Внезапно и необратимо

Меня раздражала его способность смотреть на других людей и их не видеть, их слушать, но их не слышать, его неумение читать между строк, по глазам, по жестам, вернее, его нежелание понимать – понимать с полуслова, с полутона, понимать краски по черно-белым снимкам, видеть то, что осталось за кадром.

– А я свою мать не любил, – ответил он. – Я ее ненавидел. За то, что после смерти отца вздумала снова выйти замуж. Не вышла. В психушку отправилась. Я ее не навестил ни разу. Пару лет назад, наконец, сдохла. На похороны я не пошел. Что там делать? Понятия не имею, где ее пыль закопали и закопали ли вообще. Может, так и хранят в лечебнице, ждут, что я приду и заберу урну. Вот еще! Она же сказала мне, когда я вызвал санитаров: «Я тебя ненавижу. Ты испортил мне жизнь. Ты довел меня до безумия! Ты! Не хочу тебя больше видеть!» Напомнила мне эта выставка о ней. В психушке ей было самое место. Жаль, так много времени ушло, чтобы ее туда сплавить. Почти семь сотен дней, чтобы тот мужик свалил из дома, купленного моим отцом, и еще почти четыре сотни, чтобы она совершенно свихнулась. Это было сложно, но если приложить усилия, возможно все!

Примечания