Вася Красина и Бюро Изменения Судеб

О том, как зонтики не помогают в трудоустройстве

К назначенному времени я переминалась с ноги на ногу возле нужной многоэтажки, сжимая в руках газетёнку. Вернее, то, что осталось – размокшие ошмётки бумаги. Сама мокрая, как искупавшаяся в луже мышь, а всё потому, что забыла захватить зонтик. Только выйдя из метро, поняла, как глубоко просчиталась. Дождь хлестал как из ведра, и газета меня не спасла. Под натиском холодных капель бумага быстро сдалась, превратившись в унылую тряпочку. В такую же унылую тряпочку превратилась и я.

Но отступать было поздно, поэтому, сжав кулачки на удачу, я рванула в открытый проход, пролетела мимо охранника и с каменным лицом человека, бегающего здесь каждый день, направилась к одному из лифтов. И уже там, выбрав нужный этаж, посмотрела на себя в зеркало.

Ба-а! Да я не мокрая мышь, а настоящая курица! Пальтишко тряпкой висело на тщедушных плечах (и с него сразу же накапала лужа), а слипшаяся от влаги коса томно возлежала поверх кашемира, напоминая рыжую паклю. В глазах светилась тоска с призывно-печальным оттенком. И это я – соискатель? Такую захочется пожалеть, дать ей пару монет и отправить навсегда восвояси. А вот об испорченном пальто даже думать не хотелось, чтобы еще сильнее не расстроиться перед собеседованием.

Вот как такое случилось? И почему в этот день?

– Соберись! – прорычала я отражению. – Будь собой, и люди к тебе точно потянутся! Не возьмут на работу? И пусть. Найдёшь новую, гораздо лучше. Ты вообще не знаешь, что там за вакансия. А то и вообще объявление – розыгрыш.

Неизвестно, сколько бы я себя ещё уговаривала, занимаясь аутотренингом, но звякнуло предупреждение, и цифры на табло высветили нужный этаж. Двери открылись, и я шагнула вперёд, навстречу своему неизвестному, которое не преминуло расплыться в дружелюбной улыбке.

Меня огорошили с ходу:

– Забыла перед душем раздеться?

– Нет. – Я улыбнулась в ответ. – Специально залезла одетой, чтобы пальто постирать.

– Меня зовут Глеб. – Улыбка стала щедрее, рыжие вихры всколыхнулись. – А ты с чувством юмора… И такая же рыжая, как и я.

– Вася. Василиса. Спасибо. Я на собеседование. Соискатель. И не такая рыжая как ты. Веснушек у тебя на щеках гораздо больше.

– Можешь снять пальто и оставить его в том шкафу, а я покажу тебе дамскую комнату. Если хочешь. У тебя будет пятнадцать минут. Потом отведу сразу к шефу.

– О! Это будет прекрасно!

Признаться, я обрадовалась неожиданной чуткости. Мне бы хоть причесаться, да и выглядеть по-человечески. И сразу же разволновалась сильнее – собеседование состоится. Не розыгрыш. Всё по-настоящему.

В дамской комнате мне повезло найти не только уютный диванчик и пару напольных ваз с цветами, но даже маленький фен, будто кем-то случайно оставленный. Вокруг витал цветочный аромат чьих-то французских духов, из динамиков, запрятанных в стенах, играла спокойная музыка. Мне удалось подсушиться, переплести волосы, и к возвращению Глеба я была готова к знакомству с потенциальным начальством. Несколько влажных пятен на платье не в счёт.

Нужная дверь нашлась в конце коридора. Мы зашли в помещение. Стены персикового цвета и мебель цвета золотистого дуба неожиданно показались уютными. Ощущения были такими, будто я попала домой после затяжного отсутствия. Тепло, спокойно, уходить не хотелось. За письменным столом в приёмной, если так можно назвать этот холл, сидела уже немолодая особа. Вот она-то меня встретила недовольным, сосредоточенным взглядом, словно я ей чем помешала.

– Андреевна, это гостья на собеседование, – пояснил Глеб и тут же показал мне на кресло: – Присаживайтесь, Василиса.

Взгляд Андреевны неожиданно потемнел, ещё более посуровел. Очередной зырк секретарши я встретила спокойной улыбкой. Женские ноздри раздулись, предвещая… Неизвестно что бы случилось, но открылась одна из дверей, и в проёме показался начальник.

То, что это был он, не возникло сомнения. Оценивающий самоуверенный взгляд, продирающий до глубины, не сгладил даже внешний вид – тёмно-серый пиджак и синие джинсы. И что-то в нём было такое знакомое, мелькнувшее как наваждение и растворившееся в вопросе:

– На собеседование?

– Да.

– Заходите, – сказал как отрезал и скрылся у себя в кабинете.

Чтобы произвести хорошее впечатление, не стоит заставлять себя ждать. Особое приглашение хорошо там, где хочется потешить чувство собственной важности. Я же искала работу, хоть и не предполагала, в чём будут заключаться мои обязанности. Потому быстро прошла к двери, но умудрилась зацепиться каблуком об порожек.

Порожек натужно заскрипел, заворчал, не желая мне поддаваться, но и каблук оказался не промах. Уже через пару мгновений я подпрыгнула на левой ноге, чудом удержав равновесие. Выпрямилась, посмотрев на человека за массивным письменным столом, наблюдающего за всем с интересом. Показалось, он сделал ставку – упаду я или нет. Но выиграл или проиграл – не узнала, а смелости спросить не хватило. Мне показали на одно из кожаных кресел, предлагая присесть, и новый приступ волнения смахнул все мои мысли, заставив сосредоточиться на главной цели визита.

Следующие минуты две мы разглядывали друг друга в молчании. Заговорить первой я не решалась, но позволила себе не спеша всё рассмотреть. Небольшой кабинет, пахнущий дорогой древесиной и кожей. Но больше меня интересовал человек. Привлёк его открытый и, кажется, уставший взгляд. Причём не в прямом смысле уставший. У сидящего напротив меня в глазах читался жизненный опыт. Колоссальный, так мне показалось. Гладко выбритый, ухоженный мужчина и я… с ещё влажной рыжей косой, из которой топорщились волосы, и в измятом платье с мокрыми пятнами.

– Вас зовут?.. – наконец заговорил он.

– Василиса.

– Фамилия?

– Красина.

– Возраст?

– Тридцать два.

– Где-то уже работали?

– Бухгалтером в паре компаний. У меня есть резюме, – произнесла я и вытащила свёрнутый лист бумаги. Немного влажный, но с текстом, вполне пригодным для чтения.

Хотела протянуть ему, но не заметила ответного желания забрать резюме, поэтому притормозила с действием. Ну… Не хочет, как хочет. Я и так могу всё о себе рассказать. Было бы желание спрашивать. И за словом в карман не полезу. Это, помню, подростком я стеснялась незнакомых людей. Краснела, покрывалась пятнами, заикалась. Всё думала, как выгляжу перед ними. Научилась потом, заставляя себя через силу общаться, спрашивать дорогу, совета. Так что коммуникабельность я натренировала давно, чем и собиралась воспользоваться.

– Я бухгалтера не ищу.

– Не люблю бухгалтерию, – парировала я. – Но умение работать с цифрами обычно указывает на аналитический склад ума.

– У вас?

– Вы же меня собеседуете?

– Ну, допустим. Проверим.

Мужчина слегка нахмурился, и я сразу попыталась представить, как меня будут проверять. Представлялось плохо, потому что до сих пор не было понимания, куда я пришла трудоустраиваться. И нужен ли здесь вообще мой склад ума, каким бы он ни был. И нужен ли аналитический.

– Что ещё можете рассказать о себе? Какие у вас недостатки?

– Опаздываю на работу.

– Как часто?

– Не часто. Но при наличии мотивации, уверена, с этим справлюсь. Начну вставать на полчаса раньше.

– Во сколько вы просыпаетесь?

– В шесть.

– И вам недостаточно времени, чтобы собраться?

– У меня есть Бракс. С ним надо гулять.

– Бракс?

– Моя собака. С довольно вредным характером.

– Таким же вредным, как и у вас?

– Никогда не считала недостатком наличие характера, – осмелела я. – У вас характер тоже, вероятно, не сахарный. И вы до сих пор не представились.

Никогда не позволяла себе общаться с незнакомыми людьми так по-свойски, не говоря уже о начальниках. А тут… У будущего работодателя тактичность вообще не в почёте, а на вид даже строгий. Но отчего же меня подмывает отвечать ему именно так? Он провоцирует, а мне… это, кажется, нравится.

Вне сомнений, проверка на самокритичность и способность признавать собственное несовершенство может проходить и в провокационном формате. Это его право, как и моё – понять, устраивает ли меня работодатель.

Но вот посмотрит он, посмотрит на невоспитанную меня и отправит восвояси. Зачем ему наглая сотрудница, да ещё и так свободно рассуждающая о недостатках? Не только о своих, между прочим. Что ж… Людей нет идеальных, и я не исключение из правил. Всё лучше, чем юлить перед ним, пытаясь хорошенько понравиться.

Пауза внезапно закончилась, заставив мои губы расползтись в улыбке.

– Буров. Михаил.

Ну, наконец-то! Представился!

– У вас есть ещё недостатки?

Приехали! Начинаем всё заново? Непроизвольно наклонив голову, улыбнулась ещё раз. Что-что?

– Кроме неуклюжести, невнимательности и отсутствия пунктуальности?

– Неуклюжести? Возможно, вы правы. Но в невнимательности меня никто не упрекал.

– Вы забыли зонтик, хотя ещё с утра небо затянуто тучами. И поэтому насквозь промокли. О чём вы думали?

– О новой работе. Что будет входить в обязанности помощницы в бюро с очень странным названием.

Как ещё более мягко перевести тему с обсуждения моих качеств на то, что интересней всего? Включить толику юмора, превратить ответ в шутку, снизив напор собеседника.

Несмотря на расслабленную позу Бурова и его спокойный взгляд, я всеми фибрами своей души ощутила давление. Будь кто послабее, начал бы оправдываться за своё поведение. Достаточно только испытать неудобство, вину за то, что не нравишься, и при неуверенности в себе… дело в шляпе. Но виноватой себя я не чувствовала, подозревая, что меня проверяют на банальную стрессоустойчивость. И была собой очень довольна. Только вот рано обрадовалась, услышав новый вопрос:

– Вам кажется странным название?

– Ну… Оно необычное. – И новая попытка сменить фокус с себя: – Вы правда меняете судьбы?

– Полагаете, это фантастика?

– Нет. Не знаю. Но что должна делать я? Предположим, если вы возьмете меня на работу.

– Разговаривать с людьми. Делать то, что буду говорить я. Иногда проявлять инициативу. Со временем всё поймёте. Научитесь.

– И всё?

– Нет. Самое главное. Мне нужна искренность. Понимаете, о чём я?

– Быть честной с вами?

– Быть честной с собой и со всеми. Всегда. Откровенной. Открытой. Выражать эмоции, чувства. Говорить то, что думаете.

– Это не трудно. Я привыкл…

– Это не так легко, как вы думаете. Быть той, кто вы есть. Хотя на данный момент вы выглядите настоящей, что не может не радовать.

– Это значит, вы предлагаете мне работу?

– Это значит, что мне нравится ваша естественность. Именно здесь и сейчас.

– Вы недавно сказали, что проверите мой склад ума. Каким образом это случится, если мы скоро расстанемся? – пошутила я, осознав, как меня подловили. Уже во второй раз за беседу.

Буров кивнул, уголок его рта дрогнул в короткой усмешке. Кажется, ему нравилось моё упрямство при достижении цели. А я? Почему так стараюсь, будто попасть сюда – главная мечта моей жизни? Всё равно что покупать кота в мешке, не зная, всё ли с ним в полном порядке, каков он по характеру, сложатся ли отношения. А вдруг кот глухой и гадливый? А я тут так распинаюсь…

И… мои мысли будто услышали:

– Вы готовы устроиться на работу, не зная до конца всех условий?

– Почему же? У меня есть вопросы. Какой будет оплата труда? Сколько длится рабочий день, отпуск? Сколько будет у меня выходных?

– Контракт стандартный, но ненормированный труд не оплачивается. Если не успеваете, то это ваши проблемы. Зарплата будет выше в два раза, чем на вашем прежнем месте работы.

– А вы знаете, сколько я получала?

– Это неважно. Вы об этом позже расскажете.

– Так вы берете меня на работу?

– На испытательный срок. Раньше времени не обольщайтесь, Василиса. А к своим новым обязанностям можете приступить завтра.

– Рабочий день начинается…

– В девять. За опоздание штраф.

– Тогда до встречи?

Буров кивнул, мне же ничего не осталось, как подняться с места и, немного прихрамывая, направиться к входной двери. Неожиданно разнылась лодыжка, причиняя ощутимое неудобство. Сложно всё-таки быть неуклюжей в ненужном месте в ненужное время. Теперь бы доковылять до аптеки, купить какой-нибудь бинт и добраться поскорее до дома. Пожалуй, лучше вызвать такси, пусть и ценник будет таким, что придётся урезать бюджет. Во-первых, здоровье дороже, а во-вторых, нет смысла страдать и мучить себя.

– Купите в аптеке мазь, – услышала себе в спину. – И сделайте так, чтобы нога прошла к вечеру.

– Спасибо, – поблагодарила я за совет и пошутила: – Так ноге и передам, чтобы перестала болеть.

– Именно так и сделайте, – невозмутимо произнёс Буров, будто говорить с ногой дело само собой разумеющееся. – Жду вас завтра. До встречи.

Немного о недорожных знаках

Не успела толком закрыться дверь кабинета Бурова, как меня обступили. Глеба я уже знала, а вот молоденькую девушку – нет. Худенькая, невысокая, с наивным детским лицом, она пытливо изучала меня, и на какой-то миг показалось, что девушка совсем юна и лет ей от силы шестнадцать. Возраст выдавал проницательный, серьёзный взгляд и, пожалуй, одежда – деловой брючный костюм, добавлявший строгости её внешнему виду.

– Я – Настя! – представилась незнакомка и непринужденно спросила: – Ну, как всё прошло?

– Взяли на испытательный срок.

– Поздравляю! Ты – Василиса, и теперь ты – наша стажёрка. Ничего, что я сразу на «ты»? Глеб мне всё рассказал. У меня есть пара вопросов. Ответишь?

Коротким кивком я показала согласие и на «ты», и на готовность ответить. Собственно, с меня не убудет. Прекрасная возможность наладить отношения с коллегами, ведь хочется быстрее освоиться.

– Ты видела какие-то знаки, которые тебя привели к нам?

– Знаки? – опешила я от вопроса, пытаясь вспомнить, висел ли хотя бы «кирпич» на повороте с метро. Пешеходный там был однозначно. Но на всякий случай решила уточнить: – Тебя интересуют дорожные?

– Нет! – Настя мотнула головой и расплылась в улыбке. – Что-нибудь из необычного? Может, тебе кто-то что-то сказал или чудо какое случилось? На этой неделе, сегодня? Вчера?

Я задумалась. Да вроде бы нет. Ну что может быть необычного в жизни? Разве что сон странный приснился под утро. Тоже мне, чудо чудесное – налаживать контакт с глазами, взирающими на тебя где-то в небе. Тут исключительно больная фантазия, мозг пытался структурировать опыт.

– Ну, ты подумай. Не торопись.

– Да ерунда какая-то приснилась ночью, – ответила я. – Необычный сон, даже глупый какой-то.

– Можешь его рассказать?

– Над городом плавала, видела странные штуки над ним. Серые большие щупальца. А ещё были глаза. Висели в воздухе, а я пыталась с ними общаться.

На этом месте я внезапно хихикнула, вспомнив, как про себя рассуждала.

– Значит, ты была в надпространстве, – многозначительно и непонятно протянул Глеб. – А ещё? Было что-то ещё?

– В каком таком надпространстве?

– Ты видела инфополе. И скоро о нём всё узнаешь. Со временем.

– Погоди, Глеб, про инфополе, – перебила коллегу Настя. – Это потом. Не мешай Василисе вспоминать.

– Газету купила сегодня, в которой нашла объявление. А Бракс мне деньги нашёл, – улыбнулась я, вспоминая утреннее происшествие. – Ну, почти.

– Бракс?

– Мой пёс. Бульдог. Очень временами слюнявый.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнула Настя, одобрив то ли бульдога, то ли то, что мой пёс слюнявый. – Спасибо, что рассказала.

– Это что-то важное?

– Нет. Не совсем. Это важно и неважно одновременно. Ты пришла туда, куда и должна была прийти.

Внезапно меня озарило.

– Я вспомнила ещё кое-что. Какой-то сосед на балконе. Он кому-то кричал, чтобы купили газету. Газету я тоже купила. А там нашла объявление.

– Да. Ты рассказывала.

– Это прекрасно! Это просто замечательно всё!

Глеб чуть ли не потирал руки от радости и выглядел сытым котом, объевшимся хозяйской сметаны. Его воодушевление удивляло, интригуя меня всё сильнее. Что-то происходило хорошее, но вот что? Ответов мне никто не давал, зато коллег я определенно порадовала.

– Ты, Вася, у нас молодец! Будь всегда внимательна. Подмечай всё вокруг себя. – Глеб подмигнул. – На будущее пригодится.

Рядом пренебрежительно хмыкнули, заставив меня развернуться. Та самая недовольная женщина всё это время следила за нашим непринуждённым общением, издавая фырчащие звуки. Пыхтела, пыталась встрять и, наконец, нашла повод. Это я поняла сразу, как только встретились наши глаза.

– Неблагодарная это работа, – процедила она, словно отвечая на взгляд. – Заставляют пахать и не ценят. Нечему тут восхищаться. Бежала бы ты отсюда, хоть нервов себе сэкономишь!

– Андреевна у нас любительница поворчать, – прокомментировал её выпад Глеб. – И не хочет меняться.

– Меняться здесь обязательно?

– Совсем нет! – вместо Глеба ответила Настя. – У нас тут по желанию. Выбор будет всегда.

– Интересно, но ничего не понятно, – честно призналась я.

И только захотела предложить ребятам провести краткий ликбез по своей новой работе, как дверь за спиной приоткрылась. На пороге появился начальник. Не видела, но почувствовала спиной, как пробежал по ней холодок от чужого вмешательства. Что-то тяжёлое, сильное вторглось в личное пространство, нависнув надо мной. Неотвратимо и угрожающе. Внесло дискомфорт так, что инстинктивно захотелось сбежать. Не зря же любят говорить: «Не стой над душой! Ты мешаешь!» Вот это точь-в-точь было так. Кажется, суровый шеф у меня будет, если вдруг что-то пойдет не так!

– Вам заняться больше нечем, кроме как языками трепать? Да ещё под моей дверью?! – пророкотал чуть ли не над головой возмущённый голос, и я невольно отодвинулась в сторону.

Не слишком хочется, даже не начав трудовую карьеру, нарваться на ворох проблем. Внести сумятицу в трудовой коллектив, отвлекая всех от работы, – не лучший шаг в день трудоустройства. Михаил Буров прав. Для знакомства можно найти лучшее место и время. Пусть и не я начала этот «обмен информацией».

– Пока, Василиса! – И коллеги тут же скрылись из виду.

– Елизавета Андреевна, зайдите ко мне, – то ли попросил, то ли приказал Буров «любительнице поворчать», а затем посмотрел на меня: – Почему вы до сих пор здесь? Мы же уже попрощались.

– Меня здесь уже нет, – неожиданно ляпнула я. – Вы не видите то, что видите. А раз не видите, что видите, считайте, это приснилось.

Как только брови Бурова начали изумленное движение вверх, я посчитала необходимым сбежать, позабыв про больную лодыжку. Такими темпами нога к вечеру точно перестанет болеть, но разболится язык и, покусанный, сильно распухнет.

О том, что если должно что-то случиться, оно обязательно случится

Буров вызвал Елизавету Андреевну не просто так. Кулуарные разговоры не в меру болтливых сотрудников помогли услышать нечто важное, на что нельзя не обращать внимания. Передача обязанностей новенькой дело нешуточное, когда в наличии обиженный жизнью и почти уволенный кадр.

Михаил ждал, когда помощница разместится в кресле, с которого совсем недавно Василиса Красина неуверенно, но стойко держала ответ, несмотря на мокрое, измятое платье и взлохмаченные рыжие волосы. Боевая, строптивая, упрямая женщина – она доставит немало хлопот, но и принесёт много пользы. Но это позже, а сейчас Буров обратился к Пивновой:

– С каких пор мы размещаем объявления в газетах, Елизавета Андреевна?

– Просто я подумала, что так будет лучше всего…

– А вы разместили вакансию в интернете?

– Нет, ещё не успела.

– Думаю, вы и не собирались, – сделал выводы Буров. – Прошла неделя, а вы до сих пор не торопитесь. Ну, признайтесь же! Вы давно пожалели о своём опрометчивом поступке и теперь ищете способ вернуться!

– С чего вы это взяли?

– Не так сложно сделать выводы, зная о первопричинах. Уходить из бюро вы не хотите. Думаете, я не слышал, о чём вы громко ноете по телефону своей близкой подруге? Вас слышно даже за стенами офиса. Это во-первых. А во-вторых, газеты пользуются меньшим спросом у молодых кандидатов. Процесс поиска замены себе, по вашему мнению, должен был затянуться.

Щёки Елизаветы Андреевны всё же покрылись красными пятнами. Она испытывала нечто вроде стыда и неловкости. Невероятно сложно привыкнуть к тому, что твои чувства и помыслы кто-то видит гораздо лучше, чем ты себе можешь представить. Некрасивая ситуация грозила не просто выговором с записью в трудовую, но и взысканием за… саботаж? Нависнет проблема с рекомендациями, которые Буров не даст. Следовало защищаться.

– Но ведь не затянулся!

– Понимаете, в чём дело, Елизавета Андреевна. Во Вселенной всё так хитро устроено, что кто ищет, тот обязательно найдёт. Кому следует быть в нужной точке – обязательно там окажется. Желания всегда исполняются, если правильно к ним относиться. Вселенная способна на чудо, и нет разницы, как это чудо случится.

– То есть… Ха-ха. Вы хотите сказать, что новенькая – ваше желание?

– Да. И она тоже хотела найти работу. Наши желания совпали.

– А как же Я? Моё желание?

– Ваше исполнится сразу же, как только его сила перевесит обиду.

– С чего вы взяли, что я обижаюсь?

– А разве нет?

Помощница промолчала, не найдя в себе сил солгать.

В том, что Елизавета Андреевна обижается, не было ни тени сомнений. Её выдавало настроение, отчётливая горечь в глазах, недовольные реплики, когда она искала поддержки у своих всё ещё коллег, но не находила. Люди на самом деле смешны, когда думают, что способны скрыть чувства за масками. До поры до времени это и правда возможно. Но лишь до тех пор, пока человек не поднимется над собственным Эго и не увидит себя. Как только он примет собственную тьму, он станет видеть и тьму других. Буров видел, знал, но не собирался убеждать человека, который на данный момент не хотел ничего понимать. Незачем метать бисер там, где тебя не способны услышать. Задача была в другом.

– Значит так, Елизавета Андреевна, – с большей жёсткостью, чем ощущал, произнёс он. – Если хотите уйти без скандала и с наилучшими рекомендациями, вам следует умерить гордыню и надлежаще передать все дела. Вы знаете, я слов на ветер не бросаю. Давайте не будем ругаться и тем более расставаться врагами.

– Но я и не собиралась… – попыталась оправдаться помощница, но быстро замолкла под угнетающим взглядом начальства. Её плечи внезапно поникли, и сама она будто уменьшилась.

– Вы свободны, – сухо произнёс Буров. – Надеюсь, недоразумений не будет.

– Конечно, Михаил Александрович. Я всё поняла.

Елизавета Андреевна грузно поднялась из-за стола, за минуты потяжелев от случившегося диалога. Ненастный день стал более дождливым и серым, когда она бросила взгляд в окно. Свинцовые тучи, казалось, ещё более сгустились в небе, и на какое-то мгновение Елизавета вдруг задумалась, что, вероятно, таким и будет её ближайшее будущее. Беспросветным. Дождливым. Наполненным горькими слезами.

Несостоявшийся отпуск, омраченный увольнением, проблема найти работу с высокой оплатой труда в её возрасте, отсутствие перспектив, необходимость перейти на более дешевые корма для любимцев… Да и себя баловать, как раньше, не выйдет. И самое главное, в глубине души доподлинно известное: Елизавета Андреевна хотела быть рядом с начальником, но он теперь в ней не нуждался.