Луна осветит реку

Глава 21. Умбра

– Доброе утро, ты чего так рано встала? – спросил отец, войдя на кухню и завязывая халат поверх пижамы.

– Вчера рано заснула, а сегодня проснулась с восходом солнца, – соврала я, хотя, кажется, отец мне поверил несмотря на то, что для меня сидеть рано утром с маской на лице было совершенно непривычным.

– Что рисуешь? – поинтересовался папа. Кажется, он делал это только когда я была ребенком, лет до пяти.

– Да так, неважно, я еще не закончила, – снова соврала я, чтобы не показывать свою работу. Вид отца был усталым, и может он спросил, чтобы отвлечься на семью и не думать о работе. Наверное, так и было, поскольку тяжелые рабочие проблемы исчезают из головы, когда ты со своими близкими, от которых можешь получить поддержку, даже просто поговорив с ними об обыденности.

– Как на работе? – поинтересовалась я. – Вчера только под вечер электричество дали. И пришел ты поздно. Что там происходит?

Отец покачал головой, закрыв глаза, показывая, насколько ему это осточертело.

– Электричество починили, потому что один умник из правящей Общины принял предложение Робмунов помочь, – все же ответил отец. – Ты же слышала про бунты в центре Диврета? Мы пытались вчера разъяснить, из-за чего все это изначально произошло. Появилась версия, что Робмуны решили повысить свою известность, и в целом получалось все логично. Только вот на Робмунов это мало похоже, они имеют очень и очень скрытную натуру.

– Вы не можете поймать Робмунов, но ведь если они предложили помощь, значит, виделись с кем-то из Правящей Общины? Вы же можете тогда их поймать.

– Не все так просто. Они общаются письмами, не появляясь лично. Я могу понять Правящую Общину, потому что электричество очень нужно Диврету, а Робмуны предлагали очень быструю помощь. Но они использовали магию, – отец скептически усмехнулся. – Не знаю, что они сделали, но хорошо, что теперь есть свет. Теперь мы разбираемся, кто решил посеять смуту в народе и подвергнуть хаосу всю столицу, потому что мы ничего не понимаем, кто все подстроил. И еще не понимаем, что на самом деле из себя представляют Робмуны.

«Хотелось бы и мне это понимать», – подумала я, тяжело вздохнув.

После обеда мне позвонила Алиса и попросила с ней куда-то сходить, ничего толком не объяснив. Вчера вечером перед тем, как я ушла, она позвонила и рассказала мне о своем успехе, что теперь она станет частью рок-группы. Я была очень рада за нее, и теперь думала, наша сегодняшняя с ней встреча будет как-то связана с этим.

Мне показалось, что сейчас ее голос был немного взволнован, но радостен вместе с тем.

Погода была теплой, но изредка дул ветер, потому я собрала волосы сзади заколкой-крабиком, чтобы они не растрепались, а из одежды выбрала сарафан на лямках цвета молочного шоколада и сверху вязаный белый кардиган.

Мы с ней встретились в центре Диврета, и Алиса куда-то меня повела.

– Нам идти минут двадцать-тридцать, – сказала Алиса.

– Может, раскроешь наконец эту страшную тайну, куда мы идем? – спросила я.

– В общем, вчера я поняла, что, встретив тех ребят, моя жизнь изменилась. Теперь все пойдет по-другому. Будет гораздо лучше. Я чувствую, что меня ждет счастье в ближайшем будущем. И я решила сделать татуировку. Это означает конец страданий и боли, которые я буду помнить всегда, и новое начало. Вчера позвонила и записалась на сеанс, но одной было идти страшно.

– Ты уже определилась с эскизом?

– Примерно. Я опишу мастеру, и он нарисует.

Я относилась к тату спокойно, но не хотела иметь их на своем теле. У меня не было ни одного изображения, которое я бы хотела хранить рядом с собой до конца жизни, и к тому же, насколько я знала, это было очень больно. Поэтому я была уверена, что точно ни за что не захочу сделать тату. Может, на это влияли и стереотипы, поскольку татуировки стали популярными лишь несколько лет назад, а прежде их делали лишь выделявшиеся из рядя вон неформальные личности и преступники в тюрьмах. Сейчас этим стали интересоваться охотнее, и татуировки не являются ныне чем-то странным и запрещенным.

У Лолы и Бренна были татуировки, одинаковые. Они их сделали, когда обоим было по шестнадцать лет, и это была идея Лолы. Для брутальной внешности Бренна, какая у него была в том возрасте, и для грубоватого стиля Лолы тату были очень нежными и милыми, и поначалу казалось, совершенно им не подходит. Это были два черных котика с полумесяцем и звездами. Место для тату у них было тоже одинаковым – левое плечо.

Рисунок, разумеется, был непростым, можно сказать, именно благодаря ему Лола и Бренн познакомились.

Они ходили в одну группу детского сада, и однажды им дали задание нарисовать что-то. Мальчик, любивший похулиганить и побеситься во время игр, решил побыстрее справиться с заданием, чтобы наконец отправиться бегать и играть с машинками. Он нарисовал первое, что пришло в голову, даже не зная, откуда в его фантазии возникло это изображение – может, видел где-то похожее, а может приснилось когда-то. Ему понадобился лишь один карандаш – черный, но из набора карандашей за его столиком черный карандаш уже был занят девочкой, потому он взял простой и нарисовал котика со звездами и растущим полумесяцем сзади.

Девочка, которая сидела напротив мальчика и забрала черный карандаш первой, была такой же активной и веселой, ей хотелось скорее закончить и отправиться играть с ребятами и радоваться хорошей погоде – за окном светило солнце. Она тоже не особо раздумывала над рисунком, просто выводя линии, пока не получился котик, на фоне которого гармонично разместились несколько звездочек и полумесяц.

Эти двое детей, еще не знавшие, что в будущем будут всем друг для друга, нарисовали одинаковую картинку, не сговариваясь.

Удивительно, не правда ли?

– Кстати, ночью ты опять была с Робмунами? – спросила меня Алиса, пока мы шли к тату-салону. Улица была безлюдной, и тем не менее мы говорили тихо, чтобы точно никто нас не услышал.

– Да. Кас мне показывал на примере лунного огня, как работает магия. И знаешь, это просто волшебно! Непередаваемо, – призналась я, понимая, что не должна испытывать такой радости, о чем мне в следующую секунду напомнила Алиса.

– Но ты же помнишь, зачем ты туда пошла? Ты же не забываешь, что они убийцы?

– Да. И на самом деле, меня вчера чуть не убили.

Я рассказала о ситуации с Аккарием, и как Кассипей привел меня домой. Лицо ее было удивленным, если не сказать пораженным.

– Хорошо, что Кас доставил тебя до дома живой, – сказала она после минуты осмысления. – И все-таки, ты ходишь по очень опасной грани.

– Я знаю, но я просто пытаюсь медленно и осторожно выяснить правду. Во всяком случае, я постараюсь разобраться прежде, чем мне нужно будет стать членом ордена. Пока я этого совершенно не хочу. Но после встречи с Касом и того, как он показал мне два раза лунный огонь, мне стало чуть легче, будто все мои тяжелые мысли слегка утихли. Не пропали, но мне стало легче.

– Смотри, как бы они тебе не запудрили мозги своей магией, – предупредила Алиса. – Кстати, мы пришли. Аж на пятнадцать минут раньше.

Мы вошли в милое опрятное помещение, где при входе нас встретила девушка-администратор.

– Проходите, мастер сейчас подойдет, – провела она нас внутрь.

Светлые стены с черно-белыми пейзажами, черная мебель, на которой были аккуратно разложены инструменты и прочие необходимые вещи и приятная музыка, словно подходящая для прогулок тихой ночью под звездным небом, успокаивали клиентов, располагая их к комфортной процедуре. Помимо нас там сидела еще одна клиентка, которой девушка-мастер делала татуировку на ноге.

– Ты не боишься? – спросила я у Алисы, чтобы скрасить ожидание мастера. – Это все-таки на всю жизнь, и не факт, что тебе попадется хороший специалист.

– Все нормально, не переживай. Я обдумывала это давно, а сейчас просто подходящий момент. Единственное, я не до конца представляю, как тату будет выглядеть. Есть лишь задумка, и надеюсь, мастер ее доработает и сотворит нечто прекрасное, – убедила меня Алиса, как вдруг из каморки вышел тату-мастер, а я почувствовала, как мои ноги едва не подкосились, и дыхание прихватило. Мне и в голову не могло прийти, что встречу здесь Кассиопея, хоть и знала, кем он работает.

– Здравствуйте, – поздоровалась Алиса, а я пыталась утихомирить свою внутреннюю реакцию, не сумев вымолвить ни слова.

– Добрый день, – абсолютно спокойно поздоровался Кас, хотя, кажется, и он на секунду удивленно застыл, увидев меня.

Выглядел он не таким, каким обычно я видела его по ночам. Менее мрачно и загадочно.

Сейчас на нем были черные джинсы и такого же цвета футболка, обтягивающая его подтянутое тело. Место с клеймом на руке было по-прежнему забинтовано, но взгляд был совершенно обычный, волосы не спадали на лоб и не создавали тень его глазам благодаря черной бандане.

Он взял карандаш, ластик и лист бумаги, сев на табурет. Алиса сразу устроилась на кушетку, а я напряженно опустилась на стул.

– Меня зовут Кассиопей, весь к вашим услугам, – представился он. – Не подскажите ваше имя?

– Алиса, – сказала она, кажется, не понимая, с кем разговаривает. Вряд ли увидев его один раз в клубе, она запомнила его лицо, а в разговорах с ней я никогда не называла его полным именем.

– Рассказывайте, что хотите сделать и где.

– У меня есть слово, но я бы хотела к нему какой-нибудь рисунок. Это слово «улыбнись». Так называется песня моей сестры

Кас записал слово по середине бумажки. Я помнила эту песню. Это была не самая любимая и лучшая песня Лолы, и тем не менее она очень четко отображала саму Лолу и ее принципы жизни, которые сквозь слова и музыку она передавала слушателям. Что бы ни происходило, в жизни надо учиться видеть и что-то хорошее, не только плохое.

– Правильно понимаю, что это много для вас значит? – аккуратно спросил он, не требуя напрямую более подробного объяснения.

– Моя сестра сочиняла песни, и эта ее последняя песня, которую она закончила. Потом ее не стало. Но это не только память о сестре. Это напоминание мне, что жизнь продолжается, и нужно стараться видеть в ней хорошие вещи. Даже после черной полосы приходит белая.

– Место?

– Верх правого предплечья.

Кас принялся обдумывать, пробуя разные шрифты и почерк. Он сделал несколько вариантов с узорами, но ни один не устроил Алису, все были хоть и красивыми, но неподходящими. Пока они обсуждали, мои мысли путались от того, что я снова находилась рядом с Касом. После такой странной и опасной ночи он вышел на работу как ни в чем небывало, а я все еще чувствовала легкую ломоту в теле. Но еще я никак не могла собраться с мыслями. Что-то загадочное было в том, что мы с Касом делали вид, будто незнакомы друг с другом.

– Может, у вас есть хоть примерное представление? Я не телепат, не вижу, чего вы хотите, – сказал Кас, но Алиса покачала головой.

Мне показалось, он был не очень доволен такой нерешительностью, о чем говорили его поджатые губы и нахмуренные брови.

– Мне нужно напоминание о сестре и символ удачи и успеха в будущем, – сказала Алиса.

Кас задумчиво обводил взглядом студию и нас с Алисой в поисках вдохновения, пока в какой-то момент резко не схватил карандаш. Быстро он накидал примерное изображение того, что придумал и показал Алисе, на что ее глаза округлились, а губы дрогнули в небольшой улыбке.

– Да, – наконец удовлетворенно кивнула она.

– Тогда начинаем, сейчас приду, – он удалился в каморку, а Алиса повернулась ко мне:

– Ты чего какая-то не такая? Все в порядке? – спросила она, заметив, что все время я сидела молча, как парализованная с растерянным взглядом.

– Знаешь, кто тебе татуировку делает?

Алиса непонимающе на меня посмотрела.

– Кассиопей…Сокращенно Кас…– шепотом намекнула я ей.

– Это твой Кас? – едва ли не вскрикнула она.

– Только не пялься на него, просто не думай об этом. А то мне и так неудобно.

Кас вернулся, расставляя баночки с краской, настраивая машинку и надевая перчатки, а Алиса теперь не могла скрыть своего уже совсем неприветливого взгляда. Каково ей было знать, что тату-напоминание о сестре, которую убили Робмуны, делает один из них?

Однако, когда Кас начал работу, она сконцентрировалась на ней, внимательно следя за его действиями и лишь изредка глядя на его лицо.

Кас работал молча, сосредоточенно, но вместе с тем холодно и будто отдаленно, что меня завораживало. Я не могла оторвать взгляда, как он выполнял свою работу.

Татуировка была небольшой, потому много времени она не заняла. Вскоре на покрасневшей части предплечья Алисы красовалось слово «улыбнись». Первая буква изгибалась в линиях, напоминавших перевернутый скрипичный ключ, а последняя буква частью половины бабочки. Казалось бы, это просто надпись с маленькими дополнениями, с чем мог бы справиться каждый, но у Каса все линии вышли удивительно тонкими и аккуратными, какие я бы в жизни не сделала.

– Я замотаю пленкой, через дней пять можно будет ее снять, – сказал он, заканчивая работу.

На удивление, Алиса была очень и очень довольной, совершенно забыв о том, что Кас – Робмун, к которым она питала сильную ненависть. Сейчас она не скрывала свою широкую улыбку.

– Очень красиво, – сказала она с восхищением. – Вы сделали именно то, что я хотела, но никак не могла выразить. Здесь уместились воспоминание о сестре, которое теперь будет всегда со мной, причина того, что теперь я в музыке и талисман в какой-то мере.

Расплатившись, мы вышли из тату-салона. Алиса была радостной и теперь предвкушала дальнейшую работу в рок-группе и счастливое будущее. Я могла лишь сделать вывод, что человек способен пережить боль и построить такую жизнь, какую он хочет.

– Честно признаться, если бы я не знала, что он Робмун, я бы ни за что об этом не догадалась. Обычный молодой человек, – сказала Алиса. – Только почему вы делали вид, что не знаете друг друга?

– Мы же не друзья с ним. Он мне просто помогает, – пожала я плечами.

– Ну и правильно. Не надо тебе с ним дружить. Но вообще, он настоящий профи. Я еще никогда прежде не видела ни у кого таких тонких и гармоничных линий на татуировке.

Я не могла с этим не согласиться. Теперь я начинала узнавать его еще больше. Хотелось бы как-нибудь увидеть и другие его работы, я уверена, что он делал более сложные и невероятные творения искусства на коже. По крайней мере, по тому, как он работал, я увидела, что ему действительно нравится этот процесс, в котором он растворялся, хоть и держался внешне слишком отстраненно от мира. Теперь эта татуировка будет маленькой помощью Алисе совершенствоваться в музыке. У них обоих было дело, которое приходилось им по душе.

А я по-прежнему не знала, чего я хочу и кем мне быть.

Глава 22. Кириан

Единственное, что мне пришло в голову – замотать коробку в кучу старых газет, которые мне давала хозяйка квартиры, и выбросить в мусорку. Нести в полицию бессмысленно. Они ничего с этим не сделают, так еще и могут заподозрить меня в сговоре с Робмунами, что мне на руку не сыграет. Берту я отправил домой спать, договорившись утром встретиться с ней и пойти к Августе, а бумажки из посылки спрятал под подушку. Мне казалось, я был очень уставшим после долгой дороги, но сон никак не хотел приходить. Я продолжал думать о послании Робмунов, которые знали, где я жил, о картине и книге, которую мне предстояло прочитать с помощью лупы.

Почему-то я чувствовал внутри тревогу, которую старался подавлять, чтобы заснуть. На всякий случай я положил под подушку нож, так было спокойнее. Я попробовал заснуть, но сразу начал предполагать, как Робмуны могли узнать обо мне, почему убили библиотекаршу и как моя семья была связана с их орденом. А потом я представил, что из-за меня может пострадать не только невинная работница библиотеки, но и более близкие люди, помогавшие мне – тетя Августа, Берта, Алиса…

С такими мыслями я точно заснуть не мог, потому достал сильное снотворное, которое после смерти родителей пил постоянно. Сейчас я выпил две таблетки. Наверное, этого было много, но после них я точно мог быстро и крепко заснуть. Оно начало действовать быстро, однако даже когда я провалился в сон, все еще думал о всех вопросах, на которые мне предстояло найти ответы. Мои мысли настолько сильно были заняты этим, что и во сне мне привиделось нечто странное. Я видел человека, одетого в черную одежду. Лицо его целиком было закрыто черной фарфоровой маской, а голову закрывала шляпа.

Как это обычно бывает, люди очень смутно запоминают свои сновидения, потому я помнил лишь то, что он пытался душить меня. Сжав мое горло и вжимая меня то ли в пол, то ли в кровать, он пытался прикончить меня, а я был такой обессиленный, что не мог бороться с ним, будто мое тело парализовало. Мужчина, непонятный ни по возрасту, ни по внешности, ни по личности говорил мне что-то про кровь и мою семью, и не просто говорил, а процеживал каждое слово сквозь зубы со злостью. Моя затуманенная голова не запоминала его слова и не понимала, что он мне говорил, но у меня в памяти четко запечатлелось, что он упоминал книгу на древнем языке. Я не мог ни вздохнуть, ни понять, кто это, меня заполонял страх смерти, которого, как мне казалось, у меня не было.

У меня складывалось ощущение, что я мешал чем-то этому мужчине, и он решил избавиться от меня. Наверное, это мое подсознание показывало мне из-за той кровавой записки. Неважно, сколько лет человеку и какого он пола, оставленное послание, написанное кровью и прикрепленное к отрезанной конечности может любому вселить страх.

После снотворного я проснулся с ватной головой, стараясь выкинуть из головы дурное сновидение, но оно настолько сильно меня впечатлило, что я и вправду ощущал боль в горле и шее.

Мне необходим был кофе. Я спал сегодня в одних трусах, потому я оделся и собирался выйти на кухню, как вдруг обнаружил дверь открытой. Со своими тайнами и горьким прошлым у меня теперь всегда входило в привычку запирать двери за щеколды и замки, где бы я ни находился, а тут дверь была слегка приоткрыта.

Неужели я настолько вчера задумался, что забыл закрыть ее?

Перед завтраком я заглянул в ванную комнату, и случайно посмотрев в зеркало, обнаружил странные следы на своей шее, будто синяки.

Пазл сложился сам собой. Я метнулся обратно в комнату и стал перерывать сумку с вещами, которую брал с собой и еще не разобрал.

Книги в ней не было.

Зато осталась лупа, для транспортировки завернутая в футболку.

Все это не было моей фантазией или проекцией подсознания, я видел сквозь крепкий сон, из которого я не мог выбраться благодаря снотворному, как кто-то попал в мою комнату, душил меня и украл книгу.

Когда я вышел из дома, то и дело следил за прохожими, пытаясь заметить вовремя, велась ли за мной слежка. Но либо Грабители Лунного Света слишком хорошо шифровались, либо за мной не посчитали нужным следить. Так или иначе, добрался до дома тети Августы я без «хвоста».

Утром я спросил у хозяйки квартиры, не пускала ли она незнакомцев ночью или не видела ли кого-то подозрительного, но, по ее словам, входная дверь была заперта на три замка, один из которых можно открыть только изнутри.

Если никто не мог проникнуть в квартиру, у меня возникло предположение, что это мог быть кто-то из сожителей, потому что вряд ли вор, даже если он был Робмуном, стал бы залезать через окно на восьмой этаж. Нужно будет приглядеться к соседям по квартире, а пока мне предстояло обсудить все с родственницами.

Как оказалось, Берта пришла раньше меня и уже успела рассказать Августе все произошедшее. Я прекрасно понимал, что дела принимали уже куда более опасный поворот, и потому начал задумываться, а стоила ли картина чьей-либо безопасности. Да, в таком деле лучше не отказываться от любой помощи, но, с другой стороны, нахождение картины было лишь моей прихотью, а потому обречь на страдания я мог лишь себя самого, и уж точно ни кого-то другого.

– У меня плохие новости, – сообщил я с порога.

– Куда еще хуже то, чем отрезанная рука? – ужаснулась Августа.

Мы прошли на кухню. По дороге я заметил Алису, занимавшуюся чтением с детьми тети. Увидев меня, она улыбнулась и помахала мне, а я ответил ей приветственным кивком.

Чтобы дети ненароком не услышали наш разговор и потом не выдали где-нибудь в обществе наши тайные разговоры, Августа предусмотрительно закрыла дверь.

– Я пирог приготовила и кофе сварила, – сказала она, ставя на стол посуду с угощением.

– Ночью кто-то проник ко мне и украл ту книгу, – сообщил я. – И еще пытался меня задушить, но, видимо, передумал в последний момент.

За воротом темно-серой клетчатой рубашки, в которой я был, слабо виделись синяки на шее, и я решил не показывать их, чтобы не травмировать ничью психику.

– Кириан, подумай о своей безопасности, – попыталась достучаться до меня тетя. – Оставь ты все это дело. Найди нормальную работу, девушку, создай семью. Насколько надо себя не любить, чтобы бросаться в пасть голодному тигру? Не верю, что картина для тебя настолько важна. Уж точно не до такой степени.