- -
- 100%
- +
Утерев заплаканное лицо, женщина двинулась дальше по лесу. И пусть каждый шаг давался ей с трудом, она упорно продвигалась вперёд. Бережно прижимая к груди свою ношу, женщина всматривалась в темень леса. Не чуяла она ни голода ни холода. Да и не до них ей было. Страх подстегивал её идти вперёд, не разбирая дороги. Лишь изредка шарахалась она в сторону от ночных хищников, притаившихся в лесной глуши.
— Дух лесной, тебе поклон бью, детям твоим жертву приношу, о милости тебя прошу. По лесу ты меня не кружи, по полянам и буреломам не води, тропинку к запретному месту укажи.
Тихий шёпот был услышан. Пробежался по листве ветерок. Осыпались под ноги женщине золотистые листочки. Выложились тропкой. Пустилась по ней женщина, пуще прежнего слезами заливаясь, и кулёк к груди прижимая.
А в спину ей летел пока далёкий волчий вой. И было в том вое злоба и обещание настигнуть свою жертву. Да никто не может в скорости состязаться с несчастной, что пытается спасти единственное, что так дорого ей досталось. Дитя. Свое и того, кого нет уж на этом свете. И оттого, обязана она сохранить его частичку, так похожую на него.
Женщина упала на колени перед могучим дубом. Припала к его корням. Взмолилась Всесильному.
— Молвлю к Тебе, благослови дело мое, воодушеви Светом своим, чтобы сотворила я на добро и радость Свету Белому, роду моему. Прости за ослушание. Спаси и защити дитя моё.
Более ни одного слова не смогла вымолвить бедная женщина. Горькие слезы закапали из глаз и залили лицо младенца, мирно спящего на руках матери. Не в силах вынести тягостный момент прощания, засунула молодая мать свёрток со спящим младенцем под корни векового дуба. После выхватила из-за ворота платья небольшой кинжал и занесла его над ладонью. Обагрилась шершавая кора кровью. В темноте леса казалась она чёрной. Смолк ветер. Ни единого листа над головой женщины не шелохнулось. Лишь вдали послышался раскат грома. А волчий вой все ближе и ближе.
Взялась молодая мать за корни дуба и зашептала слова заветные, что Явь от Нави отделяют. Разверзлись врата небесные, разрезала воздух яркая вспышка. И увидала женщина, что обступили её со всех сторон. Звериные морды оскалились, явили ряды зубов острых. Разнесся по поляне вой, а вслед за ним раскат грома. Сверкнула молния, ударила в дерево и расколола его надвое.
Закричала женщина. И было в том крике столько боли и отчаяния, что даже звери на мгновение отступили в чащу.
Молодая женщина потянулась к свёртку. Но земля под корнями разверзлась. Крик младенца отозвался в сердце матери мучительной болью.
Земля поглотила дитя, корни скрыли провал. А женщина упала навзничь, теряя рассудок. Не видела, несчастная, как с дуба большое и гибкое животное спрыгнуло. Завыло, глазищами зелеными моргнуло. И оскалились морды волчьи, испугавшись. Отступили от тела убитой горем матери.
Глава 1.
— Так где, говоришь, старая, огни видала? — спросил Яробор беззубую старуху, оглядывая избу бегло, по привычке выискивая опасность.
Старуха вжалась в угол и, казалось, сделалась меньше ростом. Но ответ держать ей придётся. А кто бы посмел перечить такому здоровяку, что своей макушкой ей крышу едва не продавил? И хоть зрение не ахти, да тут и слепой увидит, что не простой это селянин. Спина больно ровная. А ручищи, что гири по пуду. И вены вздувшиеся. Знать привык оружие таскать. Вдоль шеи рисунок змеился будто струйка крови по лезвию ножа. А такие тока у наёмников и бывают. Вона у этого аж вся левая сторона шеи размалевана. И морда в шрамах. Один, что побольше, на виске, к глазу шёл. Видать, крепко досталось мужику. А волосы сединой тронуты на висках, хоть и не стар еще. Взгляд зелёных глаз такой колючий, будто и не человек вовсе смотрит, а зверь лесной. Хоть и пожила свое старуха Рагная, да только не так смерть свою она представляла.
— За лесом, милай. Аккурат у дуба, что уж лет двадцать как на двое расколот. Приметный такой дубок. Не пропустишь. А ежели сейчас выехать, то к закату как раз на месте будешь. А тама и огни увидишь. Огни эти тока в сумерках и видать.
Яробор ухмыльнулся.
— Понял, чай не слабоумный. Разберусь. Тока ежели обмануть меня удумала, старая, я ж вернусь. Так и знай.
Яробор окинул взглядом избенку, что стояла на самом краю поселения. Бабка лицом побелела и за сердце схватилась.
А Яробор уже вышел и дверь за его спиной громко хлопнула. А после будто с лавки на пол что-то свалилось. Вытащив короткий нож из-за голенища сапога, Яробор полоснул себе по пальцу и провел им над дверью, помечая дом.
Про старуху эту Яробору в селении сказывали. По слухам промышляла старая ритуалами запретными. Привороты, отвороты, кому соседскую корову заморить, а кому и ребёночка нежеланного вытравить. И все оттого, что старуха эта, да и другие, ей подобные, на самой кромке Запретного леса жила. Гиблое место. Оттуда живым редко кто возвращался.
Яробор поправил завязки плаща, привычным жестом проверил ножны на бедре, надел кожаные рукавицы и легко, будто перышко, вскочил в седло.
— Ну дуб так дуб. Посмотрим, может в этот раз нам удача улыбнется, да Белый?
Мужчина похлопал коня по шее. Тот всхрапнул и мотнул белоснежной гривой, выражая несогласие. После затанцевал, закрутился на месте, но послушный хозяйской руке, двинулся вперёд. Туда, где чернела кромка леса.
Старуха не обманула хотя бы в том, что Яробор действительно добрался до расколотого дуба к закату.
Постепенно лес из темного, мрачного сделался практически чёрным. Солнце в этот проклятый уголок леса заглядывало редко, оттого деревья росли чахлыми да тонкими. Почерневшие стволы скрипели и стонали на ветру. И слышались Яробору в этих стенаниях проклятия в его адрес. Мужчина хмыкнул. Нет ничего лучше для наёмника, чем эти звуки. Значит жив он. Значит ходит ещё по земле. А недруги покоятся в могилах, Яробора проклиная. Да только и его черёд придёт.
— А мы не торопимся, да Белый? Мы ещё потопчем землицу. Повоюем бывало. Самую малость. А там, глядишь, и на покой уйдём. На море поедем. Да, Белый?
Темные деревья качались на ветру и тянули к Яробору свои тонкие ветви, пытаясь схватить то за плащ, то за волосы, а то и вовсе норовя в глаз попасть.
Мужчина спешился на поляне у дуба. Стянул плащ, рубаху и повёл плечами, будто разминаясь перед битвой. Тело его отозвалось болью. И обрадовался Яробор тому, что боль эта не давала ему забыть своих врагов. Каждый шрам, затянувшийся, но дающий о себе знать при малейшем движении как зарубка на дереве. «Помни!» - ветер промчался по земле, взметнув прошлогодние опавшие листья. «Не забывай!» - проскрипели деревья на ветру. «Сдержи обещание!» - тявкнула рыжая лисица в кустах.
— Не забуду. Помню. Сдержу. Потерпи, любушка моя. Недолго уж осталось.
Мужчина привязал коня, стреножил и прикрыл Белому глаза повязкой. Да только конь все равно беспокойно всхрапнул. Звериное чутье не даст себя обмануть. Понял Белый, что хищник рядом. И что стоять надо смирно, как бывало не раз, тогда Зверь, глядишь, мимо и пройдёт.
Яробор провел рукой по холке верного друга и усмехнулся.
— Не привыкнешь никак? Да и я тоже.
Стянув залатанные кожаные штаны, Яробор сложил одежду ровной стопкой. Порядок во всем должон быть. А иначе, без него, без порядка, придёт Хорс и отнимет все, что дорого. И не жизнь боялся потерять воин. Боялся потерять право на месть. Оттого соблюдал порядок во всем. Будто ограждал он его от взгляда всевидящего бога и давал Яробору самое ценное, что может бог дать человеку. Время для свершения задуманного.
Когда последний луч заходящего солнца коснулся земли, пронёсся над лесом вой. И была в нем скорбь по утраченному и злоба на отнявших и обещание вернуть свое.
Конь тихо всхрапнул и затих, боясь привлечь внимание самого страшного хищника в лесу. Повёл ушами, вслушиваясь в ночные звуки. Нету Зверя. Ушёл. А значит есть время до самого утра, пока Зверь, нагулявшись, не вернётся с добычей.
Глава 2.
Я тихо заскрипела зубами от злости, а на меня, нагло ухмыляясь, пялились два желтых глаза.
— А ну фу, брось каку! Кому говорят? Ай-ай-ай! Как не хорошо. Такой большой пёсик, а тянет в рот всякую гадость!
Наше противостояние набирало обороты. Зубастая пасть вознамерилась оторвать кусок от подола. Но я совершенно не собиралась лишаться роскошного свадебного наряда.
Да я за это платье сама кому хочешь горло перегрызу!
— А ну брысь, блохастый! И откуда ты только взялся на мою голову? Ты знаешь, сколько это платье стоит?! Да тебя на мех пусти и то лишь пуговицы отобьешь.
Те самые пуговицы словно подслушали. Ещё один рывок косматой головы и пуговки на корсаже не выдержали. Кинулись врассыпную, будто понимали, с таким чудовищем им тягаться не с руки.
— Девушка? У вас все в порядке? Платье подошло? Может вам помочь? — Обеспокоенный голос продавца свадебного салона, где я собиралась приобрести самое шикарное платье для свадьбы с самым лучшим мужчиной своей жизни, заставил меня замереть.
И страшную псину, невесть откуда взявшуюся, тоже. Мы взглянули друг другу в глаза и не сговариваясь затаились. Но если псина ответить не могла, то мне отвечать, вроде как, положено.
— Э… Кхм… Все в порядке. Нет слов какая красота! Я в восторге!
За шторкой в примерочную кабинку послышалось шуршание. А после настороженный голос менеджера произнёс:
— Возьмите ещё чулки… Нужно весь ансамбль сразу смотреть… И… Может вам все же помочь?
Псине надоело ждать. Он заворчал и продолжил тянуть меня за подол.
— О! Забегалась совсем. К свадьбе готовлюсь. Поесть забыла. Аж в животе урчит… — я прошипела сквозь зубы, старательно пытаясь отвоевать кусок шелка.
Продавец тактично поинтересовалась:
— Вам принести чашечку чая? Может быть кофе?
— Нет! Кофе не надо, от него цвет кожи портится… Чаю! И побольше. И погорячее! — я мстительно ухмыльнулась, предвкушая, как вылью на голову этой псине горячий чай.
По цокоту каблучков стало ясно, что консультант удалилась. Это хорошо. А вот треск, раздавшийся мгновением позже — очень плохо!
Обведя взглядом примерочную в поисках любого предмета, что сошло бы за оружие, я расстроилась. Просторная комната, специально рассчитанная на примерку особо пышных свадебных платьев, не предусматривала наличия режущих и колющих предметов. Потому как никому в голову не могло прийти до этого, что в разгар примерки, в щель над полом из соседней кабинки появится мохнатая голова и вцепится в подол безумно дорогого платья!
Я не нашла ничего лучше, как снять с шеи медальон матери да размахнувшись цепочкой, треснуть наглеца. Та самая лохматая голова взметнулась и все же выпустила подол.
Я чуть не взвизгнула от счастья! Но рано обрадовалась. Этот блохастый коврик совершенно не собирался оставлять меня в покое. Пока я подбирала подол, чтобы он в очередной раз не оказался в зубах чудовища, псина протиснулась в щель. Вывернувшись, собака встала на лапы.
— Мама…
Огромный пес, с шерстью цвета дорожной пыли, местами слегка прибитой дождем, смотрел на меня злобно, но в то же время, будто бы, с надеждой, что я упаду в обморок при виде косматого чудища.
Но меня воспитывал отец, отставной военный. И встречать противника лицом к лицу, не боясь даже тех, кто выше, больше и сильнее, он научил меня с самого раннего детства. Оттого то я и не замужем была до сих пор. Не нашлось смельчака, кто бы сладил со мной. Хоть я невысокая и хрупкая на первый взгляд, но окружающие отмечали во мне твёрдый характер. Мой пристальный, немигающий взгляд вводил в ступор даже самых отчаянных хулиганов в нашем дворе. И никто не кричал в след: «рыжая - бесстыжая», а произносил шепотом и с уважением. Потому как иначе, себе же дороже выходило. Ведь, если не получишь в нос от меня, так от отца моего отхватишь точно.
И сейчас я смотрела в глаза Зверю твердо и не мигая.
— Я выйду замуж в любом случае. В этом платье. И тебе меня не остановить.
Я посмотрела в глаза лохматому псу. Жаль, что не догадалась тогда, что будь то и взаправду дворовый пёс, то это, может быть, и подействовало. Но лесной Зверь такого неуважения к себе от той, что уже должна была лежать у его лап без чувств, не стерпел.
Поднявшись на задние лапы, Зверь сделался ростом выше меня на целых две головы. В горле пса заклокотало, забулькало, словно животное пыталось зарычать, но сдерживало себя. Опустив лапы мне на плечи, Зверь все же рыкнул мне в лицо и оскалил пасть, готовясь укусить.
— Попортишь платье, тогда это я тебя укушу! — я хоть и вздрогнула от тяжести собачьих лап, но не дрогнула духом. Вспомнились уроки няньки. А в няньках у меня был отставной сапёр, Семен Петрович, мужчина в летах и с большим жизненным опытом.
Скомкав ажурные чулки, которые все ещё сжимала в руке, я, недолго раздумывая, пихнула их в раскрывшуюся пасть, вознамерившуюся меня укусить.
В голове зазвучал голос Семена Петровича: «Главное правило общения с дворовыми псами - не пытайся вытащить укушенную руку, а постарайся протолкнуть её дальше в глотку Зверю. Туда, где заканчивается ряд острых зубов. Пёс начнет откашливать застрявшее в горле и откроет пасть».
Так и получилось. Жеваные чулки пёс сплюнул на пол. А после зверь зарычал грозно, утробно, явно не желая сдаваться. Навалившись, животное решило подмять меня под себя. Да только у меня ещё был старший брат-задира. Он тоже пытался, навалившись, защекотать до икоты. Но я научилась выворачиваться из любых захватов. А при этом ещё и урон противнику нанести.
— Уши, глаза, пах. — я прошептала слова заклинания, помогающего с различного рода хулиганами.
Желтые глаза Зверя сузились в щелку, будто пёс понял, к чему я готовлюсь. От того отскочил, едва не уронив вешалку.
Я облегченно выдохнула. Поправила съехавшую с плеча бретель платья и убрала выбившийся локон за ухо.
Зверь же затаился, глядя на меня с сомнением. После повёл носом. Обнюхал лежавшую на стуле одежду и фыркнул. А после схватил небольшую сумочку и зажал в пасти.
— Эй, а ну, выплюнь! Фу, кому сказала! Знаешь, что это за вещь? Брендовая! Таких больше не делают. Я тебя по-хорошему прошу, пёсик. А хочешь есть? Кушать хочет большой мальчик? Голодный, наверно? Там, в сумочке, лежит еда. Давай её сюда. Я тебя покормлю, хороший мой… — я засюсюкала со Зверем, пытаясь усыпить его бдительность. Теперь то мне все стало понятно. Зверь явно дикий. Забрёл сюда в поисках пищи. А в моей сумочке как раз лежит обед, который я решила пропустить и потратить обеденный перерыв на примерку платья.
— Иди ко мне, хороший мальчик. Тётя тебя не обидит. Покормит большого мальчика…— я сделала осторожный шаг по направлению к Зверю.
А тот стоял спокойно. Только взгляд его был по-прежнему хитрым. И довольным. Будто понимал пес, что хозяйка сумки пойдёт на все, чтобы получить свою вещь обратно.
Зверь попятился, а я предостерегающе вскинула руки.
— Стой, паршивец!
Но серый пёс уже нырнул в щель над полом, разделяющую примерочные. Я кинулась за ним. Встав на колени, нырнула вниз и поползла вперёд, видя маячивший впереди хвост. Ещё немного и я бы его схватила.
О том, что собак хватать за хвост нельзя Семен Петрович, конечно же, предупреждал. Но здесь сложилась совсем иная ситуация. И я была готова даже на самый отчаянный шаг.
Зверь полз вперёд быстро и совсем скоро пропал. Я осталась одна, в темноте. Оглянувшись вокруг, растерялась. Темнота вокруг была плотная, давящая. Повернуть назад не получилось, проход был слишком узок. Единственным верным решением было двигаться вперёд за псом. Зверь точно сможет найти выход. А уж там, на месте, я разберусь что да как.
Я скорее почувствовала, чем увидела, что проход стал иным. Теперь под руками чувствовалась земля. Я попыталась встать, но больно ударилась о дерево. Вывернувшись, откатилась в сторону, приподнялась на четвереньки и поползла словно дикий зверь. Впереди замаячил просвет. И воздух стал совсем иным. Он сделался прохладным, с горьковатыми нотками прелой листвы и ночной влаги. Свежим, без примесей городской копоти, без всех тех ароматов, что присущи большому городу. Здесь же пахло влажной корой старого дерева, свежей травой и притягательно-пряным ароматом грибов.
Почувствовав, что проход расширился, я поднялась во весь рост.
Взглянув на свои испачканные руки и измазанный землёй подол платья, я вскрикнула от ужаса.
А ответом мне стало испуганное конское ржание. Обернувшись, увидела белого коня, стоящего у расколотого дуба. Из-под его корней как раз и вылезла, преследуя пса.
Я закрутилась на месте, пытаясь найти вход в тот торговый центр, где примеряла платье. Но никаких зданий вокруг не наблюдалось. Лес стоял притихший. Ни одна ветка не шелохнулась. Ни один лист не затрепыхался на ветру.
— Эй! Есть тут кто? — я обошла небольшую поляну, посреди которой был расстелен плащ. Хороший такой, добротный. Мехом по вороту отороченный. Но не сам плащ привлёк моё внимание. Одежда, сложенная аккуратной стопкой, занимала меня гораздо сильнее. У одежды этой хозяин должен быть. И раз она здесь, то хозяин бродит где-то неподалёку. Без нее…
Я огляделась. Не то, чтобы я сильно боялась насильника. Нет. Просто мне в целом ситуация показалась странной и непонятной. Куда подевался привычный город? Куда делся тот магазин с платьями? То, что все это мне не привиделось, я знала точно. Вот же свадебное платье все ещё на мне. Правда шёлк местами порван был да испачкан. Потому я точно в своём уме. А вот где я нахожусь, большой вопрос. И задать то его некому.
Я побродила по поляне. Отчего-то кричать и звать на помощь мне не хотелось. И не оттого, что помощь была не нужна. Нет. Просто место это у расколотого дуба словно живое было. Тьма вокруг была густой, непроглядной. Дальше пяти шагов ничего не разглядишь. Но мне показалось, будто лес вокруг не тревожится, а радуется мне.
Даже конь притих. Повел ушами да переступил с ноги на ногу, словно в тихом нетерпении. К коню подходить я поостереглась. Но решила осмотреться получше.
Лес я с детства любила. Моя семья часто выезжала на природу, пока мама жива была. После её смерти, отец с братом эту семейную традицию не забросили. И я бродила часами по лесу за городом, песни напевала, с птичками разговаривала. Отец и брат не мешали. Чувствовали, что со мной ничего плохого в лесу приключиться не может. Лишь приглядывали из-за березок, да посмеивались, когда я жуков из паутин вызволяла и на волю отпускала. Я и белок прикормила за эти годы. И птиц разных. Оттого не казался лес страшным для меня. Диких зверей в лесу за городом не водилось.
Но то, что этот лес не простой, я поняла сразу. Дикий, заброшенный, с корявыми стволами деревьев. Да и сама кора на деревьях была хоть и почерневшая, но жучками нетронутая, будто даже насекомые неразумные трогать её отказывались.
Я прошла ещё пару шагов. Поляна заканчивалась как раз за разломленным дубом. Что было за ней, тонуло во тьме. Не разглядишь. Только прислушавшись к своим ощущениям, можно было догадаться, что там, во тьме, спрятался дикий зверь. Затаился. Выжидает. Надеется, что я шаг сделаю. Тогда уж он не пощадит.
Я поежилась от неприятного ощущения, будто кто наблюдает из-за деревьев. Отступила назад, к плащу. Осмотрела место, откуда вылезла. Да только кроме корней и травы жухлой, ничего не увидела. И пролезть обратно у меня нет возможности.
Проведя рукой по шершавой коре, я заметила знак на стволе дерева. Вырезан он был ножом, тщательно и детально. И более всего напоминал знак, так хорошо знакомый. Мама такой вышила отцу на изнанке военной формы. Отец тогда сердился долго, требовал убрать. Но мать убедила его, что знак тот не фашистская свастика, а сильный оберег. И правда. Отец у меня во многих военных операциях участвовал, но всегда живой возвращался.
— Как же его называют? Забыла. Бражник? Нет, не то. Рогожник? Тоже нет. Овражник может быть?
— Рубежник.
Я мигом обернулась, едва услышала властный мужской голос за спиной. Мужчина стоял на самом краю поляны. Высокий, мускулистый. Светлые волосы, ниспадали на плечи. Небритый, с темными рисунками по всему телу, он выглядел совсем так, каким я себе его и представляла, когда мне в детстве рассказывали про лесного разбойника. Только одежды у разбойников было побольше, чем у человека со шрамом на лице.
Мельком взглянув на обнаженного мужчину, я почувствовала как щеки мои краснеют. Пришлось отводить глаза. Надо было бы испугаться незнакомца, разгуливающего ночью по лесу голым, но страха я, почему-то, не испытала. Любопытство. И ещё что-то. Чувство было мне незнакомо, оттого и назвать его не смогла. Лишь взглянула на нагого мужчину из-под полуопущенных ресниц. Нет, мой жених даже и в половину таким не был. Хоть и спортом занимался и должность ответственная, да только от этого незнакомца за километры веет силой.
А ещё запахом мокрой псины.
— Эй! Уважаемый, это ваш пёс мою сумочку украл? У вас разрешение на разведение собак особо крупных пород есть? Да вы его ещё и без намордника выгуливаете? Вот он и сбежал! И это повезло, что никто не пострадал! Давайте решим все миром. Вы мне мою вещь отдаёте, домой провожаете, а я вас за это не сдам полиции. Договорились?
Мужчина усмехнулся.
— Вроде по нашему глаголешь, а не разумел я ни единого слова.
Я понимающе кивнула. Подняла руки в знак добрых намерений.
— Понимаю. У всех свои причуды. У вас, видимо, сказочным персонажем прикидываться, по лесу голым шататься да девиц красных пугать. Мешать вам не буду. Мне всего лишь надо вернуть свою вещь и потом вы проводите меня домой. Я вам за это обедом отплачу. Договорились? Эм… Уразумел, добрый молодец?
Мужчина прошел по краю полянки, сужая круг и приближаясь к плащу.
— Ох и язык у тебя, будто колючка. Скажи-ка, рубеж как прошла, а? Что за сила такая?
Меня охватил страх. И этот лес и этот мужчина, все казалось мне чужим. Будто шестое чувство подсказало мне, что мир вокруг совсем не тот, к которому я привыкла.
— Что за рубеж? Между чем и чем?
Мужчина довольно зло процедил:
— Не нанимался я в учителя для блох, что шкуре цепляются. Раз уж угораздило тебе в Явь попасть, так держись, блоха, крепче, чтобы не пропасть. Ответы тебе другие сказывать будут, не я. А мне что велено, то и делаю. Ты пожди меня тут. Огонь запали. Из сумки достань припасы. Я вернусь в скорости.
Мужчина подхватил одежду и скрылся за деревьями. Я с трудом отвела взгляд от мужской спины и того, что пониже. Потом глазами из стороны в сторону поводила, желая избавиться от вида обнаженного незнакомца так спокойно разгуливающего по лесу.
— Как говорил военврач у папы в гарнизоне: «С больными спорить нельзя. Они лучше врача знают, как их лечить надо». Здоровяк малость не в себе. Всякое на ум такому прийти может. А мне проблемы сейчас ни к чему. Сделаю, как велел, а там он меня в благодарность из леса выведет.
Я подобрала подол платья и закружилась из стороны в сторону, пытаясь найти подходящие ветки для костра. Нянька мой, Семен Петрович научил как костёр разводить. С дымом и без. И потому, когда незнакомец вернулся, на полянке жарко пылал огонь. Отряхнув руки, я обратилась к мужчине.
— Ветки быстро прогорают. Нужно сходить за дровами.
Мужчина недоверчиво тряхнул головой, отчего с его мокрых волос упали капли воды. Незнакомец хмыкнул, но промолчал. Ушёл, а вскорости вернулся с охапкой толстых веток.
— Как ты так быстро нарубил дрова? Без топора? — в моей копилке мудростей от Петровича такого умения не было.
Деревяшки упали в костер с гулким стуком. Искры разлетелись в разные стороны, осев аккурат на подоле платья, прожигая в нем дырки.
— Не рубил. Собрал что нашел. В Запретном лесу ломать деревья только ушибленный будет. Нельзя деревья рубить. Лишь собирать то, что Мавки дают. Иначе они накажут.
— Что сделают?
— Накажут.
— Кто?