленно повернули к Молочным Водам. Каждый знал, что скоро последует новое нападение татар, чтобы вернуть себе добычу.

Вскорости вдалеке, на горизонте со стороны Крыма, тревожно заклубилось небольшое снежное облачко, потом над изломом дальней степной линии выросла туча татарской конницы, с разбега мощно врезавшейся в боевые казачьи порядки. Ведомые взъяренным Сафар Казы-агой, татары, махая сверкающими саблями, остервенело лезли на казаков, стремясь быстрее вернуть утраченное в недавнем сражении. Донцы и запорожцы с калмыками быстро доказали басурманам, что спешка в воинском деле приводит к печальным результатам: они уверенно отбили первый натиск с большим уроном для татар. Сафар Казы, крутясь средь сутолоки боя на бешеном коне, ввел в дело новые силы. Бой вспыхнул с небывалым ожесточением, разгораясь, как костер, в который опытный костровой подбросил свежую порцию смолистых дров.

Степан Разин находился в гуще сражения, успевая зорко следить за действиями басурман. Он видел, что пало до трех десятков татар, что ранен храбрый Сафар Казы-ага, но натиск врага не ослабевал, в то время как донцы и запорожцы с калмыками стали изнемогать от яростного напора превосходящего врага. Степан пошел на хитрость…

– Фрол! – крикнул он одному из ближних казаков так, что его было слышно и татарам, – зови на помощь калмыков, что у Молочных Вод обретаютца! Зови немедля!

И хотя у Молочных Вод уже не было свежих казачьих сил и их союзников, донцы быстро смекнули, чего хочет их хитрый атаман, и многократно повторили призыв о помощи. Казачий клич дошел до сознания басурман, и в ожидании удара свежих казачьих сил их боевой пыл стал медленно угасать, все чаще и чаще татарские всадники стали оглядываться на свои тылы, норовя выйти из боя. А тут еще донцы и запорожцы, уловив выгодный для себя перелом в боевом настроении врага, усилили натиск. Басурмане дрогнули, изнемогающие от многочасового боя, татары один за другим стали отрываться от сражающейся и копошащейся на истоптанном снегу массы и уходить скорым наметом в мглистые спасительные сумерки степи. Сражение было выиграно союзниками…

Добравшись до Молочных Вод, усталые донцы и их сотоварищи устроили круг и, поделив добычу, медленно разошлись каждый в свою сторону. Степан Разин с поредевшим после боя отрядом вернулся в родной Черкасск, нахохлено стоявший на стылом степном ветру под распахнутым неласковым небом.

Прошло два года. С берегов Дона на запад, под Киев, воевать против ляхов ушел отряд донских казаков, где походным атаманом был Иван Разин, старший брат Степана. Мог ли жаждавший подвигов Стенька усидеть в Черкасске в то время, когда брат Иван с сотоварищами шел сражаться с поляками?! Вряд ли! И некоторые авторы прямо указывают на то, что Степан Разин находился в отряде своего старшего брата, занимавшего позиции под Киевом в роковом 1665 году. Ссылаясь на воспоминания голландца Яна Стрейса, об этом пишет в своей книге «Бунт Стеньки Разина» знаменитый историк Николай Костомаров. А автор статьи «Рассказы по истории войска Донского», опубликованной в двадцать втором номере «Донских епархиальных ведомостей» за 1887 год, прямо указывает, что Степан Разин был под Киевом в тот последний для брата Ивана 1665-й год, когда по приказу князя Юрия Долгорукова Иван Разин был повешен за самовольный уход осенью из-под Киева. И Степан, возможно, являлся свидетелем жуткой сцены казни родного братушки…

На Дон он вернулся в начале зимы, затаив ненависть к убийцам брата. А на земле донской уже назревали бурные события, вылившиеся в поход казаков во главе с атаманом Василием Усом к Москве, а затем в грандиозный поход Степана Разина в Персию.

Поход Василия Уса к Москве зрел долго и основательно, и тому были свои причины…

После добровольного оставления Азова казаками в 1642 году, турки, вновь занявшие крепость, тщательно укрепили ее. По приказу султана усилился янычарский гарнизон, заметно возросло количество султанских судов, курсировавших в неспокойной дельте Дона. Для донских казаков наступили тяжкие времена: выход в Азовское и Черное моря был наглухо закрыт. Лишь отдельные удачливые партии казаков с хитроумными и опытными атаманами во главе чудом прорывались к заветным морям сквозь турецкие заслоны. На Дону «учала быть скудость», вполне реальной и зримой перспективой стал голод – гость на Дону нередкий.

Надо было что-то предпринимать, и из Черкасска в Москву срочным порядком собралась зимовая станица «бить государю челом» и просить выделить жалованье, потому что «крымский хан реку Дон закрепил и ходить им, казакам, для промыслу на море нельзя». Вопль казачий был услышал в русской столице: заинтересованные в донцах, как сдерживающей врага силе на юге государства Российского, кроме хлеба, сукна и вина, увеличило донцам денежное жалованье.

Казалось, жить и радоваться донским казакам, пользуясь щедротами «тишайшего» царя. Жили и радовались… Только не все казаки, а только богатая верхушка, в руки которой попадала львиная доля всех даров московского государя. Основная же казачья масса – а на Дону в то время жило до двадцати тысяч человек – вынуждена была искать пропитания и «зипуна» на Волге и далеком Каспийском море. Казакование на Волге и «Хвалыни» издавна практиковалось донцами, там всегда находились орленые царские корабли, суда купеческие и астраханского митрополита, которые можно было с пользой для себя «пощупать» темной ночкой, а то и белым днем. Особой активности «казакование» достигло в пятидесятых-шестидесятых годах бунташного семнадцатого века, когда многочисленные партии донских казаков «шарпали» на матушке-Волке богатые караваны судов. Лихой атаман Ивашка Кондырев с небольшим, но боеспособным отрядом молодцов громил и опустошал торговые караваны московских «гостей», доходя до далеких «кизылбашских» земель. Туда же ринулись отважные казачьи отряды во главе с опытными и храбрыми атаманами Парфеном Ивановым, Тимофеем Родионовым и другими популярными и удачливыми вожаками беспокойной казачьей голытьбы.

Промышлявшие на Волге и Каспийском море донские казаки, основали на Дону, ниже Иловли, свой небольшой городок под названием Рига. Опираясь на него, они совершали успешные походы на Волгу и нескопойное Хвалянское море. Этот разгул «шатких» казачьих партий пришелся не по душе «тишайшему» Алексею Михайловичу, его боярам, купцам и патриарху с клиром, имевших свои интересы на Волге и Каспии. Нападения казачьей голытьбы на торговые караваны разоряли торговлю Московского государства с богатыми странами Востока, нарушали столь нужные мирные связи России с Персией и княжествами Кавказа. Но главное, и это особенно беспокоило царя и бояр, они несли огромные убытки от донских казаков, грабивших государевы орленые корабли, обильные всевозможными товарами струги патриарха и бояр. С этим богатеи не могли смириться, и на Дон, в Черкасский городок, полетела гневная царева грамота, требующая незамедлительного разрушения «воровского Рыгина городка» и примерного наказания «воровских» отрядов голытьбы. Донская старшина с готовностью выполнила государев приказ: Рига была сожжена дотла, а ее обитатели частью побиты, частью разогнаны.

Одновременно с этими карательными акциями, царь значительно увеличил гарнизон Царицына, что стало дополнительным препятствием на пути казачьих отрядов, стремившихся прорваться на просторы Волги, Каспия и далее в богатые «кизылбашские» земли шаха.

Донская казачья голытьба, голодная и злая, открыто и шумно выражала недовольство этими жесткими мероприятиями правительства и старшины, с горечью заявляя, что на Дону «учала быть скудость», что сидят они взаперти и «зипуна им негде взять». Посколь говорилось это открыто, то сведения о «невежливых словах и изменнических речах», шатости среди донских казаков докатились до высочайшего слуха государя и сановников, то они не видели в этом большой для себя опасности, лениво и неэнергично реагировали на «воровские» казачьи речи.

Чтобы не умереть с голоду и хоть как-то прокормить себя и свои семьи, донцы ударились было в рыболовецкий промысел и охоту. Но это не принесло желаемых результатов. Раньше казаки весьма удачно рыбачили в богатой дельте Дона, вылавливая огромное количество прекрасной, вкусной рыбы, но отныне в тех рыбных местах прочно утвердились турки и татары и за возможность полакомиться рыбкой казакам часто приходилось платить своей кровью, а то и буйными головами. Ко всему, турки исхитрились так плотно перегородить Дон прочными сетями, что рыба практически не могла, как ни билась, прорваться сквозь них вверх по Дону к районам казачьих городков. «Скудость» и обнищание на Дону усугублялись тем, что земледелием казаки сами не занимались, считая, что промысел сей мешает воинскому делу, призывая вольных донцов к земле. Запрет этот строго соблюдался и вплоть до девяностых годов семнадцатого века ослушникам этого неписаного закона грозила смертная казнь.

Ко всем бедам добавилось множество ртов – беглых крестьян, которые в условиях изнурительной войны России с Речью Посполитой спасались от усилившейся эксплуатации и военных невзгод бегством на Дон, где еще не иссяк дух вольности. Крестьяне, холопы, беднейшие посадские служилые люди не только России, но и Украины, откуда приток беглых особенно усилился после присоединения в 1654 году Украины с Русским государством, искали спасения на Тихом Дону, не ведая, что здесь их ждет голод. Беглые пополняли собой ряды донской голытьбы, злой и готовой на самые решительные действия…

Голытьба Дона, видя отчаянность своего положения, решила идти походом на Москву, чтобы прорваться к великому государю и просить его об улучшении своего положения. Во главе отряда встал Василий Ус, весьма авторитетный и известный атаман, будущий сподвижник Степана Разина. Боец по натуре, Василий Ус участвовал с отрядом казаков в войне с поляками, отличился и был отмечен за боевую доблесть. Обогащенный жизненным опытом, познавший нужды черного люда России, вернулся Ус на Дон, где пользовался почетом и уважением казаков. Он то и возглавил поход к Москве.

Забурлил, зашумовал тихий Дон, казаки быстро верстались в отряды, чтобы двигаться в Москву, просить государя не дать умереть им с голоду, принять на царскую службу, одарить спасительным жалованьем. Войсковой атаман, многоопытный Корней Яковлев, и домовитые казаки, смекнувшие, что государь Алексей Михайлович не пожалует их за самовольный поход голытьбы к Москве, кинулись всячески препятствовать выходу отряда Уса с Дона. Хорошо знал Корней, что «тишайший» враз станет грозным, лишь только проведает, что не смогли удержать «гультяев» домовитые. И войсковой атаман принялся энергично отговаривать голытьбу от этого рискованного мероприятия. Однако все настойчивые попытки Яковлева задержать казаков Уса на Дону не имели успеха. Пятисотенный отряд донцов неожиданно снялся с места и быстро двинулся из пределов Дона на Воронеж. Здесь вольницу пытался задержать воронежский воевода Василий Уваров. Казаки остановились. Начались переговоры, результатом которых было воеводское разрешение послать к государю в Москву легковую казачью станицу из шести человек для объяснения мотивов похода. Так и сделали: станица уехала в Москву, а оставшиеся казаки расположились лагерем и стали ждать.

Сноски