Тайны женского клуба

© Галина Асташина, 2020

ISBN 978-5-4498-9551-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Марина

Сегодня я дежурю по палате. После вечернего обхода дежурного врача мне надо обойти моих прелестных дам, которые останутся в больнице на выходные дни, и напомнить им о нашей затее, так как завтра суббота, значит, состоится первое заседание нашего маленького женского клуба. Но все по порядку…

Итак, впереди два абсолютно свободных дня. Свободных от больничных порядков и обязательных процедур. Какое же это счастье… Как славно, что я останусь в больнице и не поеду домой. Два денька настоящего курорта! Тем более что у меня нет абсолютно никакого желания ехать домой: пусть мои близкие от меня отдохнут. Да и, сказать откровенно, хотя я люблю своих домашних безмерно, но иногда чувствую усталость от них, хочется тишины, покоя, общения с новыми знакомыми – как интересно окунуться в чужие проблемы, посмотреть на свою жизнь со стороны, снять с глаз этакую зашоренность. Поэтому прочь из головы заботы и перипетии семейной жизни.

Все мои домашние предупреждены: в выходные дни ко мне никаких визитов. Холодильник у меня забит вкусностями, книг – полная тумбочка. Телевизор и приемник есть, проигрыватель тоже, что еще нужно для отдыха? Правильно, хорошая компания…

Дежурит завтра и в воскресенье Ирочка, прелестное дитя, умница, ладненькая такая, всегда спокойная, приветливая, говорит тихо, всегда с улыбкой, уколы делает мастерски. Она учится во втором медицинском на уролога. После учебы наверняка останется в этом же отделении и на этой же кафедре. Для меня она настоящий идеал невестки.

Мой благоверный наверняка два полных дня будет валяться на диване, вздыхая, смотреть все подряд спортивные каналы или старые криминальные фильмы, которые он может смотреть целыми днями, даже с середины. А вечером непременно будет ворчать, что ему ужин никто вовремя не подогрел, чай не вскипятил, свежей заварки нет, короче, будет себя отчаянно жалеть, ибо все его, бедного и несчастного, мужа одинокого и голодного, внезапно покинули. И теперь он, брошенный на произвол судьбы, должен мириться в одиночку со своей тяжелой судьбой.

Свекровь непременно поедет к подруге на другой конец Москвы, ей уже пора посплетничать о наболевшем. Это понятно! У нее тоже должна быть своя личная жизнь и тайные интересы. Как говорят: «Личное, оно не лишнее».

Сынок, единственный наследник всей семьи, по всей вероятности, после завтрака намылится к друзьям сражаться с компьютерными монстрами, а вечером у него свидание. У него каждый вечер свидания. Не подросток, а настоящий Казанова! Удивительно, в кого же он такой любвеобильный? И как у него хватает энергии на два одновременных романа? Мой «младой рыцарь» не успевает на звонки отвечать.

Боюсь, что его амуры весьма плачевно закончатся: или расцарапанным лицом, или незапланированными визитами девиц к нам домой, чтобы объявить мне, мужу и свекрови, да и сынку заодно, о своей неожиданной беременности. Господи, спаси и сохрани меня от такой правды жизни! Ну куда ему жениться – еще только в девятый класс пошел! Вся жизнь впереди!

Не представляю, кому он в настоящее время из девиц морочит голову, какая у него на данный момент пассия. Подробности, при всем моем рвении, узнать у него не получилось: буркнул мне что-то себе под нос, типа: «Мам, все супер! Забей!», и все на этом.

И как я должна на это реагировать? Я и лекции ему читала о случайных связях, и книги разные о проблемах его возраста подсовывала – все бесполезно. Вот и воспитывай такого шалопая! Но ничего не скажешь: парень у нас с мужем вырос, возмужал, и объективно говоря, стал очень интересным. Девиц-то я понимаю!

Хорошо еще, что этот гулена учится прилично. Все-таки девятый класс. Экзамен! С учебой у нас в семье забот нет, наш папа – большой знаток всего на свете, настоящий энциклопедист, он сыну частенько помогает. Но на носу у того экзамены, а сынок даже не чешется, у него, как он любит выражаться, « все схвачено».

Всем, кто по каким-либо причинам остался в палате и не поехал домой, никто не будет мешать: дежурный врач на все отделение один, в субботу и воскресенье он сидит в приемном покое, ему не до нас, к нам он только вечером забежит. И то может пропустить «свидание» с нами, бедными. А если навестит, то без особой заинтересованности спросит, у кого температура, и на этом обход закончится. А может, вообще, пройти мимо нашей палаты. Других врачей в отделении нет и в помине.

Думаю, что и в других отделениях мединститута в выходные дни, как у нас в урологии, тишина и спокойствие: никаких процедур и прочей гадости. Не надо сидеть в очереди к специалистам и по пятому разу повторять, когда появились признаки заболевания, что больная принимала, – как будто нет в амбулаторной книге записей дежурного врача при нашем поступлении.

А теперь о нашем так называемом «клубе». Инициатива его создания принадлежит мне как аборигену этой обители. Я уже третий раз здесь наблюдаюсь. (Проклятые камни в почках! И почему они не драгоценные, а противные, жутко колючие и болезненные. Будь они неладны!)

Сколько раз на моей памяти пациентки в выходные дни скучают, жуют что ни попало или беспрестанно общаются между собой о своих болячках. Как им только самим это не надоедает, да и сколько можно смаковать свои болезни!

И тут я вспомнила, что когда-то совершенно случайно, стоя в тамбуре поезда, куда вышла покурить, невольно услышала разговор двух женщин. Одна из них, молодая шатенка, поправив очки, которые все время сползали у нее на нос, пристально рассматривая мелькавшие за окном пейзажи, спросила свою визави:

– Вот меня всегда занимал один вопрос: «Почему большинство людей бывают настолько откровенны со случайными знакомыми, почему искренне посвящают их в свои тайны, помыслы и намерения?»

Женщина, стоявшая напротив «молодой шатенки», немного подумав, ответила так:

– Думаю, это происходит, потому что и те и другие подсознательно знают, что вряд ли они встретятся где-нибудь снова. По логике, не должны. Поэтому смело доверяют сугубо личное и самое сокровенное случайным людям.

А все, услышанное вами, так и останется при вас: чужие тайны нет необходимости и незачем кому-либо сообщать: ведь это чужие тайны. Я вам скажу больше: со случайными знакомыми можно не только смело откровенничать, но допустимо присочинить или приукрасить что-либо из биографии».

Вот тут у меня и родилась мысль: а почему бы нам, оставшимся в выходные дни в отделении, не собраться в одной из палат, напиться вдоволь крепкого ароматного чаю с шоколадными конфетами или пирожными, – да бог с ней, с диетой! – послушать красивую расслабляющую музыку, а потом предаться воспоминаниям.

Уверена, что у каждой женщины есть то, чем она захочет поделиться, то единственное, самое-самое, что никогда и никому больше не расскажешь. О первой любви, случайных встречах и роковых совпадениях. О веселом и грустном. Запретов никаких: говори обо всем. Ведь для каждой из нас счастье – понятие свое, сокровенное.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Татьяна

Марина: Итак, когда все выспались и позавтракали, мы решили собраться в моей палате: она самая просторная и удобная. И в ней на выходные осталась только я одна, остальные разъехались по домам. Я накрыла стол и заварила свежий чай. Поставила радио на частоту, где всегда звучит прекрасная тихая, расслабляющая музыка. И стала ждать девушек. Для меня, правда, они все еще девочки, так как значительно моложе меня.

Первой появилась Татьяна. В руках у нее были какие-то сверточки, узелки, контейнеры для пищи, сверху над этим богатством высилась большая красивая пачка импортного чая. Разложив все ее запасы по тарелочкам, мы так и ахнули: стол был изобильным и очень соблазнительным. Середину стола венчала маленькая баночка красной икры, которая заметно подняла у всех настроение.

Вскоре к нам присоединились Юлия и Наталья, чуть попозже должны были прийти Машенька и Елена. Каждая из них внесла свою лепту в наше женское пиршество. Когда все расселись вокруг стола, мне было дано право открыть наше «заседание».

Марина: Дорогие мои девочки! Я так рада, что мы собрались вместе, вдали от удручающих забот и наших чудных родственников. Наконец-то мы поближе познакомимся, наговоримся всласть, под хорошую музыку побалуемся запрещенными нам продуктами, я имею в виду шоколад, копченую колбаску и торт с кремом.

Но прежде всего я хочу напомнить всем, у кого мочекаменный диагноз. Если кто-то из вас сегодня еще не принимал с утра баралгин, выпейте пару таблеток сейчас. Поверьте моему опыту, с этим препаратом наши бриллианты в почках будут спать, как дети в люльке. Тихо-тихо, и нас не потревожат.

Напомню тем, кто забыл, как меня зовут – Марина Владимировна, но для вас всех, просто Марина. Если что-то нужно, то обращайтесь без всякого стеснения.

Итак, мои дорогие, первой дадим слово Танюше. К ней сегодня должен приехать родственник мужа, и к четырем часам она должна его встретить внизу, в приемном покое. Никто не возражает? Ну и славно.

А теперь за стол и ни в чем себе не отказывать! От меня к нашему столу подарок: я вытащила из холодильника бутылку трехзвездочного армянского коньяка и водрузила ее на стол. Подмигнув всем, сказала: «Разливаем по чайным чашкам для конспирации, и в путь!»

Застолье началось на славу. Все милые дамы чуть-чуть порозовели, быстро освоились и, перебивая друг друга, подкладывали себе и соседкам сладости, бутерброды, шпроты, домашние салаты, запивая все это крепким ароматным чаем с армянским коньячком.

– Ну же, Татьяна, не стесняйся, дружок, здесь все свои. Говори, что хочешь, мы тебя внимательно слушаем.

Татьяна: Девочки, дорогие, я так… так рада, что мы вместе. Господи, и почему я так волнуюсь? Но вы меня простите, я не очень умею говорить на публику, может быть, что-то не так скажу, ляпну что-нибудь невпопад. Не судите меня строго. У меня всего-то восемь классов за спиной.

Сама я из Татарстана, родилась в поселке городского типа, он от Казани в тридцати километрах. В прошлом году мне двадцать три года стукнуло. Вот. А в Москве я только второй раз. Первый раз была еще когда в школе училась, мы с классом на экскурсию ездили. Как же мне в столице понравилось! Мне так снова хотелось приехать сюда, но не смогла: то одно, то другое. И вот надо же, как судьба распорядилась: чтобы вновь оказаться здесь, ей обязательно надо было послать мне болячку.

Мое путешествие по больницам началось с Казани. Меня положили в городскую больницу, а там хотели сразу на стол к хирургу – операцию делать. Соседка моя по палате говорит мне: «Не будь дурочкой, не соглашайся. Операция очень тяжелая. Им что, разрежут почку, вынут камень. А дальше то что? Через некоторое время он опять вырастет. Или в другой почке образуется. И что, так и будешь все время почки резать? Еще неизвестно, какое у тебя к тому времени давление будет и как сердце с щитовидкой выдержат. У меня, к примеру, давление без конца прыгает. И все из-за почек».

Я отказалась от операции. Моя соседка, которая учила меня уму-разуму, дала адрес мне этой клиники, вот теперь я здесь, с вами. Теперь жду, что врачи, вернее главный врач, решит, что со мной делать, какое мне лечение больше подойдет.

Все-все, девочки, поняла, о болячках больше ни слова! Лучше я о себе.

Грех так говорить, но мои родители, как бы вам это сказать, мне были как посторонние люди, по правде говоря, большой любви от них я не видела. В том смысле, что они оба очень сильно пили. Алкоголизм… Когда я еще маленькая была, я не понимала многого и ничего не замечала. А когда мне исполнилось двенадцать, ох как мне было стыдно за них! Я даже на улицу редко выходила. В нашем поселке все, как и в деревнях, жизнь соседей у всех на виду. Стыдобища одна – и перед одноклассниками, и перед соседями по дому. Скрывай – не скрывай, а люди все обо всех знают, все видят, и все это в каждой квартире живо обсуждается.

Отец мой был дальнобойщиком. Ездил в рейсы то по четыре, а то и по пять дней. Мать от тоски по нему каждый день прикладывалась к рюмке. Все чаще и чаще, больше и больше. Стала вещи продавать из дома… Срам такой, ужас просто.

Но самое удивительное, что родители мои, хоть и были алкашами, но чувств друг к другу не растеряли, они души друг в друге не чаяли, буквально на руках друг друга таскали. Когда отец возвращался из рейса, они как повиснут друг на друге, будто молодожены какие. И целуются, и милуются, и гладят друг друга, слова сердечные говорят, воркуют как голуби, а на меня – ноль внимания.

Тем временем какая-то из подружек шепнула матери, что у дальнобойщиков в каждом городе еще по одной жене есть, а может, и не по одной. Такие жены считаются «гражданскими». Вот и думай, дуреха, когда ты ему совсем надоешь, с кем он тогда останется.

И тогда матушка моя объявила отцу, что больше ни в один рейс его одного не пустит. Будет везде ездить с ним рядом. Во всем будет ему помогать, будет охранять добро, которое он возит.

Так с восьмого класса я стала жить самостоятельно.

А когда родители приезжали из рейса, они отсыпались почти сутки, а потом опять за свое принимались, без водки никогда за стол не садились. И бегали за ней, окаянной, наперегонки. Потом меня за этой отравой посылали. Я у них на посылках была, когда они уже были не в состоянии ногами двигать или что-либо связанное сказать.

Мать была счастлива – всегда и всюду с мужем. Да и скандалов промеж них никогда не было. Все удивлялись – ни одной драки, жизнь без ругани, без злобы – ничего такого у них не было. Бывало, идут они в обнимку по поселку, песни поют на два голоса, улыбаются всем, раскланиваются и не ведают, что вдогонку о них люди говорят.

На меня никто из родителей внимания не обращал, как будто я не их дочь, а так, нечто отдельное и неопределенное.

Конечно, надзора за мной никакого не было, училась я, честно говоря, еле-еле, да мне в шестнадцать лет и не до уроков было. Одни парни и танцульки в голове. На танцы ходила почти каждую субботу и воскресенье.

Забыла совсем сказать, что у меня ведь бабушка была еще жива. Моего отца матушка. Жила она недалеко от нас, но к нам очень редко заходила. Она, как и я, тоже стеснялась, что сын ее с невесткой пьют целыми днями, в квартире грязь, как в хлеву.

«Бедная ты моя, вот горе-то какое, не родители, а настоящие забулдыги, позорят и меня, старую, и тебя, внучка, ославили на весь поселок».

Бабушка меня подкармливала, конфеты покупала, а к празднику всегда мне новую обновку кроила. Шила она все на руках, машинок не признавала. И так красиво выходило у нее – загляденье!

Была она маленькой и худенькой, как птичка, вся светилась. А годы за ее плечами были прожиты приличные.

Собралась она как-то весной поехать к младшему сыну, к моему дяде, хотела посмотреть на него, на всю его семью, на внуков. Говорила, что едет к ним в последний раз. Как чувствовала: оттуда она уже не вернулась. Там ее и похоронили.

Как-то в середине полугодия, у меня как раз зимние каникулы были, в нашей квартире прозвучал настойчивый звонок, а потом забарабанили в дверь. Я пошла открывать, смотрю на пороге незнакомый мужчина стоит. И говорит мне: «Ты что ли Татьяной Емельчук будешь? – Я махнула головой, мол, я это. – Он представился и сказал: Я к тебе по делу пришел. Мы с твоим отцом вместе работаем».

Я пригласила его в комнату. Гость, не раздеваясь, присел на край стула и без предисловия поведал мне жуткую историю о том, как мои родители погибли. Сгорели они в машине. Причину пожара установили, а вот останков родителей так и не нашли. Да что сказать, на повторной экспертизе настаивать никто не стал.

Сослуживец отца сказал, что отец с матерью находились в контейнере, где было много всяких бутылей с горючей жидкостью. Они там праздник отмечали, пили водку, закусывали и курили. Кто-то из них, по всей вероятности, задел одну из этих бутылей и она стала подтекать. Наверняка от их непогашенных окурков все это и загорелось. Кто теперь точно скажет…

«Взрыв, – сказал гость, – был жуткий, несколько пожарных машин не могли долго справиться, тушили около двух часов. Все, что было в машине, превратилось в одну запекшуюся черную массу».

Осталась я совсем одна.

То ли с горя, то ли по дурости своей стала я чудить… Меня как черт крутил: вела я себя похабно… даже стыдно об этом говорить. Честно скажу: спала с кем попало. А все потому, что мне так остро хотелось тепла, заботы и любви. Хотелось все плохое забыть, хотелось большой настоящей любви. Как в красивых книгах о любви пишут, чтобы я встретила настоящего рыцаря, а он меня на руках бы носил. Друзей у меня и так было немного, но мне нужен был настоящий преданный только один друг. Чтобы он меня сильно любил, всегда жалел, всегда обнимал и целовал. Чтобы мы везде были вместе. Как мои родители.

Но ничего из этого не получалось: все мои кавалеры, как говорится, были только на одну ночь, никто из них не хотел серьезных отношений. День-другой, и исчезали они из моей жизни. А когда кого-нибудь из них я в поселке встречала, то они отворачивались, и даже не здоровались со мной, будто мы и не знакомы были.

И пошла гулять по поселку обо мне слава, что я, хоть и молода еще, а пробы ставить уже некуда.

Школу я бросила: надо было деньги зарабатывать на жизнь. Той пенсии, которую мне до восемнадцати лет положили в собесе, – Танюша шмыгнула носом, вздохнула и продолжила, – эти жалкие гроши пошли на выплату хозяину фуры за сгоревший груз.

В поселке, прямо скажем, оставаться мне не хотелось, да и нечего там было делать. Ни друга, ни любовника я так и не нашла, а подружек закадычных моя жизнь и вовсе не интересовала: у них были свои проблемы, свои заботы. Они, дурочки, только завидовали мне, что у меня больно богатый опыт общения с противоположным полом.

И такая меня тоска грызть начала, что в самый раз в петлю залезть.

Обдумала я все, и ничего лучшего не пришло в голову, как пойти служить в армию. В армии ведь и кормят, и обмундирование дают, и деньги, по-моему, платят. Решила я все обстоятельно выяснить, собралась поехать в Казань, в городской военкомат. Так и сделала. Приехала в столицу – и прямиком в городской военкомат.

Но на собеседовании мне популярно объяснили, что девушки служат в армии по контракту с восемнадцати лет. А по документам мне только шестнадцать с половиной. Слишком рано я приехала. Вначале мне надо школу закончить, предъявить комиссии справку о среднем образовании, а затем пройти тест на физическую подготовку.

Инструктор, пожилой военный, долго мне объяснял нормативы по физической подготовке: сколько я раз должна отжаться на руках от пола, за сколько секунд пробежать стометровку и еще какие-то упражнения сделать за определенное время. Да еще и плавать я должна прилично… После этого мне надо будет пройти всех врачей, целую комиссию из специалистов – вдруг я по здоровью не подойду для службы.

Он мне еще что-то объяснял, показывал брошюры, убеждал, но я его слушала в пол—уха, потому что для себя я уже твердо решила: нет, все это не для меня. Не смогу я жить в казарме, ходить строем, бегать и прыгать, не смогу в людей стрелять.

Я вообще не люблю, когда мне что-то приказывают, конечно, в армии легче замуж выйти, но надо постоянно держать себя в форме, а я всякие ограничения терпеть не могу. – Нет, армия с ее дисциплиной и нагрузками не для меня. Мне лично абсолютно безразлично, какая у меня фигура, – худая я или толстая, – какая есть, такой бог создал, такой и буду. И зачем, скажите на милость, мне всякие отжимания, бег с препятствиями и прыжки в воду? По-моему, от спорта женщины только грубеют, становятся похожими на мужиков. Пусть армия подождет, а я в мирное время подыщу себе мирное занятие.

Сижу я в коридоре военкомата и думаю, где бы мне пообедать поплотнее и подешевле.

В это время по коридору навстречу мне шла симпатичная молодая женщина с целым ворохом каких-то папок и бумаг, поравнявшись со мной, она попросила помочь ей: «Пожалуйста, помогите мне до канцелярии всю эту кипу донести, а то у меня уже руки затекли, боюсь, что все это хозяйство может упасть» – «Конечно, конечно, давайте я возьму сверху все бумаги, а то они сейчас все рассыплются, вот так, и дайте мне еще несколько верхних папок».

Познакомились мы с ней, она была заведующей канцелярией военкомата. Звали ее Алевтиной Николаевной.

Она посадила меня напротив себя и начала меня расспрашивать, откуда я приехала, как и с кем живу, короче, все о моей жизни. И, поверите, девочки, выложила я ей все про всю свою жизнь как на духу. И про смерть пьяных родителей, и про бабушку, которая очень любила меня. И про свои безумные поиски дорогого друга. И про то, что школу не закончила, а учиться уже мне стало в тягость. А все из-за того, что пропусков занятий у меня было больше, чем посещений. По правде говоря, я математику и физику ненавидела, и как ее? А… тригонометрию. И все потому, что многого не понимала в них, и чего греха таить, поэтому и учиться дальше не хотела.

Слушать Алевтина Николаевна умела. Ничего я не утаила от нее, ничего не скрыла. Когда я закончила говорить, она угостила меня чаем, подошла ко мне и ласково погладила по голове. А потом предложила поработать у нее в канцелярии, под ее личную ответственность и с испытательным сроком. «Работа, – сказала она, – не сложная, ты справишься, а я тебе все покажу и всему научу. Правда, зарплата у нас маленькая, но это уже не от меня зависит.

Ездить тебе каждый день в город и обратно, Таня, будет тяжело. Надо бы тебе в городе комнатенку снять у хорошей хозяйки. А еще лучше – поближе к военкомату.

Я, – сказала Алевтина Николаевна, – постараюсь тебе с комнатой помочь. Но уж и ты меня не подведи: ни у хозяев квартиры, ни здесь, на будущей работе. А самое главное – забудь ты думать пока о замужестве! Поверь, девочка моя, с этим спешить нельзя. Все придет в свое время. Когда судьбе будет нужно, так и случится. Учись ждать!»

Через два дня я вышла на работу. После трудового дня мы с Алевтиной Николаевной пошли смотреть мою новую комнату.

Хозяйкой ее была пожилая женщина, седая, но с живыми, выразительными и очень добрыми глазами. Звали ее Полиной Андреевной. «Деточка, называй меня просто тетя Поля», – так она мне представилась.

И все-то мне у нее понравилось: в комнатах много цветов, стол у окна – сиди любуйся большой улицей, новыми домами. Кровати все застелены чистым бельем. На стенах фотографии родственников. За отдельную комнатку в своей двухкомнатной квартире брала она очень недорого. Только попросила меня не снимать фотографии, которые были ей очень дороги, и в «моей» комнате ничего не переставлять. В этой комнате, которую она мне сдала, жил и был прописан ее сын. «На войне он, в Афганистане», – сказала тетя Поля, и заплакала.

Сына она ждала ночью и днем, каждый день проверяла почтовый ящик и каждый раз вздрагивала, когда в квартиру кто-то звонил. Боялась, что тот, стоит кто-то за дверью, пришел с плохой вестью.

На следующий день, помню, это была суббота, я взяла из своей старой квартиры свои носильные вещи, фотографии бабушки, родителей и поехала к Полине Андреевне. По дороге купила нам с ней маленький тортик к чаю, цветочки для нее… и так мы душевно посидели и поболтали обо всем на свете, что даже не заметили, как на дворе уже ночь наступила.

Я осталась жить у нее. Мы с ней дружно жили, душа в душу. Да и сейчас у нас очень теплые отношения. Она такая славная женщина!

Всю тяжелую работу по дому я оставляла себе на выходные дни, чтобы помочь хозяйке постирать и приготовить, а от нее я много узнала о премудростях хозяйских дел.

По утрам завтрак готовила тетя Поля, провожала меня с улыбкой и добрым словом на работу, вечерами всегда встречала, стояла у окна и смотрела, как я к дому подхожу, вечером заставляла полный обед съедать. «Первое обязательно есть нужно! Ты же целый день на сухомятке, а это для желудка плохо».

Перед сном мы любили с тетей Полей о жизни посудачить. По натуре она была женщина простая, но мудрая. Многому я от нее научилась, многое узнала о людях и так к ней привязалась, будто она мне родная была. Как бабушка моя или родная тетя.

Да, я у нее поправилась: нервы мне никто не мотал, за водкой мне бегать не надо было. В своем доме алкоголя тетя Поля не держала, жили мы ладно и спокойно. Когда я к ней только пришла, я была хуже заморенной лошади, а теперь, видите, девочки, какой я пышкой стала. Щеки розовые, волосы блестят, на душе спокойно.

Так прожили мы с тетей Полей год или чуть более. Мне уже восемнадцать стукнуло. А в моем родном поселке никто и не знал, куда я уехала, где я, что я.