По закону плохих парней
- -
- 100%
- +
– Я видел его в пятницу.
– За день до смерти, – уточнил для себя Квин.
– Несколько раз видел его до этого.
– Вы говорили, что Квин, возможно, заинтересуется, – напомнила Лили.
– Не хочу впутываться в это дело.
– Вы уже впутались, – заметила Лили, чуть подвинувшись, чтобы перекрыть телеэкран, поскольку Вэн пытался снова завести разговор о методе «Очищения Господня». – Расскажите Квину.
– Я видел другого твоего дядю пару раз на автостоянке, – сказал Вэн, положив на место пульт и откинувшись на пухлые подушки потрепанного дивана. – Понимаешь?
– Ну и что? – спросил Квин.
– Ты не оставишь нас? – обратился Вэн к Лили, которая стояла возле него.
Лили взглянула на Квина, пожала плечами и вышла из трейлера, захлопнув за собой дверь.
– Стыдно признаться, но я иногда хожу туда. Когда у меня есть деньги.
Квин не перебивал его.
– Болтаю с девочками, смотрю, как они танцуют. Там есть одна, которой я дарил цветы, купленные в супермаркете. Но она не стоила того. Деньги кончились, и закончилось наше общение. Можно получить полное удовлетворение от одной из этих кошечек? Ты понимаешь, что я имею в виду?
Квин ждал продолжения рассказа, сидя напротив Вэна на шатком металлическом стуле и не произнося ни слова. В комнате ощущался запах лежалых сигарет и лизола. На высоком табурете стояла открытая пластиковая коробка, в ней – недоеденная порция жаркого и тушеных бобов.
– Я его видел там дважды с одной и той же девицей, – продолжал Вэн, покончив с сигаретой и закурив другую. – Они с Хэмпом вели серьезный разговор в его машине. Мне все время казалось, что он смотрит на меня как на какую-нибудь дрянь. Я простой работяга, а напротив меня сидит этот чертов окружной шериф со своей женщиной. Словом, сложная ситуация.
– Но они просто разговаривали, – возразил Квин.
– Говорить с такой женщиной можно лишь об одном: торговаться насчет цены.
– Может, он собирался ее арестовать? – предположил Квин.
Вэн покачал головой.
– Ты видел эту девицу? Знаешь ее?
– Ее зовут Жасмин. Так же как растение. При случае я бы подшутил над ней.
– Это все?
– Постарайся держать меня подальше от этого, хорошо? Я ищу работу в дорожной бригаде.
Квин встал и посмотрел на часы. Время приближалось к пяти вечера. За стеклянной дверью он увидел Лили, опиравшуюся на самодельные перила, она курила сигарету и тоже смотрела на часы. Квин протянул дяде на прощание руку и поблагодарил за встречу.
– Да, Квин. С тех пор как закрылся завод, жить стало труднее. Ты не дашь дяде немного взаймы, пока дела у него не наладятся?
Квин полез в карман и вынул сорок долларов, вручив их Вэну.
– Это тебе поможет?
– Ты всегда был моим любимцем, – сказал Вэн.
Автостоянка Ребел-Трак с конца 50-х годов располагалась на этом месте – менее чем в полумиле от старого шоссе № 45, которое протянулось от Мексиканского залива до озера Верхнее по восточному краю штата Миссисипи. Это место запоминалось благодаря рекламным щитам с изображением пары бенгальских тигров, которых загоняли в клетку. Надпись вверху гласила: «НЕ ДРАЗНИТЕ И НЕ БРОСАЙТЕ СИГАРЕТЫ В ЖИВОТНЫХ». Когда Квин был еще мальчишкой, в живых оставался только один из тигров. Он был вялым и беззубым, постоянно находился в угнетенном состоянии, жил в грязи и в скором времени умер.
Примерно в это время Джонни Стэг задумал открыть на автостоянке стриптиз-клуб, небольшое помещение, прозванное миной-ловушкой. Округ пытался закрыть его несколько раз, но безуспешно. Благодаря взяткам, которыми Стэг подкупал проверяющих, предприятие процветало, пока его кто-то не поджег. Многие полагали, что это сделал сам Стэг. В настоящее время бизнес Стэга окреп и расширился. Водители грузовиков могли теперь воспользоваться мойкой и рестораном, купить запасные части для своих фур или отдохнуть на большой стоянке для автопоездов, которая почти каждую ночь не пустовала. Можно было также заняться сексом перед дальнейшей дорогой.
Квин припарковался у ресторана. Стриптиз-клуб помещался в отдельном здании, которое можно было увидеть со стороны шоссе. На здании была установлена большая неоновая реклама с флагом Конфедерации и пышной женской фигурой. Квин с Лили сидели в грузовике около двадцати минут, прежде чем увидели ту, которую искали: женщину в короткой клетчатой юбке, ковбойских ботинках и розовой лыжной куртке. Она спрыгнула на землю из кабины фуры и, стоя около машины, пересчитывала деньги.
Квин жестом позвал Лили и пошел за женщиной в ресторан на стоянке грузовиков, заполненный усталыми водителями, поглощавшими жесткие бифштексы и увядшую зелень. Женщина попросила кассира выбить ей чек на двадцать центов, нашла место за стойкой бара и заказала пирог с орехами и шоколадный коктейль.
Это была брюнетка, очень бледная, несколько рябая и с худыми ногами. Она быстро поела и вернулась на стоянку. Женщина шла мимо длинных рядов фур, иногда вытягивая шею к открытому окошку кабины, чтобы поговорить, а затем передвигалась к следующему ряду. Квин догнал ее, когда она сворачивала за угол, и с улыбкой попросил остановиться. Вокруг него пыхтели на холоде десятки грузовиков, воздух был пропитан запахом солярки.
– Послушайте, я здесь не просто болтаюсь. Ищу приятеля.
У женщины были карие глаза, непривычно узкие, и курносый нос. Квин предложил ей двадцатидолларовый банкнот. Она замотала головой.
– Я просто хочу поговорить.
– Никуда не пойду меньше чем за пятьдесят.
Он вынул бумажник и вручил требуемую сумму.
– Где ваш грузовик?
Квин отвел ее к пикапу, на пассажирском сиденье которого расположилась Лили. Женщину, по всей видимости, не беспокоило то, что в кабине был еще пассажир. Квин стал заводить двигатель.
– Вы можете заехать за клуб, – сказала она. – Они откроются через несколько часов. И только один из вас будет со мной общаться. Ладно? Ужас как холодно.
– Вы знаете девушку по имени Жасмин? – спросила Лили.
Женщина замотала головой, давая понять, что не знает. Между тем Квин подъехал к задней стороне клуба, где припарковались два переполненных мусоровоза, и заглушил мотор. Дневной свет уходил за темную линию горизонта, сосны приобретали контуры чернильного цвета, вода на расчищенных участках земли превращалась в лед.
– Вы уверены? – спросил он.
Женщина кивнула. Она выглядела испуганной.
– Сомневаюсь, что вы говорите правду, – сказала Лили, опуская боковое стекло и закуривая сигарету.
– Вы из полиции?
– Да, из полиции, – подтвердила Лили, взяв свою сумку и показав полицейский значок. – Как насчет того, чтобы сообщить нам, где сейчас Жасмин, и мы разойдемся без проблем? Иначе задержим вас за вымогательство.
– Я ничего не знаю.
– Ведите себя разумно, – посоветовала Лили. – Мы просто хотим задать ей пару вопросов.
– Я здесь всего неделю.
– Ложь, – возразила Лили. – Вас задерживали этим летом с поличным за сводничество на городской площади.
Женщина ничего не ответила.
– Вы из Флориды, – продолжила Лили, выпуская дым через приоткрытое окно. – Имеете судимость. Вас зовут Кайла.
– Ее нет здесь уже несколько дней. Понимаете? Отпустите меня.
– Это ваша подруга? – спросил Квин.
Кайла изучала свои покусанные ногти, ее коленка прыгала вверх-вниз, подобно поршню.
– Можно закурить?
Лили передала ей сигарету вместе с зажигалкой.
– Вам известно, где она живет? – поинтересовался Квин.
– Она действительно исчезла. И не вернется. Что ей остается?
– Она знала убийцу, – сказал Квин. – Мы полагаем, она что-то видела или знает об этом.
Кайла смотрела на черный горизонт поверх бесконечного ряда сосен, ограждающих шоссе, который казался Квину высокой стеной. Лили глубоко вздохнула – ее терпение заканчивалось. Она взяла женщину за руку, привлекая к себе внимание.
– Как ее настоящее имя?
Кайла недоуменно покачала головой.
– Вам известно, откуда она? – осведомилась Лили.
– Говорила, что из Брюса.
– Как она выглядит?
– Не знаю, как вам объяснить…
– Она белая? – уточнил Квин.
– Конечно, белая.
– Какого цвета у нее волосы?
– Коричневые. Черт, она ничем не примечательна, можно взглянуть на нее и забыть. Половина людей, которых я встречала, выглядят как она.
Лили отпустила ее руку.
– Что еще вы знаете о ней?
– Знаю, что у нее есть ребенок. Она показывала его фото на мобильнике.
Квин взглянул на Лили. Она спросила:
– Та женщина называла имя ребенка?
Кайла не ответила, просто перевела взгляд на кончик своей сигареты. Квин повторил вопрос.
– Говорила, что ее дочь зовут Беккалин. Я спрашивала, зовет ли она дочь Бекки, так проще. Но она возразила: у дочери такое имя.
– Для начала неплохо, – сказала Лили. – Сколько лет может быть ее дочери?
– Не знаю, – ответила Кайла. – Лет шесть. Она не упоминала об этом.
– Вы не можете опросить для нас других девушек? – поинтересовался Квин. – Я заплачу.
Кайла пожала плечами:
– Девчонка давно исчезла. Вы ее не найдете.
– Почему вы так думаете? – удивился Квин.
– Если бы ей было нужно, она оставалась бы здесь вместе со мной, сводничая и стараясь накопить денег. Что еще делать в этой дыре?
Лили, пристально глядя в лобовое стекло, кивнула.
– Милочка, вы не вернете мне зажигалку?
Глава 7
Квин освободил номер в мотеле «Отдых туриста» и около восьми вечера поехал к матери. У дороги на Итаку припарковал «хонду», которую вел впервые. Когда постучал в дом, дверь была приоткрыта, работал телевизор. Его звук был приглушен, и Квин услышал шаги до того, как женщина с сыном Кэдди на руках открыла дверь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Анну Ли Эмсден, с которой он был знаком десять лет, с двенадцати до двадцати двух. Теперь это была миссис Люк Стивенс. Вот так неожиданность! Но Анна вроде не особенно довольна его появлением, подумал он. Она, хотя и была старше Квина, выглядела моложе своих лет благодаря томным карим глазам и светло-русым волосам, собранным в «конский хвост». Женщина была одета в безукоризненно чистую белую футболку и джинсы. Ее туфли были сброшены у входа в дом. Анна и теперь оставалась такой же небрежной и вальяжной, какой была подростком. У нее были нос с горбинкой и длинные сильные ноги. Ими она отталкивалась, когда прыгала в речку или на протянутые в ожидании руки Квина.
– Неужели армия отучила тебя разговаривать? – спросила она.
– Не ожидал тебя увидеть.
– Твоя мама побежала в супермаркет. Я сказала, что побуду с Джейсоном.
– Рад тебя видеть.
Квин снял бейсболку и пошел вслед за Анной. Она усадила Джейсона перед телевизором, на экране которого мультяшный малыш старательно выговаривал слова: cat, hat, rat. Малыш с улыбкой повернулся к Квину, затем снова к телевизору.
– Твоя мать говорила, что ты остановился в мотеле.
– Я несколько раз посещал ферму дяди.
– Я слышала, что она стала твоей.
– Это открытый вопрос.
– Рада видеть тебя, Квин. – Анна Ли улыбнулась, но как-то мимолетно, отводя взгляд и поджимая губы.
Она пошла в комнату родителей Квина, где распустила свой «конский хвост», позволив волосам рассыпаться по плечам, и вернулась. У нее была красивая спина, тонкие руки и изящная шея. Квину все это очень нравилось. Он знал, что это чувство не пропало, ждал его и не корил себя за него.
– Твоя мать надеялась, что ты останешься у нее, – сказала Анна. – Она даже купила пиво.
– Слава богу.
– Оно теперь продается в городе.
– Мне нужно было вернуться сюда раньше.
– Был этот чертов конфликт с баптистами, но он закончился. Теперь у нас бар в центре города.
– Цивилизация.
– Люк сейчас там. Он сказал, что имеет к тебе серьезный разговор.
– О чем именно, не сказал?
– Кажется, что-то о твоем дяде.
Их взгляды встретились. Квин снова улыбнулся ей. Анна взяла Джейсона, посадила на колени и прижала к себе. Мальчонка был поглощен телеэкраном, мультяшный малыш теперь считал до десяти. Квин думал о Кэдди, гадая, во что она вляпалась. Он знал, что у него с матерью большие расхождения в оценке образа жизни его сестры.
– Твоя мама боится, что ты зол на нее.
– Я не зол.
– Ты мог бы пожить у нее. Она не понимает, почему ты остановился в этом дрянном мотеле.
– Я встаю в любое время. Могу всех разбудить в доме. К тому же ребенок…
– Может, ты останешься на ужин?
– А как называется бар?
– «Южная звезда».
– Пожалуй, сначала я немного выпью.
– Ты можешь перебить аппетит.
Квин прошел на кухню и принес бутылку «Будвейзера», заметив, что его фото на фоне лагеря «Феникс», которое он привез из взвода, теперь прижато магнитом рядом с несколькими фото Джейсона и вырезками из газет об Элвисе Пресли. Квин вернулся и сел на диван. Джейсон развернулся, посмотрел на Квина, но, не увидев ничего интересного, снова повернулся к телевизору.
– В детстве мне казалось, что мы с Элвисом родственники.
– Твоя мама говорит, что встречалась с ним однажды.
– Она коснулась его руки, когда он выступал в концертном зале Mid South Arena, – пояснил Квин. – Это было во время исполнения «Я не могу не влюбиться в тебя». Она хранит шарф, который ей передал Пресли. Хранит в особом ящике из кедра.
Анна Ли устроила Джейсона на коленях поудобнее, вытянув свои длинные ноги и шевеля кончиками пальцев. Она повернула изящную шейку, чтобы взглянуть на Квина. Тот почувствовал смущение, заметив, что голубой ковер, фигурки Элвиса и даже этот старый телевизор не изменились с тех пор. Тогда они с Анной смотрели какую-то телепередачу. Неумолимо приближался ее конец. Они ждали, когда его мать покончит с остатками белого вина и отправится спать. Затем тайком пробрались в его спальню, настолько желая друг друга, что едва могли перевести дыхание. Этому способствовали тишина и спокойствие в доме.
– Ты еще со мной, Квин?
– Что ты имеешь в виду?
– То, что сказала. Ты выглядишь так, словно снова утратил способность говорить.
– Пора в «Южную звезду».
– Останься на ужин, – попросила Анна. – Ты успокоишь мать. Люка там нет. Мы пойдем туда позже.
Квин допил «Будвейзер» и взял ключи от пикапа.
– Рад был повидаться с тобой, Анна.
– Ага, встретимся еще через шесть лет.
«Южная звезда» расположилась на северной стороне городской площади между пунктом размена чеков и едва державшимся на плаву старым салоном красоты. Сама мысль о существовании бара в Иерихоне была настолько непривычной, что Квин не сразу решился заказать пиво. Он был еще более смущен, когда барменша, миниатюрная девица пяти футов роста, которой было не более двадцати одного года, в одно мгновение перечислила все марки имеющегося в баре пива, разливного и в бутылках. Квин заказал марку Reb Ale, когда заметил Люка Стивенса, спящего у стойки, в то время как барменша откупоривала для него бутылку пива.
– Надеюсь, ты повидался с Анной Ли? – спросил Люк, в знак приветствия помахав рукой.
– Она сказала, что ты хотел поговорить.
Ростом Люк немного уступал Квину. Худощавый, с пышными каштановыми волосами, он носил рубашку и пуловер с угловым вырезом на груди. Квин знал Люка с первого класса школы, но никогда не считал его близким другом. Одно время, во время учебы во втором классе, отец Люка сказал Джин Колсон, что было бы лучше, если бы ребята больше не играли друг с другом. Это случилось после драки из-за игрушки, в результате которой Люк оказался с подбитым глазом.
– Ты что будешь пить? – поинтересовался Люк.
Квин показал ему бутылку Reb Ale и занял место рядом с ним.
Серебристый проигрыватель, настоящий, на сорок пять оборотов, воспроизводил песню Чарли Прайда «Поприветствуй утром ангела поцелуем».
– Смутьян Тиббехи снова в городе.
Квин улыбнулся, вспомнив, как Люк попал на доску почета и мог стать председателем класса. Он не относился к тому разряду подростков, за которыми гоняются копы всякий раз, как только их увидят, которые разъезжают на пикапах вокруг площади и которые не посещают церковь каждую неделю, даже если не болеют.
– Самый настоящий бар, – похвалил Квин.
– Это еще не все. Организовал и кафе при солярии.
– Из-за этого ты вернулся сюда?
– Нет, – сказал Люк. – Просто люблю хороший заработок и приятную работу.
Люк усмехнулся. Эта усмешка напомнила Квину Люка-школьника, его убежденность в том, что он добьется большего успеха, чем другие. Люк всегда полагал, что парни, подобные Квину, Уэсли и Буму, будут оплачивать бензин на его автозаправке. Но разве можно не уважать парня, который возвращается, чтобы занять место отца, единственного приличного врача в городе, организовавшего клинику для бедных, в то время как он мог жить в Джексоне или Мемфисе либо остаться в Новом Орлеане, где учился в медицинском колледже.
– Как мама?
– Прекрасно, – отозвался Люк. – Они с твоей мамой отличные подруги, обе вдовы и так далее.
– Моя мать не вдова, – возразил Квин. – Она просто говорит, что отец умер.
– Ты не шутишь?
– Увы, это печальная истина, – подтвердил Квин. – Она занимается этим с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.
– Что с ним случилось?
– Не знаю и не хочу знать.
– Помню, как все ребята заглядывались на него, – мечтательно произнес Люк. – Я имею в виду время, когда он привез с собой ту актрису и они участвовали в рождественском параде. Как ее звали? Она выступала в комедийном шоу вместе с Бертом Рейнольдсом. У нее были большие сиськи.
– Это не было особенно радостным событием в доме Колсонов.
Люк перегнулся через стойку, подзывая барменшу-коротышку. Проигрыватель затарахтел и остановился. Затем он стал с шипением проигрывать другую виниловую пластинку. На этот раз Пэтси Клайн исполняла песню «Прогулка после полуночи». Ритм мелодии перенес Квина в прошлое. Он вспомнил Анну Ли и себя на футбольном поле, совершенно голых. Они целовались, когда фары машины ее отца осветили его сзади.
– Квин? – позвал Люк, передавая ему кружку свежего пива. – Держи.
– Благодарю.
Люк похлопал Квина по спине и сказал, как он был огорчен и как уважал его дядю. Сообщил, что в прошлом году ходил охотиться вместе с дядей на перепелов и даже немного порыбачил с ним прошлым летом. Сказал, что никогда не замечал у дяди признаков депрессии.
– Он их скрывал. Твой дядя вел себя отлично.
– Может, у него была какая-нибудь болезнь?
– Не замечал этого.
– Разве ты не врач?
– Мне неплохо удается и работа следователя, – констатировал Люк. – Но это не то же самое.
– Ты находишь странным его смертельный выстрел?
– Ты имеешь в виду рану? – Люк покачал головой и отпил немного виски.
– Лили сказала, что входное пулевое отверстие не имеет значения.
– Имеет, если ты пьян до такой степени.
Рядом с ними за стойку сели две женщины из маникюрного салона. Люк представил Квина как старого приятеля, рейнджера и национального героя. Квин не понял, похвалой или сарказмом была последняя из трех характеристик.
Он вновь занялся своим пивом, но через несколько минут спросил:
– Итак, зачем ты хотел встретиться со мной, Люк?
Они сидели рядом. Барменша поставила перед ними еще пару кружек, они обрадовались этому, хотя и не делали заказа.
Проигрыватель переключился теперь на песню Лоретты Линн, в которой она советует старине Дуу (ее супругу) не приходить домой пьяным, думая при этом о любви. Примерно на середине песни в бар вошла Анна Ли. В дверях ее остановили две женщины, игравшие в дротики.
Анна переоделась в туфли на шпильке и расшитые блестками джинсы. Она помахала рукой мужу.
– Мне не хочется, чтобы ты чувствовал себя в неудобном положении из-за Анны Ли.
– В каком положении? Она ведь твоя жена.
– Было бы лучше, если бы мы пили у тебя дома.
– Разве этому что-нибудь мешает?
Люк улыбнулся. И Квин понял, что не обо всем здесь можно говорить. Нельзя говорить, когда Анна стоит в нескольких шагах от них. Все в городе знакомы ей. А Квин не знает почти никого и лишь гадает, кто бы это мог быть. В «Южной звезде» было тесно, шумно от смеха и пьяных разговоров. Обычно Квин сторонился баров, потому что в них начинались все конфликты.
– Если ты был следователем, то много работал с моим дядей.
Люк кивнул в знак согласия.
– Я слышал, работа удручала его.
– Мне известно, что он употреблял наркотики.
– Не помню, чтобы он злоупотреблял наркотиками, – усмехнулся Квин, отхлебнув пива. – Кроме того, я сам курил это зелье.
– Большинство проблем, с которыми я сталкивался как врач, связано с метамфетамином, – сказал Люк. – Я имею в виду заброшенных или совращенных детей, женщин, которых избивают мужья. Твой дядя имел дело с другими людьми, теми, которые обчистили мистера Варнера, украли акустическую аппаратуру на пятьдесят баксов, или теми, которые пытались стрелять в его помощников. Их называют рабочими кокаина. Иногда мне хочется, чтобы меня посадили в обитую войлоком палату и дали попробовать эту фигню. Должно быть, получаешь какой-то кайф, когда продаешь душу дьяволу.
– В Афганистане выращивают кокаин, как у нас – хлопок. И армии строго приказано не вмешиваться в это. Не хотят раздражать полевых командиров.
– Ты побывал во многих боях?
Квин пожал плечами. Анна Ли села между ними, взяла стакан Люка и опорожнила его. Люк рассмеялся и схватил ее за задницу.
– У тебя нет пистолета.
Анна вскрикнула и отбросила его руку.
– Мне лучше уйти, – сказал Квин.
Люк извинился и поплелся в туалет под новую печальную музыку «кантри», которую играл проигрыватель. Анна толкнула Квина локтем в ребро с мягкой улыбкой на устах.
– Трус.
– Что это означает?
– Какое значение тебя устраивает?
– Спокойной ночи, Анна.
Квин добрался до заправки Дикси перед ее закрытием на ночь. Под вывеской «Добро пожаловать, охотники» приобрел упаковку из шести банок пива, расплатился и поехал по проселочным дорогам. Такой способ передвижения называли, бывало, ездой на машине с низкой посадкой, хотя все эти водители имели пикапы с высокой посадкой. Но все равно они ехали по грунтовой дороге медленно и осторожно, поглощая банки пива одну за другой, держась в стороне от основных дорог, где попадается полиция. Можно было остановиться у какого-нибудь деревенского кладбища, выйти из машины, покурить, отлить, сесть обратно в автомобиль и, выруливая по колдобинам туда, куда вам нужно, вдруг обнаружить, что потерялся и, возможно, заехал в другой округ.
Квин не мог потеряться.
Он предпринимал для этого адские усилия, но даже после третьей банки пива округ Тиббеха оставался знакомым и понятным, как дорожная карта. Квин выехал к Натчез-Трейс и, открыв новую банку, решил некоторое время держаться этой исторической тропы индейцев. Впервые за несколько лет он смог наконец расслабиться. Как взводному, ему приходилось довольно часто сдерживать себя, когда его парни начинали буянить. Квин останавливал драки и доставал деньги под поручительство. Ему приходилось быть стойким и ответственным, между тем в ряде случаев именно взводный сержант предавался пьянству больше, чем кто-либо другой.
Нельзя сказать, что, будучи рядовым, он отличался особой дисциплиной. Рядовые всегда склонны к глупостям, и он не был исключением. Вскоре после получения им нарукавной нашивки рейнджера 3-й батальон оказался у взлетной полосы в Омане, ожидая вылета вместе с парнями из наиболее элитных в мире частей спецназа. Большинство из этих парней закалились в боях и были старше, чем Квин сейчас. Они взаимодействовали с рейнджерами, которые не доросли даже до умения выпивать.
Через несколько дней один озорной рейнджер решил надеть черное зимнее обмундирование и маску «балаклава», взять с собой сюрикены, сделанные из копенгагенских банок, и нунчаки, изготовленные с использованием клейкой ленты и парашютной стропы. Пока рейнджеры сидели в палатках, обсуждая опасные секретные задания, этот рейнджер-рядовой, одетый во все черное, стал швырять в них копенгагенскими банками и кричать: «Ниндзя!» – перед тем как сбежать.
Офицеры так и не установили личность этого парня в черном. Но кем бы ни был парень, он стал легендой батальона.
Квин улыбнулся про себя и резко свернул к речке. Далее он поехал по гравиевому пути к подъездной дорожке на ферму. Остановив машину, захлопнул за собой дверцу кабины пикапа и оперся о переднее крыло, чтобы помочиться. Он продолжал улыбаться, воображая этого ниндзя.
Закончив отправление естественной надобности, Квин поприветствовал луну и достал из кабины две оставшиеся банки пива. Одну он открыл сразу, другую приберег на ночь. На полпути к темному дому он услышал лай собаки. Сначала подумал, что Хондо загнал какого-то енота на дерево; меньше всего ему хотелось сейчас идти полмили, чтобы спасти напуганную жертву.