- -
- 100%
- +
Ева
Челюсть скоро буквально треснет пополам. Еще пара минут. Просто держи эту чертову улыбку, Ева. Не моргай слишком часто и не дай им заметить, как сильно тебе хочется задушить каждого журналиста в этом зале. Кондиционеры сдохли еще час назад, и воздух теперь намертво пропах дорогим парфюмом, потом и отчаянием конкурентов.
Наконец, я вижу, как на последнем диктофоне гаснет красный огонек записи. Репортер кивает и отступает. Слава богу.
Расталкивая стайку наших джуниоров, ко мне сквозь толпу прет Макс. Он молча впихивает мне в руку узкий бокал.
— Пей, — командует. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас начнешь откусывать людям головы.
— Только если они зададут мне еще один идиотский вопрос про «каково это — быть слабой женщиной в суровом мире IT», — бормочу и делаю крошечный глоток.
Кислотина. Морщусь.
— На вкус как жидкость для снятия лака.
— Сфокусируйся на позитиве, — Макс придвигается ближе, понижая голос. — Ты только что размазала весь совет директоров «ТехСтрим» по стенке. Я думал, их гендира инфаркт шарахнет прямо у сцены, когда ты вывела на экран нашу аналитику.
Ага, пусть глотают. Они хотели потопить мой алгоритм еще на стадии бета-теста. Я потопила их первыми. Но адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя зудящее, противное чувство незаконченности. Пока нет подписей — нет победы.
— Что у нас по факту?
Он вздыхает и достает телефон. Тут же щурится, поднося экран чуть ли не к самому носу.
Господи, за что? Купи ты уже линзы, упрямый идиот. Меня просто вымораживает эта его привычка.
— Четыре компании подтвердили мгновенно, — говорит, продолжая щуриться. — Еще шесть хотят «внимательно изучить техническую документацию со своими независимыми аудиторами». Что в переводе с их корпоративного языка означает...
— Что они уже заглотили наживку, но им нужно сделать вид, что они еще что-то решают, — заканчиваю.
— В точку. Мы выиграли, Ева. Расслабься. Просто вынь этот титановый стержень из спины хотя бы на пять секунд.
Выиграли. Какая-то крошечная, глупая часть меня действительно хочет выдохнуть. Рассмеяться. Дать ему «пять». Но я знаю, насколько тонкий лед у нас под ногами. Один сбой серверов, одна ошибка в коде — и мы снова жрем лапшу быстрого приготовления в подвальном офисе.
— Я выну стержень из спины, когда увижу уведомления о переводе средств на наших банковских счетах, — ровным тоном отвечаю.
Телефон в кармане пиджака коротко вибрирует.
Достаю. Неизвестный номер. Обычно такие звонки летят прямиком в блок — для спама у меня есть пиар-отдел. Но сейчас... А вдруг кто-то из этих сомневающихся инвесторов решил набрать напрямую, в обход протокола?
Делаю полшага в сторону от Макса, затыкая свободное ухо пальцем из-за гула в зале.
— Ева Соловьева.
В ответ — ничего. Вернее, не совсем. Какой-то глухой, шуршащий звук. Будто кто-то медленно водит куском плотной ткани прямо по микрофону.
— Алло? Плохая связь, перезвоните...
Что за черт? Холодок неприятной иголкой колет основание шеи. Тело реагирует на какую-то невидимую угрозу быстрее, чем мозг успевает ее проанализировать.
Звонок сбрасывается. Секундная пауза, и экран вспыхивает от нового входящего сообщения. С того же номера.
«Наслаждайся аплодисментами, Ева. Скоро свет выключат навсегда».
Я тупо пялюсь на экран. Серьезно? Мы что, в дешевом детективном сериале из нулевых? Какой-то обиженный жизнью конкурент, чей код оказался слабее, решил поиграть в маньяка? Жалкое зрелище. Даже фантазии не хватило на что-то менее клишированное. Но пальцы почему-то впиваются в грани телефона так, что белеют костяшки.
— Кто там? — Макс нависает прямо над моим плечом.
Личное пространство? Нет, не слышали.
Быстро жму на кнопку блокировки и небрежным движением отправляю телефон обратно в карман.
— Да боты развлекаются. Предлагают либо пройти курс по крипте, либо купить китайскую виагру со скидкой. Прямо разрываюсь от выбора.
Жду его обычного короткого смешка. Очередной шутки в ответ. Но Макс молчит.
Поднимаю на него глаза. Лицо у него серое. Кожа вокруг глаз натянута, а между бровями залегла глубокая складка.
— Макс?
Он быстро обводит взглядом зал, где наша команда все еще радостно чокается бокалами.
— Нам нужно выйти, — его голос падает на октаву, звучит глухо и напряженно. — Прямо сейчас.
Глава 2
Пиджак летит куда-то в сторону кресла для посетителей. С размаху опускаюсь в свое рабочее кресло. Прохладная кожа обволакивает спину. Господи. Наконец-то. Скинуть бы еще эти туфли, но Макс уже закрывает за собой дверь кабинета.
Щелчок замка бьет по натянутым нервам.
— Выкладывай.
Все, чего я сейчас хочу — это забраться в обжигающе горячую ванну. Налить себе бокал шираза. И чтобы никто, абсолютно никто не трогал меня как минимум часов двенадцать.
Но Макс не садится. Он молча подходит к моему столу, разворачивает свой ноутбук экраном ко мне и двигает его по полированной столешнице.
— Твой адрес утек в сеть.
Смотрю на него. Потом на экран.
— И что? — голос звучит ровно, хотя желудок уже скручивает. — Мой адрес легко пробить по базам. Курьеры, доставка, налоговая. Сюрприз века.
Макс опирается костяшками пальцев о стол и нависает надо мной. В его глазах нет и тени обычной иронии.
— Ева, ты не поняла. Там не просто адрес. Там план твоей квартиры. Марка и серийники камер видеонаблюдения в подъезде. Коды от домофона. И твой гребаный график. По минутам. Вплоть до того, в какой кофейне на Петроградке ты берешь свой утренний кофе по вторникам и четвергам.
Меня будто окатывают ледяной водой. Липкое, мерзкое чувство.
Впиваюсь ногтями в подлокотники кресла. Спина выпрямляется автоматически.
— Кто слил? Артём уже отследил IP?
— Артём наткнулся на это случайно. Успел зачистить исходный пост, но ты же понимаешь, как работает даркнет. Зеркала, копии. Инфа уже пошла по рукам.
Просто блеск. Вишенка на торте моей идеальной пятницы.
— Когда? — спрашиваю, глядя прямо ему в глаза.
— Что «когда»?
— Когда именно Артём это нашел?
Макс отводит взгляд. Всего на долю секунды, но мне этого хватает. Он трет переносицу, шумно выдыхая.
— Вчера вечером.
Воздух застревает в легких.
— Вчера?! — резко подаюсь вперед. — И ты молчал? Вы оба знали, что по сети гуляют мои данные, и ты решил, что мне эта информация ни к чему?!
— А что бы изменилось, Ева?! — он тоже повышает голос, упираясь руками в стол. — Мы бы сорвали презентацию! Ты бы всю ночь просидела, глядя в глазок двери, накрутила бы себя до панической атаки. И сегодня на сцене стояла бы не железная Соловьева, а параноик с дергающимся глазом. Я защищал проект. И тебя.
Я бы реально посыпалась. Потеря контроля — мой главный триггер. Если бы я знала, что кто-то следит за каждым моим шагом, я бы не смогла сегодня улыбаться в камеры.
Но признать его правоту вслух? Еще чего.
— Ты лишил меня права выбора, Максим, — чеканю каждое слово. — Больше никогда так не делай. Моя безопасность — это моя зона ответственности. Что сделано по факту?
Он откидывается назад, шумно выдыхая. Понимает, что буря миновала. Пока что.
— Доступы в подъезд сменили. Сигнализацию перепрошили час назад. Но Игорь Петрович рвет и мечет.
— Наш безопасник всегда рвет и мечет, это его работа, — фыркаю. — Пусть поставит еще пару камер у меня на этаже.
— Он требует нанять личную охрану. Телохранителя.
Замираю. Охрану? Мне?
Вскакиваю с кресла. Ноги сами несут меня к панорамному окну.
— Исключено. Даже не обсуждается.
— Ева, включи мозги...
— Это ты их включи! — разворачиваюсь на каблуках. — Ты представляешь, как это будет выглядеть? Я, гендиректор IT-компании, везде таскаюсь с мордоворотом за спиной? Да меня живьем сожрут!
Они только этого и ждут. Все эти мужики в дорогих костюмах, которые пять лет назад снисходительно хлопали меня по плечу, мол, «поиграйся в стартап, девочка». Я зубами выгрызала свой авторитет. Доказывала, что мои решения стоят больше, чем их. А теперь что? Признать, что я слабая? Что мне нужна нянька, чтобы дойти до машины?
— Пусть шепчутся, — Макс делает шаг ко мне. — Это не шутки, Ева. Тот, кто собирал на тебя досье — не просто фанат. Это профессиональная слежка..
— Я сказала — нет. Усильте охрану в бизнес-центре. Проверяйте пропуска. Но никаких амбалов, дышащих мне в затылок. Точка.
Раздается стук. Дверь приоткрывается, даже не дожидаясь моего ответа.
На пороге стоит Аня. Моя неубиваемая, стрессоустойчивая секретарша, которая обычно разруливает конфликты одним поднятием брови. Сейчас она белая как мел. Пальцы судорожно комкают край планшета.
— Ева Андреевна...
— Аня, я же просила не заходить, — раздражение вспыхивает с новой силой.
— Там... полиция, — ее голос дрожит, срываясь на какой-то жалкий писк. — В холле.
Желудок делает резкий кульбит.
— Полиция? Зачем?
— Они просят вас спуститься на парковку. Это касается вашей машины.
Глава 3
Стою напротив моей машины. Вернее, напротив того, что осталось от моей черной Теслы. Лобовое стекло проломлено внутрь, превратившись в мутную крошащуюся воронку. Вдоль водительской двери тянется глубокая, с содранной до металла краской, царапина. Кто-то работал методично и с явным удовольствием.
Рядом топчется начальник смены охраны. Здоровый лоб, который сейчас старательно вжимает голову в плечи, изучая носки своих ботинок.
— Два шлагбаума, — говорю тихо. — Система распознавания номеров. Магнитные ключи для спуска на минус первый уровень. Валера, ты мне сейчас скажешь, что это полтергейст с монтировкой развлекался?
Охранник покрывается красными пятнами.
— Ева Андреевна... Мы периметр держали. Я клянусь. Там слепая зона образовалась.
— Слепая зона? Прямо над моим парковочным местом, за которое компания платит астрономические суммы?
— Сервер завис. Камера именно в этом секторе ушла в ребут на пятнадцать минут.
Какое поразительное, сука, совпадение. Сжимаю зубы так, что сводит челюсть. Кто бы это ни сделал, он знал архитектуру нашей безопасности.
К нам спешным шагом направляется парень в полицейской форме. Форма на нем висит, фуражка съехала. Ему на вид лет двадцать, не больше.
— Владелица транспортного средства? — щелкает ручкой, даже не глядя на меня. — Будем оформлять протокол осмотра. Потребуется опись пропавших вещей из салона...
Опись. Меня сейчас разорвет.
Делаю шаг к машине, игнорируя стажера. Заглядываю в салон сквозь выбитое стекло. На черной коже водительского сиденья лежит конверт.
Рука сама тянется к ручке двери.
— Гражданочка, стоп! Назад! — стажер вдруг оживает, делает выпад в мою сторону. — Место преступления! Вы улики затопчете!
Дергаю заклинившую дверь. Она поддается со скрежетом.
— Это моя машина и мои улики, — отчеканиваю, перехватывая конверт.
Пальцы неприятно холодит. Срываю клапан. Внутри — плотный лист картона. Буквы вырезаны из какого-то глянца и наклеены вкривь и вкось.
«В следующий раз я поработаю над твоим лицом».
Воздух застревает в горле. Смотрю на кривую букву «Л», вырезанную из красного заголовка, и чувствую, как немеют кончики пальцев. Одно дело — анонимка в мессенджере. Другое — стоять у разбитой машины, понимая, что кто-то находился здесь.
— Зря вы туда полезли.
Рядом вырастает фигура покрупнее. Мужчина в штатском, потертая кожаная куртка, цепкий взгляд из-под кустистых бровей.
— Следователь Маркин, — он коротко демонстрирует корочку. — Отпечатки вы свои на конверте уже оставили. А зря. Записки с такими обещаниями обычно пишут люди, которые слов на ветер не бросают.
Быстро складываю картонку пополам, пряча текст. Лицо — бетонная стена. Никто не увидит, как меня трясет.
— Если бы ваша доблестная структура работала на опережение, а не констатировала факты у разбитых стекол, мне бы не пришлось самой доставать письма из своего салона, — ровно произношу.
Маркин усмехается. Достает из кармана визитку и протягивает мне.
— Когда вспомните, кому перешли дорогу до такой степени, что вас хотят изуродовать — звоните.
Он отходит к стажеру, а я остаюсь стоять у покорёженной двери.
— Ева!
Стук шагов. Оборачиваюсь. От лифтов ко мне несутся Макс и Игорь Петрович.
Выставляю руку вперед, останавливая их в метре от себя.
— Ни слова. Оба. Я знаю, что вы сейчас скажете.
— Ева Андреевна, — Игорь Петрович тяжело дышит, глядя на стекло. — Это провал. Мой провал. Я признаю. Но теперь вы меня выслушаете.
Сейчас начнется.
— Выслушаю что? Как ваша хваленая система пропустила урода с арматурой на охраняемую территорию? — складываю руки на груди, впиваясь ногтями в собственные локти.
— Именно поэтому я уже активировал протокол «Альфа», — безопасник выпрямляется, возвращая себе профессиональный тон. — Завтра к вам прикрепляется группа быстрого реагирования. Четыре человека. Двое работают по периметру, двое сопровождают вас везде. От спальни до переговорной.
Четыре человека. Моя жизнь превратится в реалити-шоу. Свобода, которую я выстраивала годами, рухнет за один день. Я не смогу сделать и шага без конвоя.
Открываю рот, чтобы послать его к черту. Чтобы сказать, что я сама разберусь. Но перед глазами вспыхивает красная кривая буква «Л» из записки.
«...поработаю над твоим лицом».
— Нет, — делаю глубокий вдох, беря голос под контроль. — Никаких кортежей. Никаких микроавтобусов с тонированными стеклами и парней с гарнитурами в ушах.
Игорь Петрович меняется в лице.
— Ева Андреевна, это не обсуждается!
— Я здесь плачу зарплату, Игорь Петрович, так что обсуждается, — рублю. — Условие такое. Один человек. Только один.
Макс открывает рот, но я зыркаю на него так, что он тут же его закрывает.
— Месяц, — продолжаю, глядя безопаснику в глаза. — Пока вы не найдете того, кто это сделал. Один человек, который умеет сливаться с обоями. Если он будет выглядеть как вышибала из ночного клуба девяностых — он вылетит в первый же день. Мне нужен профи, а не горилла на стероидах. Мои клиенты не должны шарахаться от меня на встречах.
Они с Максом переглядываются. Я вижу в их глазах торжество.
— Я свяжусь с агентством, — быстро говорит Игорь Петрович, пока я не передумала. — Есть пара вариантов. Лучшие из лучших.
— Отлично. Послезавтра. В два часа дня у меня в кабинете.
Глава 4
Алекс
Сто сорок килограммов.
Холодная сталь грифа намертво впивается в стертые мозоли. Мышцы спины горят, сухожилия натянуты до предела, но я тяну этот вес.
Восемь. Выдох. Девять. Перед глазами плывут черные мушки. Отлично. Физическая боль — лучший, мать его, ластик. Она стирает из башки все: картинки прошлого, запахи, звуки. Остается только вес и гравитация.
Десять.
Я со звоном бросаю штангу на маты. Резина амортизирует удар, звук эхом бьет по пустым стенам зала. Грудь ходит ходуном. Я упираюсь руками в колени, жадно глотая воздух. Эндорфины ударяют в кровь. В голове наконец-то пусто.
Вибрация в кармане спортивных штанов прерывает эту роскошную пустоту на десятой секунде.
Достаю телефон. На экране высвечивается имя Виктора. Моего босса. Единственного человека, который точно знает, что в восемь вечера я либо тягаю железо, либо пробиваю грушу. И звонит он только тогда, когда мир горит.
— Да, — бросаю в трубку, стирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Поднимайся ко мне. Сейчас.
Гудки.
Через пять минут я стою под душем. Вода выкручена почти на максимум. Кипяток обжигает кожу, заставляя ее краснеть, но я не убавляю напор. Эта дурацкая привычка осталась еще с командировок. Смыть с себя песок, грязь, чужую кровь. Сейчас крови нет, только пот, но кипяток все равно помогает. Он смывает фантомное напряжение. Возвращает в реальность.
Кабинет Виктора встречает меня стойким запахом пережженного кофе и дешевого табака. Босс сидит за своим массивным столом, уткнувшись в монитор.
— Я завтра ухожу в отпуск, Витя, — говорю вместо приветствия, закрывая за собой дверь. — Билеты куплены. Связи не будет.
— Ага. В горы собрался? Или опять забаррикадируешься в квартире с ящиком пива и будешь пялиться в потолок, пока сам мне не позвонишь от скуки? — он наконец отрывает взгляд от монитора.
Знает, зараза.
Молча сажусь в кресло напротив.
— Если ты по объекту на Литейном, то я скинул отчет еще час назад. Там все чисто. Клиент параноик.
— Плевать на Литейный, — Виктор тянется к краю стола и берет плотную папку.
Он бросает ее передо мной. На обложке жирная красная полоса.
Красный уровень. Прямая угроза жизни. Такое мы берем редко, и обычно на объект выезжает полноценная группа. Три-четыре человека минимум. Сменные графики, плотное кольцо, машина прикрытия.
Я даже не притрагиваюсь к пластику.
— Нет. Я в отпуске.
— Ева Соловьева, — ровным тоном произносит Виктор, игнорируя мой отказ. — Слышал?
— Гендир «НоваТех»? — скептически выгибаю бровь. — Слышал. У нее проблемы с конкурентами?
— Возможно, — он открывает папку сам.
На стол веером ложатся фотографии. Скрины с даркнета. Полный слив личных данных: адреса, пароли, схемы. И последнее фото — черная Тесла с разбитым в крошку лобовым стеклом и изодранной краской. Это не пьяные подростки развлекались. Удары точечные, сильные.
— Вчера на парковке ее бизнес-центра, — комментирует Виктор. — И записочка в салоне с обещанием исполосовать лицо.
— Полиция что говорит?
— Полиция перекладывает бумажки. Дело висяк, пока ее реально не порежут. Поэтому мы забираем объект. Круглосуточная охрана.
— Повторяю: я в отпуске, — скрещиваю руки на груди. — Отдайте это Ковалеву или группе Смирнова. Красный уровень — это работа для четверых.
— А вот тут начинается самое интересное, — Виктор криво усмехается. — Соловьева согласна только на одного человека.
Смотрю на него, как на идиота.
— Одного? На красный уровень? Она бессмертная или просто тупая?
— Она упрямая. И у нее условие. Никаких «быков». Ей нужен кто-то, цитирую: «кто умеет сливаться с обоями». Чтобы клиенты не пугались.
Просто блеск.
— Тем более нет, — резко поднимаюсь. — Я не работаю в одиночку на открытых угрозах. И не работаю нянькой для богатеньких истеричек, которым важнее их репутация, чем протоколы безопасности. Она меня угробит в первый же день, потому что попрется пить свой латте в открытое кафе. Ищи другого смертника.
Делаю шаг к двери.
— Сорок тысяч, — бросает Виктор мне в спину.
Замираю. Рука зависает над дверной ручкой.
— В день, Алекс. Сорок косарей в сутки.
Стискиваю зубы так, что они скрипят.
— Сегодня утром мне звонили из клиники твоей матери, — голос Виктора становится тише, но бьет прямо в цель. — Прислали счет за следующий курс реабилитации. Четыреста тридцать тысяч рублей. Я знаю, что твоя подушка безопасности пуста. Ты выгреб все на прошлую операцию.
Внутри все сжимается в тугой, холодный узел. Мама. Она никогда не жалуется. Никогда не просит. Просто тихо угасает, если не вливать в это лечение бешеные бабки. Я не могу ее подвести. Это единственное, что держит меня на плаву.
Я медленно поворачиваюсь.
— Ты грязный ублюдок, Витя.
— Я реалист, — он пожимает плечами, не отводя взгляда. — Это легкие деньги за сложного клиента. Ты лучший в скрытке. Ты вытянешь. Заодно закроешь счет за мать и еще останется на твой мифический отпуск.
Молча возвращаюсь к столу. Сгребаю фотографии и сую их обратно в красную папку.
— Собеседование завтра в два, — Виктор позволяет себе легкую улыбку. — И, Алекс... надень костюм. Выгляди как человек, а не как наемник из сирийской пустыни.
Хлопаю дверью так, что жалобно звенят стекла.
В салоне моей машины пахнет холодной кожей и автомобильным ароматизатором. Я не завожу двигатель. Включаю верхний свет и открываю чертову красную папку.
Листаю досье. Сухие факты: тридцать два года, не замужем, сделала себя сама, характер жесткий.
И фото.
Я вглядываюсь в снимок. Какая-то конференция. Темно-синий брючный костюм, сидящий как вторая кожа. Волосы стянуты в тугой узел на затылке. Идеальная осанка. Но главное — лицо. В ней нет этой пластиковой кукольности светских львиц. Зеленые глаза смотрят прямо в объектив с холодной, чуть насмешливой уверенностью. Острые скулы, упрямая линия подбородка.
Красивая. Слишком красивая для того, чтобы оставаться незамеченной.
Закрываю глаза, откидываясь на подголовник. Перед мысленным взором всплывает лицо другой клиентки. Дочь банкира, три года назад. Такая же упрямая. Такая же уверенная, что ее деньги — это щит от пуль. Закончилось тем, что она сбежала от охраны в ночной клуб и чуть не словила заточку в живот от обдолбанного должника своего отца. Я тогда чудом успел перехватить лезвие голой рукой. Шрам на левой ладони до сих пор ноет.
Женщины, которые привыкли командовать миром, не умеют подчиняться. А в моей работе, если клиент не подчиняется приказам — он становится трупом.
Снова смотрю на фото Соловьевой. Она будет пить из меня кровь литрами, не иначе.
Глава 5
Ева
Кандидат сидит напротив, развалившись в гостевом кресле, и вещает басом. Смотрю не на его квадратную челюсть и не на выпирающие из-под тесного пиджака бицепсы. Смотрю на его руки. Огромные сардельки, а ногти обкусаны до самого мяса. Вокруг кутикул — красные воспаленные заусенцы.
Господи. Человек, претендующий на должность моего личного телохранителя, при стрессе жрет собственные пальцы. Какая прелесть.
— ...поэтому опыт в горячих точках позволяет мне гарантировать... — бубнит.
— Спасибо, этого более чем достаточно, — резко обрубаю, захлопывая его резюме. Дежурная улыбка натягивается на лицо мышечным усилием. — Оставьте контакты на ресепшене. Если ваша кандидатура нас заинтересует, мы дадим знать.
Качок непонимающе моргает, явно сбитый с ритма, но спорить не решается. Тяжело поднимается и выходит, едва не снося плечом косяк.
Едва за ним щелкает замок, я разворачиваюсь к креслу в углу.
— Игорь Петрович, вы издеваетесь? — отбрасываю ручку на стол. — Это уже третий. Один не мог связать двух слов, от второго разило перегаром, прикрытым мятным «Рондо», а этот жрет свои ногти.
Наш безопасник даже не морщится. Сидит, свайпает что-то в планшете.
— Вы сами поставили жесткие условия, Ева Андреевна. Никаких бывших силовиков с бандитскими замашками. Никакой показухи. Я фильтрую как могу. Следующий кандидат за дверью. Последний на сегодня.
— Искренне надеюсь, что этот хотя бы умеет пользоваться столовыми приборами, — цежу сквозь зубы, придвигая к себе ноутбук. — Зовите.
Тихий стук. Никакого грохота или попытки выломать дверь. Просто два коротких удара костяшками.
Вздыхаю. Готовлюсь лицезреть очередного амбала. Поднимаю глаза.
Сбой системы.
Мужчина, переступивший порог моего кабинета, вообще не вписывается в тот паноптикум, который я наблюдала последние два часа. Никаких гор мышц, распирающих ткань. Темно-синий костюм сидит на нем так, словно сшит на заказ. Движения... экономные. Никакого лишнего шума, никакой попытки занять собой все пространство. Он просто входит и останавливается.