- -
- 100%
- +
Честь. Да, конечно. Сын одной из самых богатых и влиятельных семей Европы лично выбрал её, никому не известного реставратора из России, для работы с бесценной семейной коллекцией. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. А всё, что было слишком невероятным, в её жизни всегда оказывалось ловушкой.
Её взгляд упал на открытый ноутбук. В поисковой строке светилось имя: Адриан Ван-Хорн.
Статьи в Forbes. Фотографии с благотворительных балов. Репортажи о поглощениях многомиллиардных корпораций. Он смотрел с экрана холодным, оценивающим взглядом человека, привыкшего покупать и продавать миры. Идеальный, отполированный до блеска хищник.
И он выбрал её.
Она встала и подошла к зеркалу, вцепившись пальцами в своё лицо. Она смотрела на своё отражение – на бледное лицо и волосы цвета льда. Лия Соколова. Имя звучало чуждо, как костюм, взятый напрокат. Иногда по ночам ей всё ещё снилось, что её зовут иначе, и она просыпалась с этим именем на губах, прежде чем память возвращала её в реальность.
Она зажмурилась, пытаясь прогнать другой образ. Тот, что преследовал её с момента собеседования. Взгляд Адриана Ван-Хорна. Холодный, пронзительный, тяжёлый. Когда он смотрел на неё, по спине бежали мурашки – не от страха, а от странного, тревожного ощущения дежавю. Где-то в самых потаённых уголках памяти что-то шевельнулось, пытаясь вынырнуть на свет. Что-то знакомое… и тут же утонуло в тумане. Она ничего не могла вспомнить. Тот период её жизни был погребён под слоем паники и боли, как город под пеплом.
Она провела пальцем по линии своих губ, и её память решила углубиться в ту ночь в Барселоне. Лия помнила её обрывками: бег по мокрому асфальту, отчаяние, решающий рывок к первой же остановившейся машине. Она вломилась внутрь, задыхаясь, вся – один сплошной вопль о помощи. Она не видела лица водителя. Не запомнила ни черт, ни голоса. Только темноту, запах кожи и ощущение стремительного движения, уносящего её от кошмара. Её спаситель так и остался безликой тенью.
И теперь эта тень обрела черты Адриана Ван-Хорна? Нет. Её рациональное, измученное паранойей сознание отказывалось в это верить. Это было слишком фантастично.
Она отошла от зеркала и снова посмотрела на контракт. Цифра гонорара заставляла кружиться голову. Дыхание перехватило. Этого хватило бы, чтобы дышать полной грудью несколько лет. Не считать каждую копейку. Не просыпаться в холодном поту от мыслей об очередном платеже за эту каморку.
И в этом таился главный соблазн и главный ужас.
Деньги означали видимость.
Работа на Ван-Хорна – это не просто работа. Её имя, пусть и поддельное, появится в каталогах, в пресс-релизах, возможно, даже в светской хронике. Она выйдет из тени, в которую так тщательно пряталась все эти три года.
И тогда он… её найдёт. У него нюх шакала, и деньги дают ему длинные руки. Она знала – он не остановится. И если он найдёт её… мысль об этом вызывала тошноту. «Нет, он не бил её. В его извращённой логике это было бы слишком просто. Он коллекционировал её. Как редкую бабочку под стеклом. Он держал её в золотой клетке, ограждал от всего мира, чтобы сохранить для себя. И самый страшный момент, тот, от которого леденела кровь, был, когда он говорил: „Когда ты будешь готова“. Она всегда знала – „готовность“ никогда не наступит. Это будет акт завоёвывания, уничтожения последнего клочка её воли. И в ту ночь, подслушав его разговор с подчинённым, она поняла – его терпение лопнуло. „Готовность“ была назначена на завтра. И это подарило ей последний, животный прилив сил, чтобы сбежать…»
Она подошла к окну, глядя на суетливый миланский переулок. Два пути. Остаться в нищете и анонимности, медленно сгорая от страха и безысходности. Или шагнуть в пасть льва – получить деньги, защиту могущественного покровителя (пусть даже неосознанную с его стороны) и шанс… Шанс на что? На нормальную жизнь? Или на быстрый и страшный конец?
Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Страх был её старым хозяином, и он приказывал ей бежать, спрятаться, сказать «нет».
Но было и другое. Жажда жизни. Усталость от вечного бегства. Любимое дело. И тот самый, необъяснимый, знакомый взгляд Адриана Ван-Хорна, в котором она, безумно вопреки, не увидела угрозы. Она увидела… вопрос. Такой же, как у неё.
Лия резко развернулась, подошла к столу и схватила ручку.
«Всегда есть выбор, – подумала она. – Бежать или сражаться».
И она не собиралась больше бежать.
Её рука не дрогнула, когда она вывела на бумаге размашистую подпись. – Лия Соколова. Новая жизнь для старой души.
Контракт был подписан. Игра началась. И на этот раз она была не испуганной беглянкой, а игроком, готовым поставить всё, чтобы выжить.
Она посмотрела в окно на яркий, беззаботный день. Внутри неё что-то сжалось в холодный, твёрдый комок.
Страх никуда не делся. Он просто уступил место решимости.
Глава 5
Воздух в реставрационной лаборатории галереи Ван-Хорна был прохладным и напоенным запахами скипидара, старого дерева и безмолвной концентрации. Лия стала перед своим новым «пациентом» – небольшим, но бесценным пейзажем Яна Ван Гойена (нидерландский художник-пейзажист, рисовальщик, офортист XVII век). Её руки в тонких латексных перчатках были устойчивы, но внутри всё дрожало.
Она чувствовала его. Ещё до того, как услышала шаги.
Адриан Ван-Хорн вошёл в лабораторию без стука, как хозяин, входивший в свои владения. Он был в тёмном костюме, но без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. Этот небрежный вид казался более опасным, чем безупречный деловой костюм. Он был здесь, на её территории, и выглядел так, словно чувствовал себя как дома.
– Мисс Соколова, – его голос прозвучал низко и гулко под высокими сводами зала.
Лию бросило в жар. Она не обернулась, лишь кивнула, делая вид, что полностью поглощена изучением кракелюра на поверхности лака.
– Мистер Ван-Хорн, – её собственный голос прозвучал чуть хрипло. Она сглотнула. «Соберись. Он всего лишь работодатель».
Он медленно прошёлся по периметру, его взгляд скользнул по другим картинам, стоящим на мольбертах, но Лия отдавала себе отчёт, что это лишь видимость. Его настоящее внимание было приковано к ней. Она чувствовала его на своей спине, как физическое давление.
– Итак, с чего начнёте? – он остановился в паре метров от неё, скрестив руки на груди. Вопрос был деловым, но в его тоне сквозила неподдельная, хищная любознательность.
– С… с полного диагностирования, – ответила она, наконец рискнув бросить на него быстрый взгляд и тут же отведя глаза. Он смотрел на неё так пристально, что ей стало не по себе. – Рентген, исследование в ультрафиолете. Нужно понять, что скрыто под верхними слоями.
– Понимаю. Всегда нужно заглянуть под поверхность, не так ли? – он мягко произнёс, и в его словах прозвучал скрытый смысл, от которого по коже побежали мурашки.
«Он не о картине. Он обо мне».
Она промолчала, снова уткнувшись в холст. Молчание затянулось, став густым и неловким.
– Вы часто бываете в Барселоне, мисс Соколова?
Вопрос прозвучал как выстрел. Сердце Лии упало куда-то в пятки, а затем забилось с бешеной скоростью. Она заставила себя не дёргаться.
– Нет, – ответила она коротко, надеясь, что голос не выдаст её паники. – Нечасто.
– Жаль. Прекрасный город. Особенно ночью. Оживлённый.
Он делал паузы, давая каждому слову прочно засесть в её сознании. Она чувствовала, как краснеет, и ненавидела себя за эту слабость. «Он играет с тобой. Как кошка с мышкой».
– Да, наверное, – пробормотала она, взяв в руки лупу, чтобы было чем заняться.
И тут он подошёл ближе. Настолько близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Запах его парфюма – древесный, холодный, с оттенком кожи – смешался с запахами мастерской, и этот коктейль сбивал с толку.
Она замерла, не в силах пошевелиться.
Адриан наклонился над её плечом, рассматривая тот же участок картины, что и она. Его дыхание коснулось её шеи, и по телу побежали те самые предательские мурашки, смесь ужаса и чего-то ещё, чему она боялась признаться.
– Изумительная работа, – тихо произнёс он, и его бархатный бас прозвучал прямо у её уха. – Виртуозно. Видно руку мастера, который знает ценность… терпения.
Последнее слово он произнёс нарочито медленно. Он говорил о Ван Гойене, но каждый его слог был обращён к ней. Он смотрел, как она реагирует на его близость, и ему это нравилось. В этом была какая-то первобытная, неоспоримая правда – её тело отзывалось на него, даже когда её разум кричал об опасности.
Лия сглотнула комок в горле, сжимая лупу так, что пальцы побелели.
– Мистер Ван-Хорн, мне… нужно сосредоточиться, – выдохнула она, едва слышно.
Он выпрямился, и ей снова можно было дышать. Но он не ушёл.
– Конечно. Не буду вам мешать, – сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая уступчивость. – Я просто понаблюдаю.
И он остался. Он не задавал вопросов, не подходил близко. Адриан просто стоял и смотрел. А она, под прицелом его тяжёлого, изучающего взгляда, пыталась делать свою работу – самую тонкую и требующую абсолютного спокойствия в мире. Каждое её движение, каждый вздох были под контролем.
Прошло пятнадцать минуть. Они показались вечностью. Наконец, он медленно повернулся к выходу.
– Удачи, мисс Соколова, – бросил он на прощание. – Я буду заходить. Мне интересно наблюдать за… процессом.
Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как выстрел, от которого Лия вздрогнула всем телом. Напряжение, копившееся всё это время, вырвалось наружу волной дрожи. Она прислонилась лбом к прохладной поверхности металлического шкафа с инструментами, пытаясь унять бешеный стук сердца.
«Что это было?»
Вопрос жужжал в голове, как назойливая муха. Он не спрашивал – он испытывал. Каждое слово о Барселоне было острым щупом, которым он тыкал в её броню, пытаясь найти трещину.
«Он знает. С его-то связями и ресурсами… Неужели он выяснил? Но как?»
Страх, старый и знакомый, сжал её горло. Но вместе с ним пришла и другая, более пугающая мысль, которая вызревала всё время, пока он стоял у неё за спиной.
«А если… если это был он? Тот самый человек, который спас?»
Она зажмурилась, изо всех сил пытаясь выудить из памяти хоть что-то, кроме каши из паники и темноты. Барселона. Ночь. Влажный асфальт. Рывок к первой же машине… И потом… Запах. Запах дорогой кожи в салоне и едкий, сладковатый аромат сигареты. Совсем как тот древесный, холодный шлейф его парфюма сегодня. Та же нота кожи. Та же аура неоспоримой, спокойной силы.
«Боже… Неужели это неслучайность? Неужели он и есть тот самый призрак, который молча спас её?»
От этой мысли у неё закружилась голова. Если это так, то его интерес к ней – это не просто любопытство богача к странной сотруднице. Это что-то личное. Почти фатальное.
Она с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение. «Глупости. Соберись. Ты здесь, чтобы работать».
С этим решительным, хоть и шатким настроем, она вернулась к мольберту. Погружение в работу было её спасением. Кисть, палитра, микроскоп – её щит и меч. Теперь её мир был в потрескавшемся лаке, и в этой концентрации нашлось успокоение.
Время потеряло смысл. Её не беспокоил никто, как будто по личному приказу свыше. Лишь изредка она прерывалась, чтобы сделать пометку в журнале, и каждый раз её взгляд невольно скользил к двери, будто она ожидала, что он снова войдёт.
Её отвлёк тихий скрип открывающейся двери. В лабораторию заглянул управляющий галереей, мистер Риччи.
– Мисс Соколова, – произнёс он почти шёпотом, будто боялся потревожить священнодействие. – Прошу прощения, но на сегодня достаточно.
Лия с удивлением посмотрела на него, потом на настенные часы. Стрелки показывали ровно шесть.
– Но я ещё… – начала она.
– Мистер Ван-Хорн лично просил проследить, чтобы вы не перерабатывали, – Риччи почтительно сложил руки. – Он настаивал на соблюдении режима. Говорил, что для качественной работы нужен свежий взгляд.
В его словах не было упрёка, лишь подобострастное выполнение воли босса. Но Лия почувствовала укол. Её снова контролировали. Её время, её труд. Только теперь это было завуалировано под заботу. Это было в тысячу раз более изощрённо, чем приказ.
– Я… понимаю, – медленно сказала она, откладывая кисть. – Хорошо.
– Отличного вечера, мисс.
Управляющий скрылся за дверью.
Лия ещё несколько секунд сидела неподвижно, затем медленно, почти механически, начала приводить своё рабочее место в порядок. Она сняла белый халат, свернула его и убрала в шкаф. Сняла тонкие латексные перчатки и отправила их в мусор. Каждое движение было выверенным, тихим.
Она взяла свою простую кожаную сумку, погасила основной свет, оставив только дежурную лампу, и вышла в коридор, бесшумно закрыв за собой тяжёлую дверь.
Её шаги глухо отдавались в пустом, величественном пространстве галереи. Выходя на вечернюю улицу, залитую золотым светом заходящего солнца, она почувствовала себя не свободной, а вышедшей из одной клетки, чтобы вернуться в другую. Потому что теперь она понимала – её новая клетка была не из стен, а из пристального внимания человека, чьё молчаливое присутствие она ощущала на себе даже сейчас, на расстоянии.
Её шаги по брусчатке казались неестественно громкими после гробовой тишины галереи. Она собиралась было направиться к остановке, как вдруг у тротуара плавно притормозил длинный чёрный лимузин. Окно со стороны пассажира бесшумно опустилось, и знакомый водитель в белых перчатках вежливо склонил голову.
– Мисс Соколова. Мне велено вас отвезти.
Лия замерла. Велено. Кем – вопросов не было. Она посмотрела на темнеющее небо, на удаляющиеся трамваи, почувствовала усталость во всём теле. Путь до её квартала Изола был неблизким. Гордость кричала «нет», но здравый смысл и истощение тихо шептали «да».
– Спасибо, – тихо сказала она, кивнув.
Дверь открылась перед ней сама. Она скользнула на заднее сиденье, в кокон из мягчайшей кожи и идеальной тишины. Машина тронулась так плавно, что почти не было ощущения движения. Лия откинулась на подголовник, закрыв глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли.
И вдруг её глаза резко открылись. Холодок пробежал по спине.
«Она не сказала водителю свой адрес».
Он даже не спросил. Сердце её учащённо забилось. Она прильнула к окну, следя за мелькающими улочками. Виа Торино, Корсо Комо… Они ехали не по центру, а уходили в сторону её района, в лабиринт менее парадных, но полных жизни улиц. Каждый поворот был верным. Лимузин, будто призрак, знал дорогу.
«Ну, конечно», – с горькой усмешкой подумала она. – «И здесь Ван-Хорн уже приложил свою руку».
Он знал, где она живёт. Досконально. Её убогое убежище, её последний форпост был уже нанесён на его карту. Она чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату под стеклянным колпаком его внимания.
Лимузин бесшумно остановился на узкой, пёстрой улице Виа Пекора. Контраст был поражающим: из стерильной тишины салона она вышла в густой гул Изолы – запах чеснока из вьетнамского бистро смешивался с ароматом свежесваренного кофе из хипстерской обжарки, а со стены на неё смотрело яркое граффити. Машина выглядела здесь так же чужеродно, как космический корабль на деревенской ярмарке.
Дверь её дома была неприметной, затерянной между витриной тату-салона и баром, где вечерами собиралась шумная толпа. Водитель открыл ей дверь, его невозмутимость казалась сверхъестественной на фоне этого хаоса.
– Спасибо, – пробормотала она, чувствуя, как на неё смотрят из бара.
– Хорошего вечера, мисс.
Машина тут же тронулась и растворилась в вечернем потоке, словно её и не было. Лия быстрым, нервным взглядом окинула улицу и почти бегом заскользила в подъезд, где пахло старым камнем и чужими ужинами. Дверь её студии на четвёртом этаже закрылась с глухим, но таким желанным щелчком. Она прислонилась к ней спиной, отгораживаясь от всего мира – мира, который знал Адриан Ван-Хорн, и мира, который она пыталась назвать своим.
Глава 6
Рассвет застал Адриана Ван-Хорна за столом в его кабинете. Он не ложился. Не мог. Образ женщины с волосами цвета лунной пыли и губами, которые, казалось, хранили молчаливый упрёк, выжигал изнутри все мысли о сне.
Он провёл ночь, пытаясь утопить одержимость в работе. На огромном экране сменяли друг друга сложные финансовые модели, отчёты по проекту «Галатея», графики котировок. Его пальцы летали по клавиатуре, отправляя лаконичные, безжалостные распоряжения в разные часовые пояса. Он был машиной. Точно настроенным, безошибочным механизмом.
И этот механизм давал сбой.
Посреди анализа рисков многомиллионной сделки его взгляд застревал на вазе на полке. И он видел не вазу, а изгиб её шеи, когда она склонялась над холстом. Он слышал не тиканье дорогих часов, а звук её дыхания, когда он стоял у неё за спиной. Одержимость. Глупая, иррациональная, унизительная.
Он с силой откинулся в кресле, проводя рукой по лицу. Его бесило это. Бесила её способность выводить его из равновесия одним лишь фактом своего существования. Бесила та стена молчания и отстранённости, за которой она пряталась.
«Что ты скрываешь, Лия Соколова?» – этот вопрос гвоздём сидел в его мозгу. «Почему твоё прошлое – чёрная дыра? Почему ты смотришь на меня так, как будто видишь впервые, когда всё моё существо кричит, что это не так?»
Он встал и подошёл к окну. Город просыпался, и первые лучи солнца золотили шпиль Дуомо. В его мире, построенном на логике и контроле, она была единственной нерешённой переменной. Аномалией. А он ненавидел аномалии.
Сильное, почти физическое желание снова поехать в галерею, встать рядом и снова начать свой допрос с пристрастием, заставило его повернуться к двери. Он уже представлял, как её плечи напрягутся при его появлении, как она будет избегать его взгляда, и как это его, чёрт возьми, заводит.
Рука сама потянулась к пиджаку, висевшему на спинке стула.
В этот момент дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге, как всегда безупречная и собранная, стояла Эвелин с планшетом в руках.
– Мистер Ван-Хорн, – её голос был кристально чётким, возвращая его в реальность. – Напоминаю о вашей встрече с представителями сингапурского фонда «Династи». Они уже в переговорной на одиннадцатом этаже.
Адриан замер. Он напрочь забыл об этом.
– Перенесите, – отрезал он, голос прозвучал резче, чем он предполагал.
Эвелин не моргнув глазом выдержала его взгляд. – Это невозможно, сэр. Переговоры были назначены на это время по их настоятельной просьбе. Они летели специально для этой встречи и уже выразили… нетерпение, узнав о задержке. Мистер Ло лично ждёт вас.
«Мистер Ло». Имя прозвучало как холодный душ. Один из самых влиятельных и несговорчивых инвесторов Азии. Сорвать эту встречу значило похоронить сделку, которая открывала двери на весь азиатский рынок. Значило показать слабость.
Ирония ситуации ударила его с такой силой, что он едва не усмехнулся. Он, Адриан Ван-Хорн, готов был поставить под угрозу многомиллиардный контракт из-за женщины, которая, вероятно, даже не думала о нём.
Его челюсть напряглась. Внутри него боролись два человека: одержимый мужчина и холодный стратег. Стратег, к его ярости, побеждал.
– Хорошо, – сквозь зубы произнёс он, с силой натягивая пиджак. – Я иду. Но на такое время я больше не буду соглашаться.
Он прошёл мимо Эвелин, его шаги отдавались гулко и решительно по мраморному полу. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён вперёд, на дверь лифта, что вела в переговорную. Он шёл улаживать дела. Строить империю.
Но на периферии сознания, как назойливый шум, жила одна-единственная мысль: всё это было лишь паузой. Антрактом. Игра с Лией Соколовой была отложена, но не отменена. И он с нетерпением ждал момента, когда сможет снова вернуться к ней.
Переговоры с сингапурцами прошли в его стиле – безжалостно, эффективно и с полным его преимуществом. Адриан выжал из них на пять процентных пунктов больше, чем они изначально планировали, и заставил мистера Ло подписать контракт с выражением почтительного ужаса на лице. Обычно такая победа заряжала его на весь день, заставляя чувствовать вкус власти на губах, сладкий и металлический.
Сегодня вкус был другим. Горьким. Похожим на пепел.
Он вошёл в свой кабинет, с силой захлопнув за собой тяжёлую дверь. Воздух в помещении был спёртым и безжизненным. Он тяжело опустился в кожаное кресло, сдёрнул с шеи шёлковый галстук и швырнул его на стол. Голова гудела от напряжения и невысказанной ярости. «Чёртова Азия. Чёртов Ло со своими бесконечными уловками».
Его взгляд упал на открытый ноутбук. Экран заставки медленно плыл, но в правом нижнем углу мигал маленький, ничем не примечательный значок – красный конверт. Система шифрованной связи его службы безопасности.
Раздражение мгновенно сменилось ледяным вниманием. Он повёл пальцем по тачпаду и кликнул на значок.
Открылся файл. Сухой, лаконичный отчёт, лишённый эмоций.
Обновление по задаче: Соколова Л.
…установлена связь объекта с лицом: Маркус Деверо. Последняя известная причастность: криминальные синдикаты Восточной Европы, отмывание активов через арт-рынок, торговля людьми. Характеристика: крайне опасен. Связь с объектом – неизвестна. Причина разрыва – неизвестна. Вероятность возобновления контакта – высокая. Рекомендация: усилить режим наблюдения…
Адриан не дочитал. Кровь отхлынула от его лица, а затем снова прилила, горячей и яростной волной. Он впился в строчку «Маркус Деверо», и буквы поплыли перед глазами.
«Не может этого быть… Так она…»
Он не договорил мысль, схватил свой личный, незарегистрированный телефон. Его пальцы, обычно такие точные, дрожали, когда он набирал номер из двух цифр.
Соединение установилось после первого же гудка.
– Кай, – его голос прозвучал как скрежет металла, обращаясь к начальнику своей службы безопасности. – Она всё там же?
Голос на том конце был таким же спокойным и безжизненным, как и отчёт на экране. – В галерее. Никуда не выходила. Вокруг чисто.
– Хорошо, – Адриан выдохнул, чувствуя, как каменеют мышцы его спины. – Слежку не прекращать. Круглосуточно. Я скоро буду.
Он бросил телефон на стол. Адриан стоял, опираясь руками о столешницу, его плечи были напряжены, как у готового к прыжку хищника.
«Как же ты попала в его руки, Лия Соколова?» – этот вопрос прозвучал в тишине кабинета не как упрёк, а как рычание. – «И что он с тобой сделал?»
Теперь её страх, её попытки спрятаться, её побег – всё обретало новый, ужасающий смысл. Она была не просто беглянкой. Она была добычей, ускользнувшей от очень опасного и могущественного охотника.
Все его сомнения, вся досада растворились, сменившись одним ясным, примитивным импульсом. Защитить.
Его взгляд упал на статью, где сообщалось о новом реставраторе, которого наняла «Ван-Хорн Холдингс».
Он резко выпрямился, подобрал сброшенный галстук и на ходу накинул пиджак. Дверь его кабинета распахнулась, что ударилась о стену.
Он шёл по коридору быстрыми, решительными шагами, его лицо было каменной маской. Все дела, все встречи, весь мир перестали существовать. Теперь у него была только одна цель.
Он направился в галерею. Как и планировал с утра. Но теперь это была не проверка и не игра. Это была миссия.
Глава 7
Тишина реставрационной лаборатории наедине с Ван Гойеном была для Лии лекарством. Сегодня она не работала. Каждый мазок кисти, каждое движение лупы были механическими, лишенными её обычной погружённости. Её мысли были где угодно, но не здесь.
Они были с ним.
Стоило ей закрыть глаза, как она снова чувствовала тепло его тела за своей спиной, слышала низкий бархатный голос у самого уха, ощущала тот предательский трепет, который пробегал по коже от его взгляда. Это бесило и пугало её одновременно. Адриан Ван-Хорн вторгся не только в её жизнь, но и в её сознание.
– «Где он сегодня? – пронеслось в голове. – Наверное, покоряет очередной рынок или зарабатывает свой очередной миллиард. У него нет времени на свою новую… игрушку». Мысль о том, что она для него всего лишь забава, странным образом успокоила. Это было знакомо. Унизительно, но предсказуемо.
Она с такой силой вцепилась в ручку скальпеля для тонкой очистки кракелюра, что костяшки побелели. Нужно было сосредоточиться. Вернуть себе контроль. Хотя бы здесь, перед этим холстом.
Внезапно дверь в лабораторию бесшумно открылась. В проёме стоял мистер Риччи, управляющий галереей. На его лице играла торжествующая улыбка, от которой у Лии похолодело внутри. В его руках была свежая, пахнущая типографской краской газета.
– Мисс Соколова! – провозгласил он, будто объявляя о выигрыше в лотерею. Он с любезностью развернул газету и положил её прямо на рабочий стол, поверх её инструментов. – Поздравляю! Теперь ваше имя узнает весь мир!