Вася Красина и Антология абьюза

Сет 4. Он прочитал и не ответил

В программе «Замочная скважина» есть несколько важных правил:

Правило первое. Мы не вмешиваемся.

Правило второе. Мы не спасаем.

Правило третье. Если узнаёшь себя — значит, ты уже внутри. И это для тебя повод подумать.

Занятие началось привычно. Я удобнее расположилась в кресле, когда на большом экране в полумраке кабинета начальника побежала картинка.

Сет 4. Он прочитал и не ответил

17:43 «Прочитано».

Вот уже двадцать минут.

«Привет. Как дела?»

А в ответ тишина.

Две галочки, как доказательство, и молчание, как зловещий вердикт.

Эта чертова вчерашняя ссора. Раздоры всегда примитивны. Марина понимала это, но ничего сделать с собой не могла. Ей было тогда так обидно. Просто обычная ссора за какую-то ночь превратилась в сущий кошмар. Холодный. Обжимающий ее лапами одиночества и удушающего чувства вины.

Зря она вчера разозлилась. Зря позволила себе его оскорблять. Зря не уступила. Не хотел он с ней разговаривать, так бывает. Может, настроения не было, или был занят делами? Это все она виновата. Слишком много хотелось внимания. А теперь вот ничего.

Горько как. Хочется не просто плакать, хочется рыдать.

Как бы оторваться от телефона… Марина пошла на кухню резать на ужин салат. А в голове назойливые, противные мысли... Ну когда же ответит? А если он не ответит? А если так и будет молчать? А если это конец?

20:30 «Прочитано».

Больше трех часов без ответа…

Может, телефон забыл на работе? Оставил включенным, бывает. Может, за рулём? Должна же быть причина? Они ведь ссорились раньше. Неужели она ему надоела? Нет. Даже думать об этом не хочется. Но разве так сложно оставить смайлик или ответить: «Напишу позже», «Ок»?

Марина открыла профиль в сети. Был 5 минут назад. Вот же! Был! Зачем наказывает ее равнодушием? Что же? Она не заслуживает ответа? Серьезно?!

Не удержалась, написала опять: «Почему ты молчишь? С тобой всё в порядке? Я волнуюсь!» Отправить…

Внутри всё сжимается. Как это выглядит жалко… Убого… Навязчиво…

20:35 «Прочитано».

И тишина.

Марина ненавидела себя. Его. Себя. За слабость. За то, что пошла на поводу собственных эмоций, что чувствует больше него, что любит, но не нужна, не любима. Больно… Сжимается всё в груди, а на глазах появляются слезы. Отчаяния, разрушенных надежд, подступающего одиночества и стыда от собственной глупости. Сама себя унизила этим и что?

20:58. Телефон завибрировал.

«Привет. Занят был. Ты как?»

Пальцы задрожали от радости и одновременно от злости. На себя, на него. Молчал специально? Неужели так сложно было ответить еще три часа назад? Чего ждал? Слезы текут, а внутри боль вытесняется счастьем.

Ответил! Нужна! Не забыл!

«Всё отлично!», — и смеющийся смайлик. «Тоже была занята. Я соскучилась».

***

— Мне горько на это смотреть, — произнесла я. – Вы только посмотрите на ее эмоции!

На экранах в кабинете светился и плясал графиками настоящий калейдоскоп. Эмоции Марины как на ладони. Были черная злость, синяя тоска, красным радость, темно-жёлтым обида. Не та радость, что обычно бывает оранжевой. Ее радость с оттенком агрессии.

— Марина чувствует себя униженной и обиженной, — с усмешкой прокомментировал Буров. – Удивительно. С чего вдруг? Сама же загнала себя в угол.

Мой шеф, как всегда, в своем репертуаре. Считает, что каждый из нас заслуживает то, что имеет, вне зависимости от тяжести страданий, выпадающих по судьбе. Иногда он меня даже подбешивал своей самоуверенностью.

– Чего вы еще ожидали? – продолжил он, глядя на наши лица. — Марина в ловушке эмоциональной зависимости. Ее настроение, самооценка, внутреннее состояние целиком зависят от действий другого человека. Одно неотвеченное сообщение и что?

— Мир рушится?

— Верно.

— Какая-то детская травма? – Задумчиво спросила Настя и тут же продолжила: — А что? Родители недолюбили. Игнорировали, а она думала, что недостаточно для них хороша. И становилась удобной.

— Ее съедает тревога. И она прячет настоящие чувства, — добавил Макс. – Ей хочется рыдать, а она улыбается.

— Если она не остановится…— Нахмуренный Глеб водил стилусом по планшету по линиям вероятностей будущего Марины, — то окончательно потеряет себя.

— Прекрасно!

Радость Бурова могла бы показаться кощунственной, но я четко знала, что он сказал не о Марине. Он радовался нашим успехам, нашим выводам и разъяснениям.

— Перечислите мне ее основные ошибки.

— Не нужно было ей писать второй раз. Это выглядит как мольба о внимании.

— Прекрасно! Еще?

— Она сидела со своим телефоном в обнимку все это время. Следила за ним. Это выматывает. Она живет им, а не своей жизнью.

— Отлично. Еще?

— Самое главное, — ответила я. – Марина себя обманывает. И его обманывает тоже. Боится его потерять, а по факту показывает, что с ней можно и нужно так поступать.

Буров хитро улыбнулся.

— Каждый получает то, что заслуживает?

— Получается так, — сокрушенно кивнула я. – Он бессознательно проверяет насколько она терпима к пренебрежению. И что видит? Очень даже терпима. Ей бы понять, что, если ты человеку важен, он не заставит тебя страдать. Если человек хочет, он ответит с первого раза.

— Жить своей жизнью ей надо. Своей, — Михаил Буров будто поставил точку. — А не искать подтверждений своей значимости и не играть в догонялки. Она пытается догнать того, кто от нее убегает. Такие вот людские игры. Именно так люди и кормят аяты.

Я смотрела на экран. Марина уже улыбалась, печатая ответное сообщение, а графики её эмоций продолжали метаться между красным и чёрным. Радость и злость. Счастье и боль. Всё вперемешку. А где-то над ее домом в надпространстве пульсировал и разрастался аят. Неразумному паразиту хватало «еды». Эмоции и чувства Марины вполне ему подходили.

«Она даже не понимает, что происходит», — подумалось. И это пугало больше всего — насколько легко мы себе врём этого не замечая.

Почему-то вспомнился мой первый парень. Ветреный был, ловелас. Но у меня тогда хватило ума не искать причин в себе, когда он неожиданно отдалился, а отпустить. Насильно мил не будешь, а я достаточно хороша, чтобы растрачивать жизнь на попытки заслужить чье-то внимание.

— Новый сет. Начинаем, — сказал Буров, привлекая всеобщее внимание к экранам. – Глеб, запускай.

Сет 5. Мама знает лучше

Чай медленно остывал в чашке с красным горошком, лампочка в старом, потрепанном абажуре моргала, раздражая вспышками света и так удрученную Оксану. Разговор предстоял неприятный, но и без разговора никак. Внутри маленьким огоньком вспыхивала и дрожала надежда, что, может быть, на этот раз, ну а вдруг?

— Я хочу развестись, мам, — наконец, произнесла.

Острое звяканье за спиной разорвало тишину. Слишком жестко вернулся чайник на железную подставку. В груди что-то сжалось, и Оксана почувствовала себя маленькой девочкой, позабыв о том, что за стеной в спальне спит ее пятилетняя дочь.

— А я тебе говорила!

Оксана молчала.

— Что можно ждать от человека, который крутит коровам хвосты?

— Он ветеринар в городской клинике, мама.

— Какая разница? И характер у него отвратительный. Придирчивый, вредный, носки бросает везде грязные, тарелку за собой помыть не может. Смеется будто конь. Ну, так неудивительно, понятно, где научился. В конюшне, когда роды у кобыл принимал.

— Мама, пожалуйста, — устало выдохнула Оксана. – Я ухожу не поэтому. У него появилась другая. Он совсем не обращает на меня внимание, задерживается допоздна.

— Весь в папашу. Тоже тот еще лысый кобель. Смотрел на меня на вашей свадьбе похотливо, чуть ли слюной не брызгал.

— Он профессор.

— А ты чего их защищаешь? Оставалась бы тогда с ними, терпела. Да и кому ты такая будешь нужна? Разведенка с прицепом.

У Оксаны потекли слезы из глаз. Ее мать не человек, который готов поддержать, а самый настоящий судья. Злой, жестокий, не думающий о том, что причиняет боль.

Часы на стене тикали, в кухне пахло жареным луком и чесноком, и от запаха Оксану слегка подташнивало. Она смотрела на лицо матери, покрытое сеточкой морщин, в холодные голубые глаза, на плотно поджатые губы и не понимала, к чему вообще этот весь разговор.

Нет! Мать ей не союзница, не подруга, просто женщина, которая ее родила, не дала сдохнуть от голода и холода на улице, но оставила без тепла. Глупо тепло искать там, где постоянно зима.

Оксана резко поднялась со стула.

— Зато ты терпела всю жизнь, — в сердцах бросила. — И что толку? Осталась одна старая и больная, и злая!

После этих слов она прошла в спальню, разбудила ребенка.

— Куда это ты собралась? – в дверях появилась мать. – Еще и ребенка разбудила? Совсем с ума сошла? Мозги есть или нет? Она же спит! Оставь!

Оксана закончила одевать дочку, затем оделась сама. Так стремительно двинулась к двери, что мать посторонилась. Покрутила пальцем у виска.

— Бешеная ты какая-то!

Оксана рванула к дверям.

— Вырастила неблагодарщину! Ну иди-иди! Вернешься все равно! Куда денешься?!

Оксана плакала, внутри образовывалась пустота и как будто даже облегчение. Пытка прекратилась. Ее сковывал страх, но она понимала, что никогда сюда не обратится за поддержкой. Сюда. Никогда. Никогда.

***

— Господи! До чего же токсичная женщина! – воскликнула Настя, когда экран погас. – Как можно так поступать с дочкой? Не понимаю. Это не забота, это издевательство какое-то.

— Вы видели какой над ними был жирный аят? – спросил Макс. – Этот черный туман просто сосал из них обоих энергию. Мать вырастила это чудовище из своего нарциссизма и нереализованности. Зависть к свободе дочери, желание ее контролировать, обесценивание усилий Оксаны. Такой крайне неприятный коктейль.

— Мать просто повторяет свою мать. Вот и все, — пояснил Буров. – Люди часто ведут себя так, как их воспитали и копируют своих родителей. Травмированная женщина, застывшая в том, чему ее когда-то научили.

Я отпила кофе из чашки, наслаждаясь сладким послевкусием. Сливки и сахар, нет ничего лучше, что так смягчает и подчеркивает вкус напитка. Мне нравился такой состав, как и нравились наши занятия. Программа «Замочная скважина» после дела Алии Шурзиной стала нашим открытием. Она развивала и учила нас, и помогала лучше выполнять рабочие обязанности в бюро. Жаль, что ее не было раньше. Мы могли бы многое спрогнозировать и увидеть. Я так отвлеклась от беседы, вспоминая драматические события тех недель, что возвращать себя в дискуссию мне пришлось волевым усилием.

— Если так разобраться, — рассуждала Алена. – Ее слова: «Я же говорила»! – самый настоящий триумф злорадства правоты той, кто так и не смог стать счастливой. Она самоутверждалась, а не помогала, и показала, как Оксана глупа по сравнению с ней. Мать больше волнуют приличия, а не счастье дочери. Как же это все-таки глупо!

— А эти слова? Что она никому не нужна с ребенком? – продолжила я. – Любая женщина расцветает, как только начинает любить себя. Уважение к себе и внутреннее достоинство те качества, которые притягивают людей. В этом ценность женщины. И мужчины. Без разницы! Надо же, ребенок обуза! Да какая обуза? Есть много мужчин, которые любят детей и с удовольствием занимаются с ними. Обычно это самодостаточные и сильные духом мужчины. Вон, Алия с тремя детьми встретила того, кто за ней сейчас бурно ухаживает. Она сама мне говорила об этом!

Буров согласно кивнул. Он сидел на краю своего массивного рабочего стола и внимательно слушал. В его серых глазах блестели искорки радости, хотя на его лице не было и тени улыбки. Мой начальник хоть и был загадочным человеком, но мне иногда казалось, что я читаю его как раскрытую книгу.

— Мать своим поведением лишь усиливает чувство вины Оксаны и закрепляет зависимость. Она делает все, чтобы молодая женщина чувствовала себя неуверенно и проиграла тот же самый несчастливый сценарий. Она лишает ее опоры в трудный момент.

— Так какие ошибки допускает Оксана? – спросил Буров. – Перечисляйте.

— Она искала поддержки не в том месте и не у того человека.

— Еще.

— Ей не нужно было оправдываться и что-то объяснять. Если надо объяснять, то не надо объяснять. Как-то так, — ответила на этот раз Настя. — Границы нужны с такими людьми. Гра-ни-цы!

— Еще.

— Нельзя просить поддержку в моменты своей уязвимости у токсичных людей. От этого только больнее. «Я бы вообще дистанцировался», — произнес Глеб. – И я еще увидел их будущее. И для дочери оно гораздо лучше, чем может показаться вначале.

— Что ты там увидел? – спросила я.

— Она придет к нам и со временем поймет, что ни в чем не виновата. Что она просто выросла рядом с токсичной матерью, перестанет ждать от нее одобрения и любви, потому что мать не способна на эти чувства. И найдет опору в себе.

— Она разведется?

— Еще бы! И выйдет замуж за Макса!

Выражение лица Макса нужно было видеть! Смесь недоумения, неверия и ужаса заставило всех рассмеяться.

— Шучу-шучу! – расхохотался Глеб. – Просто проверил реакцию!

Я улыбнулась, глядя на их перепалку, но мысли вернулись к Оксане. К тому, как она собирала спящую дочь, как дрожали её руки, как она плакала, выходя из той холодной квартиры.

«Куда денешься?» — кричала ей вслед мать.

А Оксана пошла. Просто взяла и ушла. И в этом был её первый шаг к свободе.

Я поймала себя на мысли, что горжусь ей. Потому что она найдет в себе силы разорвать эту токсичную связь. Пусть с нашей помощью, но почему бы и нет? А сколько людей живут годами, десятилетиями в таких отношениях, боясь сделать ответственный шаг?

Буров прервал мои размышления:

— Следующий кейс через полчаса.

Михаил явно решил преподать нам ускоренный курс выживания в мире токсичных людей. Впрочем, меня это радовало.

Понимание механизма страданий позволит лучше понимать клиентов и быстрее находить варианты для помощи.

И, конечно же, я сама не была совершенством. Я также злилась, меня раздражали разные вещи. Например, грязь в подъезде или излишний шум от соседей по ночам. Но здесь в Бюро мы учились управлять своими эмоциями, в том числе наблюдая за жизнью. А это дорогого стоит.

Я кивнула и допила свой кофе. Со сливками и сахаром. Такой, как я люблю. Очень важно делать в жизни вещи, которые нравятся, почаще баловать себя. А еще не помешает размяться, потому что впереди новый сет.

Сет 6. С таким лицом лучше не выходи. Часть 1 (Настя)

Настя прихорошилась перед зеркалом в последний раз. Губки накрашены, реснички все стоят как солдатики, на лице ни пятнышка, ни прыщика, ничего. Идеальный макияж для похода на вечеринку с подружками. Сегодня она затмит всех, это точно!

Последний штрих – селфи, похвастаться своей красотой, скинуть Сашке, пусть видит, какая она у него. Фотография улетела с надписью: «Как тебе?» и сердечко, чтобы подчеркнуть чувства.

Ожидание. Минута, две. Галочки горят, что прочитано. Набирается текст. Настя себе улыбалась, предвкушая комплимент от любимого. Он оценит, а еще пусть чуть-чуть приревнует. Пусть он знает, что встреча с подружками, но задумается насколько она хороша и соблазнительна и испугается ее потерять. Идеально же? Да!

«Что это такое я вижу? С таким лицом лучше не выходи!» И смеющийся смайлик.

Внутри все как-то внезапно обрушилось. Надежда только на смайлик. Явно же пошутил! Но все равно написала:

«Что не так? Объяснись?»

«Да нормально все, просто, на первый взгляд, будто ты ночь не спала, а под глазами три килограмма консилера, чтобы синяки спрятать».

«Я нормально ночью спала и нет там трех килограммов!»

«Тогда просто смени консилер. И я занят сейчас. Не мешай мне».

Настроение окончательно испортилось.

Настя долго всматривалась в зеркало. Где синяки? Нет их. Нет! И консилер у нее просто отличный. Или… Или все-таки вот тут тень не так пролегла, а вот тут точно слой толще, чем нужно. Лучше все переделать…

***

— Господи! Как же она в себе не уверена! – воскликнула Кошкина Настя, глядя на то, как ее тёзка вот уже двадцать минут красится второй раз.

Хорошо, что наша программа позволяет перематывать события так, будто это видеозапись, а не наша реальность. Она способна спрогнозировать будущее на какое-то время, показать прошлое и никогда не ошибается. Буров так когда-то сказал.

Цвета эмоций на графиках героини нашего сегодняшнего занятия плясали от болотного-зеленого до такого же грязного красного. Тоска, раздражение и неуверенность. Она и правда думает, что выглядит плохо. Женщина в двадцать пять лет, у которой кожа нежна, не видно даже мелких морщинок. А если бы даже видно? Возраст всего лишь календарная условность. Не более.

— Вот козёл! – снова Кошкина.

Настя злилась и на Сашку, и на свою тёзку – за то, что та не видит очевидного. Злилась от собственного бессилия, я видела это по ее выражению на лице, чувствовала ее эмоции, как будто получила к ним доступ. Их интенсивность была невысокой, но все же…

— Это же надо попасть на крючок к такому пассивному токсику. И ведь не придерёшься! Смайлик в конце поставил. Скажи ему, что он не прав, ответит «шуток не понимаешь». Терпеть не могу таких. Это фу! Зачем она с ним общается?

— Не уверена в себе. Зависит от оценки других. Наверное, отец обесценивал, — прокомментировал происходящее Макс. – Ей бы слушать только себя, а она зачем-то ищет в других подтверждение.

***

Настя чувствовала себя очень скверно.

Второй макияж провалился, слезы, потому что текут. На щеках грязные полосы, нужно все переделывать. Какая там вечеринка с подругами, если настроение безнадежно испорчено?

Сашка… Он же просто заботится так, как умеет. Больно, но больно просто от правды. Это она слишком чувствительная, поэтому так реагирует.

Кое-как себя успокоив, Настя с третьей попытки нанесла макияж, а потом предсказуемо опоздала на встречу. За большим столом выбрала место подальше, там, где меньше всего освещения. Ее лица так будет не видно. Глядя на веселых подруг, блистающих своей красотой, она чувствовала себя гадким утенком. Ни туда, ни сюда. И макияж делать она не умеет. И выглядит намного хуже. Одним словом, дурнушка.

«Ты прав», — написала чуть позже. «Ужасно выгляжу сегодня. Прости». Сашка ложь ей не скажет. Он всегда говорит правду и считает, что это правильно.

«Ты молодец, что признала!» А в конце он поставил сердечко.

Настя открыла альбом в мобильном и вгляделась в свою фотографию. Как же она ужасна, нос кривой, брови тоже кривые. И, конечно, там синяки.

— Что он во мне нашел вообще? Но что-то же нашел, раз мы вместе? – тихо прошептала она. – Ну да, не красавица вовсе и улыбка как будто не настоящая, зубы немного кривые…

С фотографии на Настю смотрела счастливая красивая девушка.

***

— Что она несёт вообще? – посетовала я. – Как может из-за одного дебильного сообщения так сильно рухнуть самооценка? Главное, почему?

— Парень ударил по внешности. Это одна из болезненных тем для женщин. Что тут еще сказать? Вселил в нее неуверенность, сказал, что она недостаточно хороша. И завуалировал все под заботу. Классика жанра.

— Он создал несуществующую проблему, а она повелась, — фыркнула Кошкина Настя. – Зачем вообще искать поддержку от человека, который тебя обесценивает? Да я бы такого сразу же послала на хутор бабочек ловить!

— Это ты послала бы. А девушка у нас неуверенная. Она хочет понравиться тому, кто ее обесценивает. Думает, что если ему понравится, то она однозначно хороша, — заговорила Петровиченко Алена. — Но это так не работает. Токсикам ты никогда не понравишься, только если они не хотят получить от тебя что-то взамен. Когда им выгодно — они обсыпят тебя комплиментами. А в остальном, им лишь бы посамоутверждаться. Это же так очевидно.

Алена вдумчиво рассуждала об естественных вещах, к сожалению, недоступных для большинства. Как легко навязать на неуверенного человека несуществующую «правду», заставить сомневаться в реальности. У этого Сашки-какаш… В общем, у этого все получилось.

— Самое грустное в этой истории, — добавил Буров, — что Настя перед ним извинилась. Признала свою вину, которой не было от слова «совсем», и дала власть этому недостойному критиковать ее еще больше. Все начинается с мелочей. Сегодня мелкий укол, завтра он помоями ее обольет, а она будет купаться в них и радоваться, что он ее не бросает. А хотите посмотреть на него?

Буров неожиданно предложил заглянуть в жизнь Александра и нам это, конечно, понравилось. Экран моргнул, и мы увидели другую картину

Сет 7. С таким лицом лучше не выходи. Часть 2 (Александр)

Александр лежал на диване с самодовольной улыбкой. Света, Маша, Настя – каждая из этих женщин искала его внимания и хотела быть с ним. Что в общем-то неудивительно, с его-то неотразимой харизмой.

День выдался скучным, он слишком долго тянулся, а настроение портили мысли, что завтра опять нужно в офис. Туда, где занудный начальник наезжает за каждый косяк.

Когда телефон завибрировал и пришло сообщение от Насти, Александр даже чуть улыбнулся. Скучает! Выслала новое селфи. Глаза блестят, улыбается. Идет на встречу с подружками и хочет от него комплиментов. Ну точно маленькая. А он что должен? Обязан их ей говорить?

Что-то мутное зашевелилось внутри. Счастливая, довольная, цветет вся без него. Будет где-то там веселиться, пока он сидит один дома.

«Что это такое я вижу? С таким лицом лучше не выходи!»

Смеющийся смайлик в конце, чтоб не обиделась сильно. Но пусть задумается хоть ненадолго.

Наступила минута молчания. Александр представил, как портится настроение Насти и даже чуть улыбнулся. Приятно чувствовать власть, когда ты можешь двумя предложениями управлять эмоциями человека. Чувство значимости – такое теплое чувство.

«Что не так? Объяснись?»

Хм. Рыбка клюнула. Как же иначе?

Добавил красок:

«Да нормально все, просто, на первый взгляд, будто ты ночь не спала, а под глазами три килограмма консилера, чтобы синяки спрятать».

Его распирало от самодовольства. Нет там никаких синяков и выглядит она хорошо. Даже очень. Но зачем это ей говорить? И так стала слишком уверенная в последнее время. Проводит время с подругами, даже не задумывается спросить разрешения, ставит его перед фактом. Вот пусть теперь думает, что недостаточно хороша и лучше старается.

«Я нормально ночью спала и нет там трех килограммов!»

Злится? Задел ее за живое. Прекрасно. Но лучше не продолжать. Пусть почувствует, что его время для нее — это праздник, подарок, который он дарит ей время от времени.

«Тогда просто смени консилер. И я занят сейчас. Не мешай мне».

Александр откинулся на подушки, экран в руках потемнел. Вроде победил, настроение однозначно ей испортил, но внутри пустота. Хотелось бы обидеть сильнее, но лучше не перегибать. Еще сбежит вся в слезах.

Вспомнил, как в прошлом отец что-то подобное выкинул матери. Что-то про платье сказал. Мать долго плакала в комнате, как же ей было обидно. Но то мать, а это просто подружка. Должна свое место знать.

Если женщина слишком счастлива без тебя — она предельно опасна. Может уйти. Найти кого-то лучше. Поэтому нужно… нужно просто её осадить. Чтобы помнила и ценила, кто с ней. Чтобы знала, что это он ее выбрал. Пусть думает, что недостаточно хороша.

«Ты прав», — позднее пришло сообщение. «Ужасно выгляжу сегодня. Прости».

Внутри разлилось тепло. Приятное. Она сказала, что он прав. Хорошо.

«Ты молодец, что признала!»

В конце он поставил сердечко. За послушание. Хорошая девочка. Супер.

Экран погас. Александр смотрел на свое отражение в стекле мобильного. Обычное лицо. Серое. Ничего особенного. Такое вообще можно любить?

Он быстро отогнал неудобную мысль. Настя любит. Вон, терпит, хочет быть с ним. Это ли не доказательство? Все правильно. Так и должно быть.

***

— Нет, ну вы это вообще видите? – возмущенно спросила Настя, показывая на экран.

Ядовито-оранжевый график эмоций героя с красными, черными всполохами. Ненависть, самодовольство, чувство превосходства и власть. Садистское удовольствие от чужой боли. И тёмно-синяя неуверенность текла по низу картинки.

— Он получает удовольствие от того, что ее ломает, — констатировала я. – Это не любовь. Игра. Чем ниже ее самооценка, тем меньше вероятность, что она его бросит. Как это… предсказуемо и очень противно! Он мне напоминает Тимура.

Вспомнился один тип, который чуть не убил жену и своих дочерей… Вроде бы было недавно, а кажется прошла целая жизнь.