Тот самый пассажир

© Ася Tova, 2026

ISBN 978-5-0069-5907-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Барселона в ту ночь была похожа на разлитое по асфальту чёрное вино. Блестящее, прохладное, пьянящее. Огни ночных бульваров тонули в отражениях на мокром асфальте, расплываясь в длинные, дрожащие червонцы. Адриан Ван-Хорн с наслаждением ощущал тяжесть руля «Астон Мартина» в одной руке и лёгкую усталость после победы на переговорах – в другой. Он ехал домой, разрезая тишину салона, нарушаемую лишь ровным шёпотом мотора. Окно было приоткрыто, в него врывался влажный ветер с моря, несущий соль, дорогие духи и запах свободы.

Очередной светофор. Очередная пауза. Он замер на красный, поставив машину на нейтралку. Пальцы автоматически выстукивали ритм по рулю. Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида – пустота, темнота, его собственные глаза. Он протянулся за сигаретой, и в этот миг…

Задняя дверца распахнулась.

Резкий скрежет металла о бордюр, порыв ветра, ворвавшийся в стерильный климат-контроль, и – трепет. Как будто в салон ворвалась раненая птица.

Он резко обернулся, готовый нажать на газ, на крик, на что угодно. Но слова застряли в горле.

На заднем сиденье, сжавшись в комок, сидела она. Вся – один сплошной сгусток страха. Тёмные волосы, растрёпанные ветром, прилипли к щеке. Плечи судорожно вздымались от частого, сдавленного дыхания. Пальцами, белыми от напряжения, она впилась в кожаную обивку сиденья.

– Увезите меня, – выдохнула она, и её голос был хриплым, обрывавшимся на полуслове. – Пожалуйста, просто увезите меня отсюда, – прошептали её губы.

Какой-то внутренний стервятник в нём тут же поднял голову: «Проблема. Отказ. Вызывать полицию». Но прежде чем этот расчётливый голос успел оформиться в мысль, его взгляд намертво прилип к зеркалу заднего вида.

Он увидел её глаза. Огромные, затемнённые ужасом, почти чёрные в ночи. В них плавал отблеск неоновой вывески, превращаясь в одинокую, заблудившуюся звезду. Но это не они его остановили.

Его зацепили губы.

Идеально очерченные, полные, мягкие. В нервном порыве она прикусила нижнюю так, что на нежной коже проступила белизна. Эта маленькая деталь – уязвимость, проступившая сквозь панику, – пробрала его до самых костей. В них была обречённая чувственность, которая резанула по душе острее, чем любой крик. Ему, человеку, видевшему всё и вся, вдруг дико, до боли, захотелось заставить эти губы разомкнуться в улыбке. Или прижать к своим, чтобы заглушить дрожь, которую он чувствовал сквозь кресло.

В ту же секунду за его спиной прозвучал резкий, нетерпеливый гудок. Светофор сменился на зелёный.

И теперь его мир был поглощён зелёным светом впереди и её губами в зеркале.

Мозг отключился. Сработали инстинкты, дремавшие под слоем денег, власти и цинизма.

Адриан, не сказав ни слова, вжал педаль в пол.

«Астон Мартин» рванул с места с низким рычанием, отбрасывая назад и огни города, и её прошлое, и его разум. Он не смотрел на неё, просто вёл машину, чувствуя её присутствие за спиной – горячее, живое, пульсирующее страхом. Он мчался по ночному проспекту, не зная куда и зачем, повинуясь слепому импульсу.

Спустя несколько блоков его безумие прервал очередной красный свет. Машина плавно замерла. Тишина в салоне стала оглушительной. И в этой тишине прозвучал щелчок замка.

– Спасибо.

Одно-единственное слово, сорвавшееся с тех самых губ. Он резко обернулся, но было поздно. Дверца захлопнулась, и её силуэт растворился в тёмном переулке между двумя особняками, будто её и не было. На сиденье остался лежать женский шёлковый тёмно-синий платок – единственное вещественное доказательство случившегося.

Загорелся зелёный. Гудок машины сзади вернул его в реальность.

Адриан медленно, почти машинально, переключил передачу и тронулся. Он не бросился в погоню. Не кричал ей вслед. Его рациональный ум уже приходил в себя, шепча, что это было чистое безумие. Он просто продолжил свой путь туда, куда и ехал – в свою упорядоченную, роскошную и безразличную жизнь.

Но даже не подозревая, что образ испуганной девушки и линия её губ, прикушенных от страха, запали ему в душу глубже, чем он мог предположить. Это был незатянувшийся порез на идеальной глади его существования. Маленькая трещина, в которую предстояло прорасти наваждению.

Он вернулся домой. Разлил виски. Включил музыку.

Но тишину в его голове отныне могла нарушить только одна мысль, навязчивая и неотступная: «Чьи это были губы?»

Глава 1

Рассвет над Миланом был безупречен, как чертёж.

Строгие линии крыш, острые шпили собора, прочерчивающие перламутровое небо, и первые лучи солнца, падающие на мокрый от утреннего полива асфальт. Адриан Ван-Хорн стоял у панорамного окна своего пентхауса на Виа Монтенаполеоне (одна из центральных улице Милана, проходит сквозь Квартал моды. На улице расположены бутики известных домов высокой моды, что делает её одной из самых дорогих улиц в мире), взирая на просыпавшийся город с холодным любопытством завоевателя. Он уже был одет в идеально сидящий костюм от Brioni – тёмно-серый, без единого намёка на индивидуальность, только статус. В руке – чашка чёрного кофе, без сахара. Как и его жизнь – концентрированная, горькая, бодрящая.

Его мир был выстроен с математической точностью.

6:00 – подъём.

6:15 – ледяной бассейн и двадцать безжалостных бордов (балансировочный тренажёр).

7:00 – кофе и сводка мировых рынков на ультратонком мониторе, встроенном в стену.

8:00 – первый из пяти запланированных на день звонков.

Сейчас как раз звонил телефон.

– Ван-Хорн, – он произнёс свою фамилию так, будто это было кодовое слово, отпиравшее сейф.

Голос в трубке был почтительным. Речь шла о поглощении небольшой, но перспективной телеком-компании. Адриан слушал, глядя в окно. Его взгляд скользнул по отражению в стекле – тому самому, что он видел три года назад в зеркале заднего вида. Те же глаза. Только ещё более пустые.

– Снизьте предложение на пятнадцать процентов, – отрезал он, не повышая голоса. – Их акции упадут к полудню, когда новости об уходе технического директора станут достоянием общественности. Они сами приползут.

Он положил трубку, даже не дослушав заверений. Он всегда был на два шага впереди. В этом был его кайф. Контроль. Предсказуемость.

Его личный ассистент, мисс Эвелин, девушка с лицом бухгалтерской книги и стальными нервами, бесшумно вошла в кабинет, держа планшет.

– Ваше расписание на день, мистер Ван-Хорн. В десять – совещание по проекту «Галатея». В одиннадцать тридцать – ланч с министром. В четырнадцать…

Он кивком прервал её, взяв планшет. Его взгляд пробежал по пунктам. Всё было идеально. Слишком идеально. Иногда ему казалось, что он не живёт, а исполняет отрепетированную роль под названием «Адриан Ван-Хорн».

– Что с коллекцией? – спросил он, отдавая планшет. Речь шла о частном собрании картин старых мастеров, которое его семья готовила к оцифровке и частичному показу, но не смогла осуществить. Это был один из немногих проектов, курированных лично им. Искусство было одним из тех языков, на котором он ещё мог чувствовать.

– Мы получили досье на трёх финалистов, сэр. Лучшие реставраторы в Европе. Все проверены. Досье на вашем столе.

Он снова кивнул, и мисс Эвелин растворилась так же бесшумно, как и появилась.

Адриан подошёл к стеклянному столу, где лежала тонкая папка. Он открыл её. Первые две кандидатуры не вызвали в нём ничего, кроме делового интереса. Выдающиеся специалисты, безупречные рекомендации.

Потом он взял третье досье. И мир, выстроенный с математической точностью, дал едва заметный крен.

Его взгляд упал на фотографию. Девушка. Волосы цвета спелой пшеницы, почти белые, были собраны в строгий шиньон, отчего её лицо казалось ещё более хрупким. Серьёзное, сосредоточенное лицо, смотревшее прямо в объектив. В её глазах была глубокая, почти отрешённая сосредоточенность.

– Нет, – холодно констатировала логика. Та была брюнеткой. Тёмной, как та ночь. Это не она.

Он уже был готов отложить папку, как его взгляд, против его воли, соскользнул вниз.

И остановился на губах.

Они были поджаты в тонкую, решительную линию, лишённую какой бы то ни было приглушающей мягкости. Но их форма… Неподвластная времени геометрии. Идеальная дуга. Полные, мягко очерченные, с едва заметной стрелой Купидона наверху. Память, запертая в самом дальнем чулане его сознания, с грохотом распахнула дверь.

«Ночь. Барселона. Зеркало заднего вида. Та самая, прикушенная от страха губа. Та самая линия, что преследовала его в забытьи между сном и явью».

Это не могла быть она. Вероятность была ничтожной, абсурдной. Сотни километров, три года, другая жизнь. И совсем другой цвет волос.

Но его пальцы, державшие листок, вдруг похолодели и напряглись. Кровь, обычно ледяная и неторопливая, ударила в виски. Он медленно опустился в кресло, не отрывая взгляда от фотографии. Он вглядывался в цветное изображение, пытаясь найти другие совпадения – разрез глаз, линию бровей. Но нет. Только губы. Только эти предательские, незабываемые губы.

В графе «Имя» значилось: Лия Соколова. Реставратор.

Он не верил в совпадения. Он верил в логику, в причинно-следственные связи. Но сейчас, глядя на эти губы, он впервые за долгие годы почувствовал, как по его безупречно выстроенной вселенной пробежала трещина.

Адриан отложил папку. Подошёл к окну. Город жил своей жизнью, но он его больше не видел.

«Неужели это ты, ночной призрак? И если это ты… то что так тщательно скрываешь?»

Остаток дня прошёл как в густом тумане. Сводки с азиатских рынков, стратегическое планирование на квартал, видеоконференция с партнёрами из Сингапура – обычно это заряжало его энергией, заставляя кровь бежать быстрее. Сегодня это были лишь разрозненные звуки и цифры, на которые он механически реагировал, в то время как его настоящее внимание было приковано к цветному изображению на краю стола.

Он ловил себя на том, что во время разговора о многомиллионных инвестициях его палец бессознательно выводил ту самую изгибающую линию. Линию её губы.

«Пухлые губы». Эта мысль преследовала его навязчивой, почти пошлой прямотой. Он, знаток Караваджо и Бернини (представители итальянского барокко, но работают в разных видах искусства: живописи и скульптуре), ценитель сложных форм и скрытых смыслов, свёлся до примитивной фиксации на одной единственной, пусть и идеальной, анатомической детали. Это бесило его. Это унижало. И это сводило с ума.

К вечеру голова раскалывалась от непривычного напряжения. Он отменил ужин с потенциальным инвестором, сославшись на внезапное недомогание – ещё одна неслыханная слабость. Вернувшись в пентхаус, он снял пиджак, с силой швырнул его на кушетку, и налил себе виски. Напиток не принёс ни расслабления, ни ясности. Он лишь обострил чувства.

Адриан стоял в темноте перед панорамным окном, за которым пылал огнями ночной Милан. Тот же город, та же жизнь. Но что-то сдвинулось. Трещина в идеально отлаженном механизме его существования.

Он лёг в постель, надеясь, что тишина и темнота прогонят наваждение. Но было только хуже.

В темноте образ возникал с пугающей чёткостью. Цветная фотография… И снова они. Губы. Прикушенные, беззащитные, самые чувственные и самые трагичные, что он видел в своей жизни.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть призрак. Бесполезно.

Три года. Он думал, что забыл. Стёр, как стирают ненужные файлы. Но это было не так. Это воспоминание не хранилось в памяти. Оно врезалось в него на каком-то более глубоком, первобытном уровне. И теперь, получив подпитку, оно ожило с новой силой, терзая его вопросами без ответа.

Кто она? Что скрывалось за тем страхом? И почему мысль о том, что завтра он может увидеть её не на фотографии, а во плоти, заставляла его сердце биться с немой, тревожной дробью, которую он не чувствовал много лет?

С этими мыслями, под аккомпанемент призрачного образа пухлых губ, Адриан Ван-Хорн и провалился в беспокойный, прерывистый сон.

Глава 2

Дождь принялся стучать по стёклам пентхауса ровно в четыре утра, словно зная, что именно в этот час Адриан Ван-Хорн открыл глаза от кошмара.

Он не помнил деталей. Только ощущение: мокрый асфальт, запах чужих духов, смешанный со страхом, и губы. Всегда эти губы. В этот раз во сне они что-то говорили, но он не мог разобрать слов, лишь видел, как они движутся, и это сводило его с ума.

Он спустился в тренажёрный зал и устроил себе адскую тренировку, пока мышцы не начали гореть огнём, а сознание не очистилось от призраков. Но стоило ему остановиться, стоя под ледяным душем, как образ вернулся. Уже не сонный, а кристально чёткий – цветное фото из досье. Лия Соколова.

К семи утра он был в своём кабинете, пытаясь утопить одержимость в рабочих сводках. Это не помогало. Цифры на экране расплывались, складываясь в ту самую, предательскую линию губ.

– Звелин, – его голос прозвучал резче, чем он планировал. Ассистентка возникла в дверях с планшетом, готовая к инструкциям. – По проекту «Галатея». Фонд «Кристалл». Я видел их последние показатели. Они пытаются скрыть падение по ключевым метрикам.

– Я организую экстренный созыв совета директоров, – без тени удивления ответила Эвелин.

– Нет, – Адриан отодвинул ноутбук. Его взгляд упал на стопку бумаг, под которой лежало досье реставратора. – Назначьте мне личную встречу с гендиректором. На его территории. Сегодня. В десять утра.

Это было не по протоколу. Такой визит расценивался как акт агрессии, демонстрации силы. Но ему было плевать. Ему нужно было движение. Встряска. Любое действие, которое выбьет из головы наваждение.

Встреча в шикарном офисе «Кристалла» длилась двадцать минут. Адриан вошёл, холодный и молчаливый, сел напротив бледнеющего гендиректора и изложил ему весь масштаб его финансовой пирамиды, не повышая голоса. Он наблюдал, как у того дрожат руки, как выступает испарина на лбу, и чувствовал лишь пустоту. Обычно это доставляло ему почти эстетическое удовольствие – видеть, как рушатся чужие империи. Сегодня это был просто шум.

Возвращаясь в машину под моросящим дождём, он отдал тихий приказ водителю: «Не в офис. Поедем по Виа Маркони».

Он знал, куда едет. Это было слабостью, и он презирал себя за это. Но остановиться уже не мог.

Машина замерла на красный свет в пяти метрах от её мастерской. Небольшая витрина, золотыми буквами: «Ботега дель Рестауро». Через запотевшее стекло он увидел её.

Лия стояла у окна, склонившись над огромным деревянным подрамником. На ней был запачканный краской холщовый фартук. Одной рукой она придерживала кисть, другой – палитру. Её поза была полна такой сосредоточенной грации, что его дыхание на мгновение перехватило. Она что-то делала с холстом, её движения были точными и уверенными.

И тут случилось нечто, чего он никак не мог предвидеть.

Она отступила на шаг, чтобы оценить работу, и её взгляд скользнул по окну, встретившись с его глазами.

Всего на долю секунды.

Он замер, ожидая увидеть в её глазах шок, узнавание, панику. Но ничего этого не было.

Она увидела лишь чёрный лимузин с чуть спущенным тонированным стеклом. Её взгляд был пустым, рассеянным, мысленно она всё ещё была там, в VII веке, с красками и кистями. Она моргнула и повернулась обратно к картине.

Лия даже и не думала, что это был тот самый мужчина, который когда-то спас её.

Адриан откинулся на кожаном сиденье, чувствуя, как по его лицу разливается жгучий, нелепый стыд. Его, Адриана Ван-Хорна, чьё появление на пороге заставляло трепетать титанов индустрии, только что… проигнорировали. Стёрли, как пыль.

Ярость, острая и обжигающая, ударила ему в голову. Это была не просто злость. Это была ярость отвергнутого бога, чьё существование даже не заметили.

– В офис, – бросил он водителю, и его голос прозвучал как хлыст.

Через пятнадцать минут он стоял перед своим столом, глядя на безупречный, стерильный порядок. Бешеный пульс всё ещё стучал в висках. Он взял папку с досье Лии Соколовой. Его пальцы сжали картон так, что костяшки побелели.

Он достал свой частный телефон, тот, что был нигде не зарегистрирован, и набрал номер, известный лишь горстке людей.

– Это Ван-Хорн, – прорычал он, едва на той стороне сняли трубку. – Мне нужна полная аналитика. Лия Соколова. Я хочу знать всё. Где она была, с кем спала, что ела на завтрак три года назад. Все её цифровые следы, все её прошлые имена. – Я шучу? – он язвительно усмехнулся, не дожидаясь ответа. – У вас есть сорок восемь часов.

Он бросил телефон на стол. Досье лежало перед ним, и он смотрел на фотографию, на эти спокойные, безмятежные губы.

«Ты стёрла меня, – подумал он с ледяной, сконцентрированной яростью. – Хорошо. Мы посмотрим, как долго ты сможешь это делать».

Он подошёл к окну. Дождь уже закончился, город сиял мокрыми, холодными огнями. Но в его душе бушевала настоящая гроза. Одержимость перешла в нечто иное. В охоту.

И он уже не мог и не хотел останавливаться.

Глава 3

Сорок восемь часов прошли в нервном, лихорадочном ожидании. Адриан провёл их в состоянии, похожем на боевую готовность. Он заключал сделки, проводил встречи, но его мысли постоянно возвращались к предстоящему отчёту. Он ловил себя на том, что в середине разговора с партнёром его пальцы непроизвольно выстукивают по столу ритм – счётчик до истечения срока.

Ровно в назначенное время на его защищённый сервер пришло зашифрованное письмо. Там, не было лишних слов, только факты, упакованные в сухие, безличные пункты.

Отчет: Лия Соколова (ур. Романова).

Происхождение: г. Санкт-Петербург, Россия.

Образование: Академия искусств, Санкт-Петербург. Диплом с отличием.

Трудовая деятельность: Следы обрываются 3 года 4 месяца назад. До этого – работа в частной реставрационной мастерской в Санкт-Петербурге.

Критический пробел: Период с 11 октября, совпадавший с той ночью в Барселоне, по 11 июня (8 месяцев спустя) – информация отсутствует. Ни банковских операций, ни аренды жилья, ни вылетов, ни трудоустройства. Полное цифровое забвение.

Возобновление активности: Появление в Праге. Оформление вида на жительство. Смена фамилии и имени с Анастасии Романова на Лия Соколова по причине: «личные обстоятельства».

Текущая ситуация: Переезд в Милан десять месяцев назад. Арендует небольшую студию в квартале Изола (Isola – район в Милане, расположенный к северу от центра города). Работает в мастерской «Ботега дель Рестауро». Ведёт крайне замкнутый образ жизни. Социальных сетей нет. Близких контактов не выявлено.

Адриан перечитал отчёт ещё раз. Особенно тот пункт, который выделялся красным: «Критический пробел».

Так он не ошибся. Та ночь была реальной. И она была той ночью… Анастасия Романова. Девушка, которая исчезла на восемь месяцев, чтобы возродиться уже Лией Соколовой – с другим цветом волос, другой фамилией, именем и новой жизнью.

Он откинулся в кресле. Ярость, бушевавшая в нём два дня, утихла, сменившись холодным, сфокусированным пониманием. Перед ним была не просто загадка. Перед ним была женщина, бежавшая от чего-то – или от кого-то – настолько ужасного, что ей пришлось стереть себя и начать всё с чистого листа.

И это значение делало его одержимость ещё более опасной.

В галерее царила торжественная, музейная тишина, которую так старательно культивировали здесь за немалые деньги. Сегодняшнее собеседование было чистой формальностью. Решение, по сути, было уже принято. Технический директор галереи и главный искусствовед уже отдали предпочтение пожилому миланцу с безупречным сорокалетним стажем.

Адриан стоял у двери в кабинет управляющего, наблюдая. Первые два кандидата отбыли свою повинность – почтительные рукопожатия, подобострастные улыбки в его сторону.

Потом вошла она.

Лия Соколова шла по коридору, не поднимая глаз, погружённая в себя. Она была в том же простом платье песочного цвета, что и в день их первой, несостоявшейся встречи у неё в мастерской. На этот раз её белые волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий чистый лоб. Она выглядела как призрак, затерявшийся не в том времени.

Лия подняла взгляд, чтобы войти в дверь, и снова увидела его.

И снова – ничего.

Ни тени узнавания. Лишь вежливая, отстранённая маска, которую надевают в присутствии начальства. Она молча кивнула и прошла внутрь.

Адриан последовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом внутри него закипает страшная смесь ярости и оскорблённого любопытства. «Как она может? После той ночи? После его взгляда в окно два дня назад?»

Собеседование началось. Управляющий задавал стандартные вопросы о методиках, опыте, отношении к различным лакам и грунтовкам. Лия отвечала чётко, профессионально, её голос был ровным и спокойным. Она была идеальным кандидатом. И абсолютно недосягаемой крепостью.

И тогда Адриан нарушил протокол.

– Мисс Соколова, – его голос прозвучал громче, чем нужно, нарушая размеренную беседу. Все взгляды устремились на него. – В вашем досье указан интересный момент. Вы специализируетесь на голландских мастерах. Скажите, в чём, на ваш взгляд, главная сложность реставрации именно их работ? Не техническая, а… экзистенциальная.

Вопрос повис в воздухе. Управляющий замер с открытым ртом. Это был вопрос не галерейного босса, а человека, который действительно хочет понять.

Лия впервые за всю встречу посмотрела на него по-настоящему. Не скользнула взглядом, а всмотрелась. Её серо-голубые глаза сузились на долю секунды, в них мелькнула тень живого, неподдельного интереса.

– Голландские мастера, – начала она, и её голос приобрёл новые, более глубокие нотки, – писали не святых и не королей. Они писали жизнь. Трещина на кувшине, мушка на персике, отражение в стекле… Их сложность в том, чтобы не «улучшать» эту жизнь при реставрации. Не сделать её более гладкой, чем она была. Нужно сохранить шероховатости. Честность. Даже грязь. Иначе вы убьёте саму душу картины.

Она говорила о картинах, но Адриан слышал в её словах что-то иное. Признание. Она говорила о шероховатостях, которые нужно скрывать, и о честности, которую приходится подделывать.

– Благодарю вас, – тихо сказал он, не сводя с неё глаз. – Очень проницательно.

Собеседование было окончено. Рукопожатия. Благодарности. Лия, всё так же спокойная и собранная, направилась к выходу.

И вот тогда, уже у самой двери, она обернулась.

Не на управляющего и не на искусствоведа. Её взгляд, прямой, открытый и невероятно интенсивный, был обращён прямо на него, на Адриана Ван-Хорна.

Этот взгляд длился не более двух секунд. Но в нём был не страх, а жгучее, безмолвное любопытство. Оценка. Почти вызов. Она запомнила его. Не как «мистера Ван-Хорна», а как человека, задавшего необычный вопрос.

Затем Лия развернулась и вышла, мягко закрыв за собой дверь.

Адриан остался стоять посреди кабинета. Воздух, казалось, всё ещё вибрировал от силы того взгляда. В ушах стояла тишина, оглушительная после прозвучавшего в ней безмолвного вызова.

Управляющий что-то говорил ему, сияя. «… блестящий специалист, но, конечно, мы остановим свой выбор на…»

– Нет, – перебил его Адриан. Его собственный голос прозвучал приглушённо, будто из другого помещения. Он медленно повернулся к управляющему, и в его глазах было нечто, заставляющее того смолкнуть на полуслове. – Контракт получает мисс Соколова. Подготовьте все необходимые документы. Она начинает работу с понедельника.

Он не ждал ответа. Адриан вышел из кабинета, оставив за спиной ошеломлённую тишину.

Одержимость прошла. Её сменила ясная, холодная решимость. Игра началась. И на кону была уже не просто память о ночном призраке, а живая, дышащая загадка по имени Лия. И он был намерен разгадать её, страницу за страницей, слой за слоем. Как старую картину.

Глава 4

Контракт лежал на столе, и Лия смотрела на него, как на заряженное оружие. Толстая папка с гербовой печатью «Ван-Хорн Холдингс» была одновременно и спасательным кругом, и якорем, который мог утянуть её на дно.

Она получила работу.

Слова, которые должны были вызывать ликование, парализовали её. Она сидела на стуле в своей крошечной студии, и привычный страх, её вечный спутник, шептал на ухо: «Ловушка, это ловушка».

«Почему я?»

Этот вопрос стучал в висках с тех пор, как вчера вечером раздался телефонный звонок от управляющего галереей. Его сияющий голос всё ещё звенел в ушах: «Поздравляю, мисс Соколова! Личное решение мистера Ван-Хорна! Великая честь!»