- -
- 100%
- +
Кирилл садится рядом со мной, хлопает меня по плечу.
— Мам, ты чего такая серьезная? Сегодня же праздник. Улыбнись.
Я пытаюсь выдавить улыбку, но она выходит слабой.
— Всё хорошо, Кирилл, — говорю я. — Просто думаю.
— Ну ты и думай, но помни, что у тебя внук самый лучший, и это главный повод для счастья.
Кирилл подмигивает, и я не могу удержаться от легкого смешка. Он всегда умел подбодрить меня.
— За нашего Ваню! — громко объявляет Владимир, поднимая стакан с компотом.
— За Ваню! — вторят все, включая меня.
Но как только звучит звонок в дверь, атмосфера резко меняется. Мы все оборачиваемся к прихожей, и Лиза бросает быстрый взгляд на Кирилла.
— Ты кого-то звал? — спрашивает она, вытирая руки о полотенце.
— Нет, — отвечает он, поднимаясь. — Сейчас посмотрю.
Я отворачиваюсь, не придавая этому значения, но голос, который раздаётся через мгновение, заставляет меня застыть.
— Здравствуй, Кирилл.
Этот голос я узнаю сразу. Гордей.
Я ставлю стакан на стол и пытаюсь дышать ровно. Зачем он здесь? Почему он пришёл?
— Что ты здесь делаешь? — голос Кирилла становится резким.
— Я хочу поздравить внука, — отвечает Гордей. Его тон ровный, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не почувствовать напряжение. — И поговорить с твоей матерью.
— Ты в своём уме? — Кирилл понижает голос, но гнев в его словах явно слышен. — Сейчас не время.
— Кирилл, пожалуйста. Мне нужно поговорить с ней.
— Ты уже всё сказал, — отвечает сын. — Если бы ты не был моим отцом, я бы тебе давно морду набил.
Я сжимаю руки под столом, чувствуя, как напряжение нарастает. Всё это происходит в каких-то шагах от меня, но я не могу двигаться.
Кирилл возвращается в столовую, его лицо темное от раздражения.
— Мам, он хочет тебя видеть, — говорит он тихо.
— Гордей? — спрашивает Лиза, растерянно смотря на мужа.
— Лиза, я разберусь, — отвечает Кирилл.
Я поднимаюсь, чувствуя на себе взгляды всех за столом. Лиза пытается что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая ее.
— Всё хорошо. Я выйду на минуту.
Я выхожу на крыльцо, скрестив руки на груди, как будто это может защитить меня от холода — или от его слов. Небо над нами серое, тяжёлое, снежинки медленно кружатся в воздухе, оседая на перилах и моих волосах. Гордей передо мной, высокий, слегка сутулый, в пальто, которое я сама когда-то выбрала для него. Сейчас оно выглядит словно чужое, как и он сам.
— Марта, — начинает он, его голос мягкий, почти умоляющий. — Спасибо, что вышла.
— Что ты здесь делаешь, Гордей? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
— Я приехал поговорить. Мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
— Я уже слышала достаточно, — отвечаю я, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Что ты хочешь? Извиниться? Сказать, что это была ошибка?
— Да, я понимаю, как это выглядит со стороны! — его голос становится громче, но в нём слышно отчаяние. — Марта, я не оправдываю себя. Но я запутался.
— Запутался? — я почти смеюсь, но это горький смех. — Гордей, ты не мальчик. Ты взрослый мужчина, и ты знал, что делаешь. Ты ведь осознанно решил завести другую женщину…
Он делает шаг ближе, но я отступаю.
— Она ничего не значила для меня, Марта, — начинает он, срывающимся голосом. — Это был сложный момент, я потерял себя. Но ты… ты моя семья, моя жизнь.
Его слова ударяют как лед в лицо. Я поднимаю глаза на него, стараясь, чтобы мой взгляд был холодным, как этот зимний воздух.
— Семья? — повторяю я, и мой голос звучит почти шёпотом, но в нём слышится сталь. — Семья не предаёт. Гордей, ты разрушил всё, что мы строили.
Он делает еще шаг ближе, будто хочет коснуться моей руки, но я отступаю, отстраняясь, любое прикосновение способно сломать мой хрупкий контроль.
— Я могу всё исправить, — он говорит торопливо, а в глазах мелькает отчаяние. — Дай мне шанс.
— Исправить? — разрезаю воздух словами, как нож. — Ничего не исправить, Гордей. Ты предал меня, предал детей. И для меня это конец.
Он опускает плечи, словно удар, нанесённый моими словами, лишил его сил. Его глаза, всегда такие уверенные, сейчас полны боли, но это боль не способна меня тронуть.
— Марта, ты… ты всё для меня. Тридцать лет вместе… Ну же, девочка моя, посмотри на меня. Я всё тот же твой Гордей.
— Ты для меня уже никто, — говорю я тихо, хотя внутри все скручивается в тугой узел, а сердце словно хочет вырваться наружу.
Он вздрагивает, о виду не подает… Я знаю, что бью прямо в цель. И делаю это намеренно. Пусть ему будет больно, как мне. Пусть хоть на секунду почувствует… Насколько эта боль разрушает.
— Хорошо, — отвечает он, кивнув. Его голос глухой, словно он говорит сам с собой. — Но я всё равно буду рядом. Для тебя. Для детей. Даже если ты этого не хочешь.
Отворачиваюсь, глядя на покрытую снегом дорожку, ведущую к его машине. Я больше не могу смотреть на него.
Гордей делает несколько шагов к машине, но вдруг оборачивается. Его взгляд скользит по мне — по моему лицу, плечам, скованным от холода, по моим рукам, которые всё ещё сжимаются в попытке удержать тепло. Этот взгляд обжигает сильнее ветра, он полон того, что он не может сказать.
— Поцелуй внука за меня, Марта, — говорит тихо, но звучит чётко, — И скажи детям, что я их люблю.
Мотаю головой, заходя обратно внутрь дома. Еще несколько дней назад мы ласково говорили друг другу слова о любви по телефону и обсуждали, что подарим Ванечке.
Он шутил, что купит ему хоккейную форму, а я смеялась и говорила, что сначала пусть научится ходить. Мы были вместе. Мы были семьёй.
А теперь главы этой семьи нет за общим столом. Он выбрал другую. И сколько бы он ни твердил, что она "ничего не значила", я знаю — значила. Ее присутствие разрушило всё.
Я вытираю глаза и возвращаюсь в гостиную. Лиза что-то говорит родителям, Кирилл возится с Ваней, заставляя его весело агукать. Я сажусь за стол, беру в руки стакан воды и делаю глоток. Мне нужно быть сильной. В первую очередь для себя.
Глава 11. Гордей
Машина гонит под двести, печка в салоне топит на максимум, но теперь уже ничто не способно согреть меня. Я потерял ту женщину, о которой когда-то мечтал. Просрал так глупо, потому что в какой-то момент, черт возьми, поддался гребаной слабости.
И нет мне оправданий, осознаю. И внука не увидел, и запах его не вдохнул, в глаза не взглянул. Потерял то единственное, что стоит всех благ этого мира.
Марта права, семья не предает.
С силой тру лицо и звоню своему подопечному по громкой связи.
— У меня развод планируется, пока не нужно афишировать, я сам дам знать когда и как можно будет освещать. — в голову мысли совершенно не лезут, только лишь ее острый ледяной взгляд перед глазами: — Подключи всех, кого можно.
— Может быть стоит пустить какую-нибудь утку? — тут же выдает свои умозаключения протеже.
— Проблемы со слухом, Матвей?? — грозно шиплю в трубку.
— Простите, молчу, все сделаю.
— Если только одна живая душа прознает, первой я избавлюсь от твоей головы.
Отключаю телефон нажатием кнопки на руле, и шумно выдыхаю, приоткрывая окно. Дышать будто нечем, словно колючая проволока сдавливает горло, то ли изнутри, то ли снаружи.
Так, в сейфе моего кабинета около двух миллионов наличными, нужно оставить ей код на всякий случай. Плюс не мешало бы вывести с нескольких счетов деньги, чтобы перекинуть их на ее счет.
Она у меня хоть декан и в сфере образования имеет вес, но вдруг захочет отдохнуть где, а у нее около пятиста тысяч может еле наберется. Евин счет еще заблокирован, она с задачей не справилась, да и полагаю, что вряд ли она захочет со мной говорить, вспоминая реакцию сына.
Хотел бы я с ним поговорить, объяснить, или хотя бы найти толику понимания, но пока рано. Нельзя сейчас переть танком туда, где только что произошел взрыв, нужно выждать и понаблюдать. А выбрав более комфортный для всех момент, наконец, выговориться.
Очень хочу верить, что у меня получится.
Когда только Марта позвонила с того злосчастного отеля, даже ведь и мысли не возникло, а как узнала, почему приехала…просто в момент обухом по голове, что все тайное всегда становится явным. И я за свои годы уж это не единожды видел. Может даже отчасти, я ждал, когда это случится, потому что у самого духу не хватило?
Впрочем сейчас можно говорить, что угодно…все эти слова все равно не вернут мне мою семью. Телефон загорается уведомлением от помощника, а глаза застывают на нашей общей фотографии с того года.
Это мой день рождения, мы во дворе нашего дома. Накрыт шикарный стол со всяческими деликатесами, я сижу во главе стола, Марта у меня на руках, а по бокам наши дети. С одной стороны Ева с каким-то из сотни своих ухажеров, а с другой Кирилл и Лиза с совсем крошечным Ванечкой. Мы все улыбаемся в кадр, и выглядим непобедимыми в своем счастье. Но нет, уже даже на тот момент виновник торжества собственноручно его и сломал.
Останавливаю машину на обочине, а сам набираю по громкой абонента, которому велел не отсвечивать. Только теперь звоню ради того, чтобы окончательно поставить точку.
— Гордей, — с придыханием звучит голос Ольги, — А мы как раз тебя вспоминали...
— А это зря, — грубо вырывается из меня, и я слышу как Ольга отправляет Пашу в комнату.
— Ты в плохом настроении? — снова осторожничает, хотя другая на ее месте, уже давно бы все поняла.
— Квартиру можешь продолжать снимать, я помогу, — выдаю механическим голосом: — Если нужны будут лекарства, врачи — тоже решу, это не проблема. В остальном, мы закончили, Ольга.
Слышу, как женщина там всхлипывает, и коротко шепчет единственное нет. Но сейчас, находясь тут, это не вызывает даже жалость, а скорее некое раздражение. Слова я женат были озвучены с самого начала, теперь уже, едва ли они имеют смысл.
— Я подожду, я ведь говорила, милый, — всхлипывает она, а я закрыв глаза, откидываюсь на подголовник.
— Оля, ты не дождешься. — высекаю грубо, но иначе не донесешь.
Моя жена всегда говорила, либо пластырь снимаешь так резко, что это движение незаметно глазу, либо не снимаешь вовсе.
— Гордей, мы столько всего…нам ведь было хорошо, спокойно, тепло, — и в какой-то степени она не лжет.
— Ключевое, что это было, когда у меня была жена, Ольга. Сейчас, я не хочу говорить тебе обидные слова, давай сделаем по-взрослому, — наконец, пытаюсь чуть смягчить удар.
— По телефону? Может быть ты хотя бы приедешь…взрослый бы так…
— Оль-га. — чеканю по слогам: — Не перегибай. Перед отъездом тебе было сказано. Сейчас я удостоверился лишь в том, какой выбор делаю. И этот выбор - не ты.
Слышу ее рыдания, но и бросить трубку как последняя скотина не могу.
— Если что-то понадобится, я отправлю номер моего сотрудника. — добавлю в конце, а она только скулит пуще прежнего: — И прошу, не драматизируй. Мы оба знали, что это не вечно.
Последнее, я даже с ноткой усмешки добавляю. Ведь ее первые слова были, что она готова к этой жизни. К жизни в тени, к скрытности и к отсутствию обещаний. Выходы, и те, раз в пятилетку, когда фокус внимания общественности совершенно на других, более глобальных вещах.
— Я…— шмыгая носом наконец она озвучивает: — Очень сильно полюбила тебя, Гордей. На свою беду.
Она сбрасывает звонок, а я с пару секунд помедлив вновь завожу двигатель и выезжаю обратно на трассу. Теперь надо дать воздух своей жене, поживу пока в квартире в центре.
Глава 12. Марта
Телефон на кухонном столе вибрирует, разрывая густую, почти ощутимую тишину. Я лениво бросаю взгляд на экран и замираю: незнакомый номер. Сердце словно замедляет ритм, а потом начинает биться быстрее. Интуиция холодной волной пробегает по спине, предупреждая, что этот звонок изменит что-то. Что-то важное. Я медлю, пальцы застывают над экраном, но, будто под гипнозом, всё-таки принимаю вызов.
– Алло? – мой голос звучит ровно, но в нём слышится осторожность.
На другом конце линии секунду молчание, наполненное странным напряжением, словно невидимая рука сжимает воздух вокруг. Наконец, раздается голос – тихий, мягкий, но с лёгкой хрипотцой, в которой сквозит нервозность.
– Марта? Это Ольга, – произносит она.
Меня пронзает странное чувство – смесь изумления, злости и боли. Это невозможно.
Это она. Это женщина моего мужа.
Я не отвечаю, лишь крепче стискиваю трубку, надеясь, что молчание заставит её положить трубку и больше никогда сюда не звонить.
Но она продолжает, словно чувствует, что должна торопиться:
– Мне нужно поговорить. Пожалуйста, выслушай. Это важно.
Эта нахалка с легкостью переходит на “ты”... Словно то, что она делила постель с моим мужем развязывает ей руки.
Её голос дрожит, будто на грани слез, но меня это не трогает. Скорее раздражает своей жалостью. Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как внутри нарастает ярость.
– Ты думаешь, у тебя есть право мне звонить? – мои слова холодны, как лёд, но внутри бушует пожар. – Как ты вообще посмела?
– Я знаю, что не должна... – она запинается, её дыхание становится неровным. – Но это касается Гордея. Я... я, он собирается уйти от меня. Чтобы вернуться к тебе.
– И ты думаешь, что меня это интересует? – шиплю я, как раненый зверь, выпуская всю накопленную боль наружу. – После всего, что вы сделали?
Ее молчание на мгновение даёт мне почувствовать власть, но я знаю – это ещё не конец.
Тишина. Затем Ольга почти шёпотом добавляет:
– Он не говорит со мной. Я вижу, что он изменился, он... Я просто хотела, чтобы вы поговорили с ним. Он сильно переживает.
Я почти смеюсь. Гордей переживает? Эта женщина всерьёз хочет, чтобы я утешила его после всего?
– Ты смеешь просить меня помочь? Ты, которая разрушила мой брак, – я резко перебиваю этот словесный понос. – Как ты вообще смеешь?
– Потому что я люблю его! – выкрикивает Ольга, но сразу же смягчает тон. – Я знаю, как это звучит. Я знаю, что виновата. Но, Марта, я тоже страдаю.
Эти слова заставляют меня вздрогнуть. Едва удается сдерживать гнев.
– Ты страдаешь? – мои губы изгибаются в горькой улыбке. – Ты даже не представляешь, что такое страдание…
– Это всё не так просто! – отчаянно восклицает. – Я не прошу прощения, но подумайте... как Паша будет жить без отца?
На секунду теряю нить разговора. Замираю. Тело каменеет.
– Кто? – спрашиваю ледяным почти безжизненным голосом.
– Паша. Наш сын. Ему уже четырнадцать лет. Вы понимаете? Он подросток. Ему нужен отец, мальчики в его возрасте больше слушаются пап, чем мам… – торопливо добавляет Ольга.
Эти слова разрывают мое сознание, как удар молнии. Четырнадцать лет? Я мысленно возвращаюсь на десятилетие назад, в то время, когда я ещё считала нашу жизнь с Гордеем счастливой. Он предавал меня уже тогда? Всё это время?
– Четырнадцать... – тихо повторяю я, чувствуя, как в груди поднимается волна ужаса и гнева. – Ты хочешь сказать, что он был с тобой все эти годы? Что у вас есть сын?
– Я... – она понимает, что сказала лишнее, и запинается. – Я думала, вы знали.
Она врет. Мне не нужно знать ее близко, чтобы быть в этом уверенной.
– Я ничего не знала! – мой голос разрывает тишину. – Ничего. Ты думаешь, что я бы терпела это?
Она молчит, а я ощущаю, как меня захлестывает эмоция за эмоцией: ярость, боль, унижение. Всё, что я построила с Гордеем, оказывается разрушено уже много лет назад.
– Марта, – тихо произносит она, – Мне жаль.
– Не смей, – резко перебиваю я. – Даже не смей произносить эти слова. Не тебе жалеть.
На секунду на том конце снова тишина. Затем она тихо говорит:
– Я просто хочу, чтобы вы понимали. Всё не так просто.
– Нет, Ольга, всё как раз просто. Ты – любовница моего мужа. А я – его жена.
– Но он вас любит! – выкрикивает она, неожиданно оживившись.
– И это ты говоришь мне? – я смеюсь, снова холодно. – Ты думаешь, это поможет?
Она снова замолкает, и я пользуюсь этим моментом, чтобы закончить разговор:
– Не звони сюда больше. Никогда.
Бросаю трубку, глядя на экран телефона. Руку обжигает, а собственный смартфон выглядит ядовитым. Меня трясет. Четырнадцать лет. Он врал мне четырнадцать лет.
Чувство предательства накрывает, как волна. Я сажусь на стул, стараясь отдышаться, но воздух будто пропадает.
Четырнадцать лет.
Я прожила в неведении почти половину нашей семейной жизни. Когда у него появился сын, Еве всего было четыре года.
Глава 13. Марта
Ощущение, что я застыла. Остановилось будто все внутри, и непрерывно только изумление все нарастает и нарастает. В остальном, все эмоции в глухом черном ящике. Как у мужчин: есть коробка с важным, есть коробка с нужным, а есть всякий хлам, по типу где хранятся специи, откуда в доме берутся полотенца…Вот все мои эмоции сейчас в хламе. Намеренно и принужденно.
Смотрю на высотку из окон автомобиля, знаю, что он дома, потому что заехала в паркинг и посмотрела наличие его машины. И сейчас я хочу лишь одного. Посмотреть в глаза подонку, который столько лет унижал меня, нас, предавал и даже не думал останавливаться…
Господи… Как такое возможно?
Он ведь в Еве души не чаял, да, с ней всегда были няни, и это наша общая ошибка. Но мы старались дать понять девочке, что любим ее. Однако, все же у нас не вышло. Отчасти, именно я чувствую себя виноватой в том, что упустила ее. Тогда работа была ключом, повышение с обычного преподавателя. Ответственность, вход в отдел образования, я горела тем, чтобы передать студентам свою тягу к знаниям…и с задачей я справилась, только авторитет у дочери так и остался иллюзией.
Вылезаю из машины медленно, будто не иду сейчас по горящим углям собственной жизни. Нажимаю на брелок, фары быстро моргают в знак блокировки дверей, а я подхожу к подъезду. Ключи уже в руке и я прикладываю их, открывая себе дорогу в ад.
Здороваюсь с консьержем, приятной женщиной лет шестидесяти, она желает мне хорошего дня, и озвучивает, что хозяин уже дома. Киваю ей с вежливой улыбкой и подхожу к лифтам. Нажимаю кнопку семнадцатого этажа, а глаза буквально залипают на цифре четырнадцать.
Это число, как какой-то код преследует меня сегодня, как ни взгляну на часы, там это число. Проезжая на машине, глаза четко цеплялись только за эти цифры на домах.
Лифт останавливается, и я медленно ступаю в холл.
Мы купили здесь квартиру давно, нужно было вложить деньги, а дом с закрытой территорией и бизнес-класс по высшему разряду, есть выход на крышу с собственным залом и бассейном. Правда планировали отдать ее Еве, но пока это даже не обсуждается из-за ее образа жизни и поведения.
Встаю у дверей и равнодушно смотрю на ключи. Но сейчас мы уже совсем не те, кем были раньше, а потому дистанция между нами - это то, что теперь неотъемлемо.
Нажимаю на звонок, и жду, когда, наконец, дверь откроется.
— Марта?! — как только он видит меня, даже улыбка проскальзывает на некогда любимом лице: — Почему не открываешь ключом? — изумляется, будто все в порядке, будто он не скрывает от меня ужасающую и шокирующую правду: — Проходи, пожалуйста.
Гордей в домашних брюках и майке, а на журнальном столике гостиной разложены папки и гаджеты. Работает…
Вчем, в чем, а в его ответственности и умении не откладывать сложные задачи на потом, я убеждена. Только вот с одной задачей, как мне казалось, самой важной, он абсолютно точно не справился.
— Хочешь чего-нибудь? — он тут же суетится, пока я медленно стучу каблуками по кафелю, следуя за ним: — У меня правда выбор невелик…
Он лазает по шкафчикам, я вижу это благодаря арке, ведущей на кухню, а я останавливаюсь в середине проема.
— Четырнадцать лет, Зарудный, ты водил меня за нос…— голос словно треск старых веток: — Ты не просто утратил мое доверие, Гордей… Ты, буквально, осквернил мою душу. — позволяю себе слезу, но все еще держу голову высоко.
Он замирает, так и стоя спиной, а затем медленно поворачивается качая головой.
— Родная…нет.
— Я так верила в тебя, Гордей…больше чем в себя, — добавляю шепотом и с горькой улыбкой разочарования: — Попрошу тебя об одном, сделай напоследок единственную правильную вещь… Озвучь своей второй семье, чтобы моей семьи они никогда в жизни не касались. Никогда, слышишь?
Он характерно матерится в ответ, и ударяет кулаком по столешнице. Но мне уже плевать на эти выпады.
Я посмотрела в его подлючие глаза, и кроме вины и ничтожности больше ничего не увидела. Мне достаточно.
— Черт! Марта! — он двигается на меня, но я выполнила долг перед самой собой, поэтому разворачиваюсь на выход: — Выслушай! Все не так, клянусь!
Тяжело цокаю каблуками словно сама в себе оставляю отметины, чтобы больше никогда не быть связанной с этим человеком.
Глава 14. Марта
Просыпаюсь от звука дверного звонка. Часы показывают восемь утра. Кто-то слишком настойчиво нажимает кнопку, и я поспешно накидываю халат.
Открываю дверь, и передо мной стоит курьер с огромным букетом цветов. Белые лилии. Их аромат тут же заполняет пространство, вызывая у меня странное смешанное чувство — тёплые воспоминания о том, как Гордей дарил мне их в первые годы наших отношений, и холод от осознания, что это всё давно в прошлом.
— Вам доставка, — говорит курьер, протягивая букет и конверт.
Я молча принимаю его. Даже спрашивать, от кого это, не нужно.
Закрыв дверь, ставлю букет на кухонный стол. Он занимает почти всю его поверхность — цветы явно дорогие, идеально подобранные. Я открываю конверт. Внутри письмо с четким, аккуратным почерком Гордея:
"Марта,
Я знаю, что совершил ошибку. Я готов сделать всё, чтобы загладить ее. Ты для меня всегда была самым дорогим человеком, и я хочу это доказать. Дай мне шанс. Я борюсь за нас.
Твой Гордей."
Я долго смотрю на эти слова. Сколько лет он называл себя моим? Сколько лет я верила, что он действительно мой, что мы едины? И вот теперь, после всего, он думает, что может всё исправить цветами и несколькими строками?
Смахиваю письмо на стол, вместе с ним падают лепестки. Цветы пахнут сладко, но мне хочется открыть окно, чтобы избавиться от этого аромата.
Ближе к полудню приезжает Кирилл. Он заходит в дом с пакетами еды, которые купил по дороге. Я вижу, как его взгляд тут же падает на букет.
— Это от него? — спрашивает он, не глядя на меня.
— Да, — отвечаю, убирая со стола кружку, чтобы он мог поставить пакеты.
Кирилл берет письмо, читает его быстро, почти вырывая слова глазами. Потом швыряет конверт обратно на стол.
— Он серьёзно? Думает, что это что-то изменит? Цветы? Буквально?
— Он пытается… — начинаю я, но Кирилл резко перебивает:
— Он пытается спасти собственную задницу, мама. А не семью.
Я знаю, что он злится, но его резкость всё равно меня задевает.
— Кирилл, — говорю я мягче, — не нужно так.
— Почему? Потому что он мой отец? Потому что он "всё осознал"? Он тебя предал. Он предал нас всех.
Его слова словно ударяют в самое сердце, но я знаю, что он прав.
— Я уже всё решила, сынок, — говорю твёрдо. — Никакие букеты, никакие извинения этого не изменят.
Сын кивает, но в его глазах я вижу то же разочарование, которое я чувствую. Он не говорит ничего, правда его поддержка для меня важна. Он не требует от меня прощения, не задаёт лишних вопросов. Он просто здесь, рядом, и это помогает мне.
В этот момент, когда я снова сосредотачиваюсь на букете, слышу звонок телефона.