- -
- 100%
- +
На краю бассейна за белоснежным столом, в столь же белоснежных пластиковых креслах, какие обычно стоят в летних кафе, расположились двое. Один – невысокий, весьма упитанный мужчина лет сорока с длинными волнистыми волосами – был облачен в традиционный наряд современного нувориша – дорогой спортивный костюм фирмы «Найк». Второй – здоровенный детина неопределенного возраста в легкой замшевой курточке и черных джинсах – уже фигурировал в нашем повествовании. Именно он вручил в заброшенном парке пистолет и деньги бедолаге Косте. На столике стояли бутылка виски «Джонни Уолкер – ред лейбл», соленые орешки в розеточке, оливки и прочая заморская снедь.
Упитанный плеснул в пузатые бокалы виски, жидкость маслянисто сверкнула под вечерним солнцем.
– Может, тоник? – любезно поинтересовался упитанный.
– Нет, Петрович, не нужно, – поморщился детина, – я прямо тебе говорю, не люблю! Да и виски… Забористая штука, спору нет, но самогонкой отдает. По мне лучше водка, ну а коли нет ее, родимой, то на кой хрен добро водичкой разводить.
Детина выпил свое залпом, взял щепотью с десяток орехов и отправил их в щербатый рот.
– Ты бы, Харя, зубы вставил, что ли, – процедил упитанный Петрович, – денег нет, так я дам. Сходи к частнику, сейчас полно их, вставь рыжье, а еще лучше стальные. Да такие, чтоб гвоздь перекусывать можно было.
– На кой мне стальные, – ощерился Харя, – я и этими кому хочешь горло перегрызу.
– Охотно верю, – сказал Петрович, – но с зубами вообще был бы неотразим. Хотя ладно… Давай по делу.
– А что по делу? Я ж уже толковал, все идет путем. Этот пацаненок…
– Постой, не тарахти. По порядку.
– Ну приканал он к почтамту, – со скукой в голосе начал Харя, – покрутился там, как и было приказано, потом покандехал к дому, вошел в подъезд, спустился, сунулся в гастроном, Зуб ему кивнул, мол, можно работать. Он двинул назад, встал в подъезде… Я из дома напротив за ним в бинокль следил, как ты и велел. Потом подъехал этот… – Харя замолчал, не спрашивая разрешения, налил себе виски, залпом выпил, не глядя сунул корявые пальцы в тарелочку с маслинами, так же щепотью отправил несколько в рот, разжевал и тут же выплюнул их на землю.
– Ну и дрянь! – заявил он. – Как вы это хаваете?
Петрович изобразил гримасу насмешливого презрения, но ничего не сказал.
– Так вот, – продолжил Харя, – когда этот вошел в подъезд, я особо напрягся… Мы вчера даже окно в подъезде протерли, чтоб лучше видно было. Окна в подъездах, видишь ты, никто мыть не хочет…
– Хрен с ним, с окном! Дальше!
– Пацан стоял лицом к улице. Этот поднялся. Пацан достал руку с «пекарем» из-за пазухи…
– Он стрелял?!
– Судя по всему, затвор-то передергивал… Потом сразу бросился вон. Попер, не разбирая пути. Я послал Клюку следом. Клюка шибко бегает, а едва за пацаном поспевал. Короче, побегали они, наконец пацан сдох, забрался в какие-то кусты, достал «пекарь»…
– Где это было?
– Около какой-то школы, на дворе. Там ребятишки мяч пинали. Клюка кночит за ним. Пацан достал обойму, видно, «маслята» проверял, потом снова зарядил и выстрелил в дерево.
– Кто-то это видел?
– Я же говорю – Клюка.
– Нет, посторонние?
– Ну, дак ребята эти… с мячом. Они даже пинать бросили.
– А потом? Харя, ты шевелись, не спи!
– Пацан в кино пошел.
– В кино?!
– Ну! Я даже обалдел: ничего себе нервы! Я бы на его месте деру дал. С баксами-то, Петрович!
– Конечно, он не дурак, – задумчиво произнес Петрович, – да и куда бежать?
– Да куда угодно!
– Он, видать, прикинул, что в случае чего мы мамашу его можем… того… А то, и вправду, нервы крепкие. Не получилось, и не надо. Хотя, сомневаюсь, что он настолько туп. А сейчас что он делает?
– Да в кинушке сидит до сих пор. Я Клюку оставил, для подстраховки, а сам в тачку, и сюда.
– Теперь о деле. Клюка, говоришь, его пасет?
– Ну.
– Глаз не спускайте. Каждый шаг чтобы под контролем. Я думаю, он придет на встречу. Деваться некуда. Так вот. Тут ты на него и поднапри. Бить не нужно, но напугать должен крепко. Пригрози всем, до чего додумаешься. Да тебя учить и не нужно. Пистолет и деньги забери, но скажи, что, если дело не закончит, – ему вилы. Забей стрелку на завтра. Дальнейшие указания получишь после того, как доложишь о результатах беседы. А теперь свободен. Можешь еще выпить, если желаешь.
– Спасибочки, – иронически заявил Харя, – я уж лучше сейчас куплю пузырь нормальной водяры, колбасы, сала… А эти ваши устрицы… – он кивнул на маслины, – хряпайте сами. Ты так скоро лягушек жрать будешь. Нет уж, благодарствуем. – Он насмешливо глянул в глаза упитанного мужчины. – И все-таки ты фраер, Петрович. Не нюхал параши, баланды не хлебал. А какой ты без этого блатной. Так, чуфан захарчеванный. Не в обиду тебе будь сказано.
– Чего?! – с ледяной улыбочкой протянул Петрович.
– А-а! – захохотал Харя. – Уел тебя! Ладно, в натуре, не бери в голову, а бери в рот. А в баню я схожу, можешь не волноваться!
И Харя, продолжая хохотать, направился прочь.
Сам того не желая, а может быть, вполне намеренно, щербатый громила задел самое больное место упитанного. Каким бы крутым его ни считала братва, но для непререкаемого авторитета не хватало главного – не сидел в тюрьме. Все можно купить: диплом выпускника Сорбонны, дворянский титул, шестисотый «Мерседес», виллу на Карибах, а такой вот «мелочи» не купишь. Все у тебя есть, ходишь в авторитете, под тобой бригада человек в сто, а то и двести. Вот начнется между деловыми «базар» за жизнь, за закон, за правильных воров. Кто-то помянет и твое имя. И обязательно найдется какой-нибудь исколотый доходяга и скажет: «Да он – фраер! Нашу кровь сосет. Мы по лагерям паримся, а такие вот жиреют». И этот разрисованный урод будет прав. И как ты поднялся, так тебя и опустят.
– Поднялся, – повторил он вслух. – Подняться было не так уж и сложно, но вот удержаться…
Он задумался, вспоминая, казалось, совсем недавнее.
Виктор Петрович Лыков в юности вовсе не предполагал, что однажды станет криминальным авторитетом. В те годы у Вити были несколько другие планы. Рос он в обычной семье со средним достатком. Мать, правда, работала в торговле, а отец был простым работягой, пахал посменно на машиностроительном… Жили, конечно, не в бедности, но роскоши особой себе не позволяли. А, собственно, кто в те времена мог себе позволить особую роскошь? Разве что номенклатура – та каста крупных начальников и высоких партийных чинов, которая жила по своим особым законам. К разного рода торговым работникам эти люди относились с нескрываемым презрением. Используя их, питаясь и одеваясь через спецраспределители и задние двери магазинов, они тем не менее брезгливо называли их «торгашами», открыто посмеивались над обручальными кольцами в полпальца, золотыми зубами и прочей безвкусицей.
Витя еще в детстве слышал множество историй, почти легенд, из жизни людей блата. В те годы жаргонное словечко «блат», перекочевавшее из уголовной лексики, означало вовсе не то, что первоначально. «Достал по блату», «у него есть блат…» – предполагало доступ к дефициту. А поскольку дефицитом было почти все, то и круг блатных, то есть торговых работников и связанных с ними разного рода деляг и проныр, считался привилегированным. Попасть в него было заветным желанием многих. «Аристократия прилавка», презираемая и возвеличиваемая одновременно, правила балом. Не зря говорили: «Блат выше наркома!» Но не все было так просто. Время от времени мать приносила драматические истории. Возбужденно блестя испуганными глазами, она сообщала, что некие Василий Кузьмич или Софья Абрамовна попались во время ревизии и теперь…
Слушая саги и мифы, которые излагали мать и ее увешанные золотыми цацками подруги, Витя еще в отрочестве сделал для себя вывод, сводящийся к народной мудрости «сколь веревочке ни виться…»
«Мы пойдем другим путем», – сказал он себе, повторяя слова вождя мирового пролетариата. И пошел! Тут не нужно было изобретать ничего нового. Секретарь комитета комсомола школы, член горкома комсомола, секретарь комсомольской организации технологического института.
«Главное – попасть в руководящую обойму, – здраво рассуждал Витя, – а уж дальше…» И нужно отметить, все шло как по маслу. Витя был парень бойкий, начитанный и легкий на подъем. Нужно ехать на село, организовывать помощь селянам – пожалуйста! Сформировать и возглавить студенческий строительный отряд – да ради бога! Исполнителен, говорили про него в высоких кабинетах, надежен, не подведет. Не это ли лучшая рекомендация? Первая закавыка случилась в конце 1978 года. Виктор Петрович в те времена был начальником областного штаба студенческих строительных отрядов. В обком партии пришла анонимка, в которой говорилось, что «Лыков В. П. использует служебное положение при распределении объектов строительства на селе, вымогает при этом мзду, заключает фиктивные договоры…» Анонимка есть анонимка, но тем не менее ей дали ход. Последовало расследование. Факты, как и следовало полагать, не подтвердились, но с должности Лыкова сняли… и назначили заместителем директора текстильной фабрики по экономическим связям.
В ту пору нашему герою стукнуло двадцать три года, был он холост, полон творческих задумок, а внешностью напоминал киноактера Жарикова, героя фильма «Рожденная революцией». На текстильный фронт Виктор прибыл окрыленный новыми идеями. Текстильная фабрика – заповедник невест, этот факт Петрович осознал чуть ли не в первый день пребывания на столь ответственном посту. Через месяц он уже нисколько не жалел, что покинул строительную ниву. До сих пор общественная деятельность не давала возможности развернуться другим его талантам, но теперь сама среда принуждала к подвигам. И подвиги последовали. Эротические похождения Валеры хоть и не отличались оригинальностью, зато потрясали многочисленностью объектов и темпами. Понятие «казанова» мало что говорило текстильщицам, поэтому к нему приклеилось почетное, хотя и несколько пренебрежительное прозвище Осеменитель. Оно опять же несло некий сельскохозяйственный привкус. Петрович исхудал и от этого стал еще привлекательнее. Слава его росла и множилась. Конец ей положил многоопытный и мудрый директор фабрики Евлампий Миронович Кривонос. Вызвал он как-то Лыкова, оглядел с головы до ног, лукаво усмехнулся в прокуренные усы.
– Тебе сколько годков-то, Виктор Петрович? – поинтересовался с плохо скрытой насмешкой.
– Двадцать пятый миновал, – в тон ему ответил Витя.
– Экий ты у нас могутный. А не пора ли тебе, паренек, жениться?
Витя и сам подумывал об этом.
– Есть такие намерения, Евлампий Миронович, – заявил он, – пытаюсь сделать выбор.
– Молодец! Выбор у нас, конечно, богатый, но не слишком ли ты привередлив? Прямо как царь Иван Грозный. Сегодня одна, завтра другая… Дело, конечно, молодое… – выразительно хмыкнул директор. – А в самом деле, есть у тебя кто на примете?
Витя пожал плечами.
– Плохо! Да и потом… – Евлампий Миронович не договорил, достал из коробки папиросу, постучал гильзой по крышке. – Как-то несолидно. Зам директора, а ведешь себя как мартовский кот. Словно с цепи сорвался. Осеменитель! – он захохотал. – Уж как прилепят бабы кличку, так не отдерешь.
– Кто осеменитель? Что это значит? – опешил Витя.
– Да ты! Или не слыхал? Так на фабрике тебя величают… Вот что, паренек, нужно быть серьезней. А для этого жениться надо. – Он пустил клуб дыма в лицо Вити и посмотрел в окно, словно раздумывая, говорить ли. – Есть одна девушка, – наконец изрек директор, – моя племянница, между прочим. Не девушка, а цветочек. – Кривонос чмокнул губами. – Красавица, спортсменка…
– …комсомолка, отличница, – закончил за директора Витя.
– Точно, а ты откуда знаешь?
– В кино видал.
– Эти шуточки брось! Девке двадцать один, через год заканчивает торговый институт. Пора и замуж. Я вот на тебя смотрю… Из приличной семьи, анкета не замарана, деловит, исполнителен…
– Вы меня что же, сватаете?
– Верно, милок. Сватаю. Женись – не пожалеешь. Погулял, пора и честь знать. А потом… – он игриво подмигнул Валере, – не мне тебя учить, не мне подсказывать. Давай-ка завтра вечерком заходи ко мне домой, а там, глядишь, и Светка явится. Познакомитесь, приглядитесь друг к другу.
Витя не решился отказывать руководителю, хотя подозревал подвох. Однако не пожалел. Светка действительно оказалась девицей, что называется, «кровь с молоком». Для приличия погуляли они с месяц, и Витя женился, тем более что в приданое давали однокомнатную квартиру. Но главное было не в том! Витя приобрел значительно больше, чем квартиру. Он попал туда, куда и мечтал – в круг «своих».
Как-то летним вечерком Виктор Петрович вместе с молодой женой отдыхал на даче у своего нового родственника и одновременно начальника. Евлампий Миронович называл Витю «зятьком». Дача, довольно неказистый домик, стояла, однако, посреди замечательного соснового бора, неподалеку протекала река. Вокруг располагались подобные строения. Они сидели за шатким столиком, на котором сиротливо торчала бутылка коньяка, окруженная кое-какой закуской.
– Нравится тебе здесь, зятек? – поинтересовался Евлампий.
– Правильно, – отозвался Витя.
– Именно что. Подходящее слово нашел, сразу видать, филологией балуешься. Учительствовать неужели не тянет?
– Да как-то… – замялся Витя, – не лежит, одним словом, душа.
Евлампий помолчал, потом искоса посмотрел на Витю.
– Я тут о тебе кое-какие справки наводил, ты уж извини.
– Справки? – не понял Витя. – А разве до того вы не интересовались моей биографией?
– И раньше, конечно. А теперь особенно. Ведь ты же родственник. Я бездетен. Светка – что дочь родная. Братец-то мой сгинул.
– Погиб при исполнении особо важного правительственного задания, – сказал осведомленный Витя. – Светлана рассказывала, он вроде летчиком был… испытателем.
– Ага, испытателем, – пожевав губами, повторил Евлампий. – Короче, Светка мне как родная дочь. Что немаловажно. Так вот. Ты, будучи в руководстве комсомольского стройотряда, вроде поворовывал?
– Поклеп! – вскричал Витя. – Домыслы и клевета!
– Постой. Не горячись. Все мы люди, все человеки, как говорил классик. У каждого имеются свои грешки…
И Евлампий, не торопясь, стал рассказывать про собственные. Выходило, что он, пользуясь своим положением и всеобщим бардаком, имеет собственный подпольный цех, где доверенные люди изготавливают различное дефицитное тряпье, нашивают иностранные этикетки и «толкают» налево. Говорил он про все без опаски, как о само собой разумеющемся.
– Понимаешь, зятек, – толковал Евлампий, – все умные люди сейчас так делают. И себе польза, и государству не во вред. Снабжаем население модной одеждой. Насыщаем, так сказать, рынок товарами народного потребления. Боремся с дефицитом.
Витя засмеялся.
– Это ты зря, – посуровел Евлампий.
– Я же без насмешки, – определился Витя.
– Тогда ладно. Так вот, зятек. Я тебя в долю хочу взять.
– А я-то вам зачем? Неужели без меня дело не движется?
– Да движется, конечно, движется. Только время от времени маленькие проблемы появляются.
– То есть?
– Ты, кажется, спортом занимался? – неожиданно перевел разговор в другое русло Евлампий.
– Занимался, – подтвердил Витя. – Боксом, потом карате. Даже секцию вел, пока не запретили.
– Ну да. Джиу-джитсу.
– Нет, джиу-джитсу – старье! Карате – это…
– Не важно. За себя постоять можешь? Именно это мне и нужно. А то… Путаются под ногами разные людишки… Мелкотня.
– Милиция, что ли?
– Если бы.
– ОБХСС?
– Да нет! – досадливо произнес Евлампий. – С этими все более-менее гладко. Уголовники на хвост сели. Прознали как-то про цех. Теперь требуют дань платить. Отступное. А то грозятся пожечь.
– И много?
– Денег-то? Прилично. Сам понимаешь, давать нужно, не без этого. Делиться не будешь… – Евлампий выразительно провел ребром ладони по горлу. – Даю, конечно, кому считаю нужным. А этим не считаю. С какой стати я сявкам платить буду? Но они не отстанут. Я этот народ знаю. И заплатишь – тоже не отстанут, пока все не высосут. Вот я и думаю… – он внимательно посмотрел на Витю. – Не взялся бы ты организовать нечто вроде охраны. Нашел бы ребят подходящих. Не бесплатно, конечно. Очень даже не бесплатно.
– А милиция? – не удержался Витя.
– Что милиция? – удивился Евлампий. – За помощью бежать, что ли?
– Как я понял, у вас там связи?
– А-а, – протянул Евлампий, – их на подмогу призвать. Это, конечно, можно, и дешевле обойдется. Но тут вот в чем закавыка. Если узнают, что я настучал, могут на перо поставить, попросту прирезать. А если я найму ребят крепких и организую охрану, наоборот, одобрят. Все правильно, поступил по совести. Уголовный мир, он тоже неоднороден.
– Подумаю, – буркнул Витя.
– Ты уж подумай, – просительно сказал Евлампий, и заискивающий этот тон насторожил Витю. Едва заметные угрожающие нотки в нем все же прозвучали.
Глава 4
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Согласился-то он согласился, но как подступиться к неведомому доселе делу, представлял плохо. Впрочем, Витя был парнем бойким и перед трудностями не привык отступать. Крепких ребят найти – не проблема, но, как пояснил Евлампий, в данном деле главное – надежность. У Вити еще со студенческих времен имелся приятель – некий Матусовский, по кличке Композитор. Матусовский дотянул до четвертого курса, потом увлекся шабашками и науку бросил. Время от времени они встречались, иной раз выпивали, вспоминали веселые деньки в стройотрядах. Как можно было понять, Степа на шабашках особенно не разбогател, правда, имел потрепанный «жигуленок» первой модели.
У Степы была одна страсть, отчасти оправдывающая его кличку. Он обожал рок-музыку, постоянно менял и покупал заграничные пластинки, или, как он их называл, «диски». Сам же Витя к подобной музыке был совершенно равнодушен и увлечения приятеля не разделял. Матусовский вполне подходил на роль костолома, к тому же у него были обширные связи в полукриминальной среде.
Перед тем как встретиться с Композитором, Витя решил поговорить с Евлампием, конкретно разузнать, с кем им предстояло иметь дело.
– А ты ребят нашел? – вместо разъяснений сразу спросил Евлампий.
– Есть кое-кто на примете, – неопределенно ответил Витя.
– Кое-кто – это не разговор. Вот когда ты придешь ко мне и скажешь, что ребята готовы на дело, тогда расскажу, что и как.
– Но я же не могу ляпнуть какую-нибудь ерунду, да и вознаграждение…
– Именно ерунду ты и скажешь. Никто, кроме тебя, не будет знать, с кем имеет дело. А что касается вознаграждения… Я надеюсь, ты не будешь привлекать к этому делу академиков и народных артистов.
Восьмидесятый год – год московской Олимпиады – запомнился появлением в магазинах небывалых товаров – невиданных доселе сигарет и бутылок с яркими этикетками. Витя зашел в гастроном, купил пачку «Мальборо», португальского портвейна и отправился к Матусовскому. На его звонки никто долго не открывал, а из-за двери несся грохот музыки. Наконец щелкнул замок, и на пороге появился Композитор.
– А-а, это ты, старичок…
– Не ожидал? – Витя отодвинул Композитора плечом и без приглашения прошел в квартиру.
– Зачем тебя черт принес?
– По делу, – коротко ответил Витя. – Или не рад?
– Да рад, – кисло произнес Композитор, – правда, не совсем ты вовремя, да уж ладно – проходи.
В комнате сразу стало ясно, почему не вовремя. На тахте среди разбросанных пластинок и каких-то пестрых пакетов сидело существо женского пола лет семнадцати и поспешно приводило себя в порядок.
– Лена, – представил свою знакомую Степа, – а это большой человек, – он кивнул в сторону Вити, – крупный начальник, Виктор Петрович…
– Степа! – оборвал Композитора Витя. – Ты как-то не с того начинаешь. Крупный начальник… К чему церемонии. Для тебя я – старый товарищ. И как товарищ принес маленький сувенир, – он сунул Композитору бутылку. – Не надо имен, мы же не на званом приеме. Вруби лучше свою идиотскую музыку и давай веселиться.
– Для веселья одного пузыря мало, – деловито сказал Композитор. – Да и потом… – он критически осмотрел этикетку, – это что-то вовсе экзотическое.
– Можно приобрести чего-нибудь покрепче, – Витя покосился на девицу и достал из кармана червонец.
– Клево, – мигом оценил предложение Композитор, – не будешь ли так добра… Дядя угощает.
Девушка без слов взяла деньги и двинулась к выходу.
– И чего-нибудь закусить, – бросил вдогонку Композитор.
– Пока она ходит, переговорить нужно, – сообщил Витя.
– Я весь внимание.
– Дело не совсем обычное… – Витя помялся, не зная с чего начать. – Словом, нужно кое-кого… – он выразительно прикоснулся кулаком к своей скуле.
– А кого? – спросил сообразительный Композитор.
– Нехорошего человека. Не даром, конечно.
– Сколько?
– По стольнику на рыло. Тебе два.
– Много парней надо?
– Человек пять. С тобой вместе. Но ребят стоящих. Бойцов, одним словом.
– А тех сколько будет?
– Не знаю точно. Ты сначала людей подбери.
– Ну, это не проблема. Бойцы найдутся. Когда надо?
– Чем быстрей, тем лучше.
– Хорошо. Сегодня-завтра поищу, а в пятницу позвоню тебе.
Степа позвонил ему, как и обещал, в пятницу.
– Ребята есть, – сообщил он, – я сказал…
– Не по телефону. Подходи к моему дому, знаешь, рядом скверик есть…
Беседовали они не больше десяти минут. По словам Композитора, все было оговорено. Сумма вознаграждения устраивала, неясно было только, кого предстоит бить.
– Из-за бабы? – осторожно спросил Композитор.
Витя неопределенно мотнул головой.
– Не совсем, узнаешь в свое время. Только я тебя прошу – никаких фамилий.
– Ребята готовы, – сообщил он Евлампию при встрече.
– А ты их видел, знаешь?
– Одного только, – чистосердечно признался Витя, – но парень он надежный.
– Черт с ними! Времени мало. Будем надеяться, справятся. Единственное… – он с минуту подождал. – Ты пойдешь вместе с ними.
– Да я… – замялся Витя.
– Боишься, что ли?
Витя засмеялся.
– Я даже не знаю, с кем придется сражаться, а вы – «боишься».
– Я тебе уже говорил. Этот тип, что требует отступного, залетный, не здешний то есть. Грузин. У меня работала бабенка. При цехе. Шалава, можно сказать, но бойкая. Она ездила повсюду, наподобие экспедитора. Сырье искала, наклейки эти, «под фирму». Ну и сбытом занималась. Короче, мы с ней разругались. А у нее не то в Батуми, не то в Сухуми дружок имелся, уголовник. Он к ней сюда приехал. Она, видишь ты, на меня и стукнула. У них там на Кавказе цеховиков уйма, и все обложены данью.
– Рэкет, – сказал осведомленный Витя.
– Какая разница! Они, как я понимаю, ищут новые объекты, расширяют, так сказать, сферу деятельности. Он явился сюда вроде от грузинских воров… К местной шушере маляву привез…
– А здешние? – с любопытством спросил Витя. – Они кто?
– Не в них дело. Хотя… Главное, они сами не желают здесь видеть пиковую масть. Но и вмешаться не хотят. Я же тебе говорил. Короче, вся надежда на тебя. Его зовут Бесо, Бесик, при нем еще двое местных.
Страшный бандит Бесик оказался довольно плюгавым мужичком неопределенного возраста, одетым в джинсовый костюм, причем брюки были заправлены в остроносые – на высоких каблуках – ковбойские сапожки. Сапожки очень понравились Вите. Действительно, классная вещь! Они сидели за столиком в небольшом летнем кафе.
Бесик сонно щурил желтые глазки, его худощавое, нездешнее лицо выражало откровенную скуку.
– Так ты бабки платить будешь? – спросил он Евлампия.
– Наверное, нет.
– Зря. Пожалеешь. – Парень говорил без всякой угрозы, как бы о само собой разумеющемся. – Пожгу я твой куток.
– Попробуй.
Бесик усмехнулся.
– Значит, отказываешься платить?
– Базар окончен, – спокойно сказал Евлампий.
– Как знаешь, – Бесик поднялся и, не оглядываясь, пошел прочь.
Витя, не вставивший за весь разговор ни единого слова, вопросительно посмотрел на Евлампия.
– Может, его нужно было поучить? – спросил он.
– Посреди города, что ли? Не волнуйся, поучишь еще. Или он тебя…
– Этот дохляк?!
– Он не один и наверняка вооружен. Значит, вот что. Сегодня вечером возьмешь свою кодлу и будешь охранять дом.
– Какой дом? – не понял Виктор.
– Цех то есть, – досадливо объяснил Евлампий. – Наверняка они либо нынче, либо завтра туда наведаются.
Дом, где находилось подпольное производство Евлампия, располагался в глубине пригородного поселка, в народе называемого «Нахаловкой». Это было одноэтажное приземистое строение, обнесенное высоким дощатым забором, поверх которого была пущена колючая проволока. Вокруг дома росло несколько чахлых деревьев, преимущественно яблонь. Ехали к дому на «жигуленке» Композитора. Перед этим тот познакомил Витю с членами команды.