Личность в Лабиринте

Сама целостность в своей всеобщности, полном объеме, оказывается сопряжена еще и с областью бессознательного (нелинейных структур). Соответственно «язык есть средство выражения только мгновенных состояний сознания, а не всего того, что есть в целостном мышлении».  При этом обнаруживается, что сознание мыслит отрицание как утверждение ложности высказывания, а бессознательное мыслит отрицание как дополнение в универсальном классе. Бессознательное не может помыслить несуществование, ничто как таковое. Несуществование всегда конкретно, это всегда отсутствие чего-то. Это хорошо иллюстрируется известным требованием к психотерапевтическим формулам внушения, для которых недопустимо наличие отрицательных формул, подсознание все равно перекодирует формулы в утвердительные высказывания. Нельзя в формуле самовнушения сказать: «Я не боюсь». Отрицательное высказывание «я не боюсь» не может быть однозначно представлено конкретным образом утвердительным высказыванием, превращается в пустой знак. Можно сказать: «Я смел, я весел, я уверен в себе, я спокоен». Любое из этих высказываний (и состояний, выражаемых ими) отрицает страх, синонимично отрицанию «я не боюсь», но каждое из них выражает отличное от других состояние. Они не синонимичны друг другу. Из этого вытекает такое важное обстоятельство, что логика реального мышления имеет направленный характер, необратима. Можно перейти от отрицательного высказывания «Я не боюсь» к утвердительному высказыванию «Я спокоен», но нельзя осуществить обратный переход, отрицание для «Я спокоен» («Я не спокоен»), может в утвердительном виде выглядеть и как «Я злюсь», «Я веселюсь», «Я страдаю» и т.п. Таким образом, реальное мышление векторно, необратимо, имеет направленность. В каждый свой момент (при анализе) оно предстает как пучок возможных направлений, единственность выбора из которых обусловлена оператором, целью, интенцией, направленностью мыслителя. Вектор направления, в свою очередь, обусловлен задачей, решаемой мыслителем. В конечном счете – реальностью. Таким образом, реальное мышление, рассмотренное с точки зрения его упорядоченности, может быть представлено как определенная траектория в векторном поле направленностей, возможностей, вариантов движения теории. Траектория, в данном случае, определяется оператором. «…Индивидуальные системы отсчета пространства и времени разных наблюдателей существуют не сами по себе. Как показал Минковский в теории относительности, все они принадлежат единственной универсальной области, которая всем равно принадлежит и представляет собой конгломерат пространства и времени. Последний называется пространство-время. Как же получают разные наблюдатели свое индивидуальное пространство и время? Тем или иным способом отделяя от этого конгломерата пространство-время свое пространство и свое время».

Любое определение предмета есть еще и отделение, тем или иным способом, части от единого. Интересно, что любой предмет, как существующий, предполагает не тождество противоположностей, не самоотрицание и взаимоотрицание, а положительное утверждение существования некоторого универсального класса, внутри которого происходит выделение этого предмета. Соответственно с этим, отправным моментом построения любого определения предмета будет не казуистика тождественности существования и несуществования, бытия и небытия, а простое положительное понятие «всё» или «универсум» (буквально: всеобщее существование). Более того, реальное мышление не может оперировать с несуществованием. Небытие принципиально немыслимо. Может быть только небытие чего-то. Соответственно любое понятие, как отправной момент своего существования для мышления, должно иметь положительное определение.

Таким образом, понятие «человек» должно быть определенным образом соотнесено с понятием Универсума. Из этого общего понятия выводятся любые отдельные понятия, конкретная определенность которых предполагает наличие оператора.

Современный исследователь сформулировал это условие так: «В ходе истории постепенно, но неизбежно меняется определившаяся связка бытие-человек,… будучи всегда взаимосоотнесены друг с другом, каждое из этих понятий влияет на образ другого, да и вообще неправильно здесь считать, что бытие определяет человека или наоборот, так как они возможны только в неразрывном единстве» .

Вскользь заметим, что это традиция русской философии, которая, к сожалению, все еще не получила широкого признания в нашей стране, не стала ведущим типом философствования. Более того, это вообще особенность русского языка, который по своей структуре изначально предполагает наличие оператора, определяющего возможные модальности слов и место их в предложении и, шире, вообще определяющего, дающего определения предметам.

Вернемся к логике. В логике проблема отношений между отдельным понятием и классом очевидной, в самом буквальном значении этого слова, стала в XVIII веке после работ Леонарда Эйлера. Именно Эйлер предложил вариант наглядного представления отношений между понятиями (круги Эйлера) . Это, кстати, фактически попытка формального выражения и анализа иных, несловесных (нелинейных) способов мышления. Важнейшим открытием в логике XIX века было то, что, прежде всего, реальное целостное человеческое мышление оперирует объемами понятий, их переплетениями, суммами и разностями, а сознание и вместе с ним язык, сводят объем к точке, локусу, и , соответственно, способны строить только связанные последовательности, линейные конструкции, которые и выражают себя в цепочках предложений. Это сформулировали в своих работах: Жозеф Жергонн «Эссе о рациональной диалектике» 1816 г., Джордж Бентам «Обзор новой системы логики» 1827 г., Уильям Гамильтон «Лекции о метафизике и логике» 1866 г., и многие другие авторы.  На самом деле – это весьма значимый момент, поскольку при формулировании содержания понятия «человек» мы сталкиваемся как раз не с линейной, а с объемной структурой.

Если у Аристотеля и Гегеля в логическом суждении рассматривался переменный объем только субъекта суждения, то в логике реального мышления широко используются переменные объемы еще и предиката суждения. Неполный объем предиката не всегда высказывается в предложении явно, но часто подразумевается (вытесняется в бессознательную сферу). Это лишний раз свидетельствует о связи языка и, особенно, письменной речи  преимущественно с сознанием.

Легко можно видеть, что все возможные формы суждения с целым и переменным объемом содержания субъекта и предиката  исчерпываются восемью комбинациями: все А есть все В;  все А есть некоторые В; некоторые А есть все В: некоторые А есть некоторые В; некоторые А есть некоторые не-В; некоторые А есть все не-В; все А есть некоторые не-В; все А есть все не-В. При этом содержательный смысл (структура тождества) последнего суждения соответствует структуре первого, хотя по форме представляет собой своего рода инверсию, выворачивание, замыкание на себя. Фактически в последнем случае происходит переход к другому понятию (все А = все не-В, все не-В перекодируется (в условиях реального мышления!) в С => все А = все С …и идет процесс построения новых, но формально идентичных  суждений об А относительно С).  Это тождественное преобразование, в ходе которого само содержание класса не изменяется, но изменяется его значение от отрицательного к положительному. (Не-существование не-мыслимо!) И этот переход одного значения к другому есть переход от одного состояния понятия к другому, его изменение, «пульсация», движение или развитие понятия. И вот как раз значение тесно связано с оператором, операционально.  При этом новое понятие предстает как логически обусловленное, вытекающее из предыдущего, иерархически с ним соотнесенное. Кроме того, при таком рассмотрении отсутствует разрыв в движении понятия. Становится возможным рассмотрение человека как целостности, в единстве психического и физического, обходится знаменитое гегелевское: «Переход от меры к мере есть скачок».

Кроме того, и это важно, два крайних отношения в приведенной последовательности логических тождеств предстают как максимальные по объему поля (все А есть все В; все А есть все не-В). Первое утверждение «открывает поле», в котором происходит разворачивание некоторой последовательности элементарных рассуждений, траектории. Последнее высказывание открывает, выходит в пространство иных полей (поле все не-В может быть представлено и как поле С, и поле Р, и поле М и т.д.), в котором опять разворачивается траектория заключений (определений). Таким образом, в реальном мышлении человека, если рассматривать его как последовательность операций, происходит постоянный, циклически организованный переход от «полевого» рассмотрения предмета к «траектории». От линейного движения к объемному. В реальности происходит не просто линейное последовательное движение, но и процесс синхронного переструктурирования полей.

Все изложенное означает, что всестороннее логическое рассмотрение предмета в реальном мышлении обнаружит как необходимые и достаточные только семь сторон или отношений, в которых определяется предмет. Остальные комбинации предстанут как смешение смыслов. Отсюда следует, что логически понятие не «безразмерно», а имеет определенную (определяемую) структуру и движение внутри понятия, его развертывание в реальном мышлении осуществляется закономерно. Это означает, что отрезок закономерного развития понятия измеряется семью этапами или формами своего существования. Восьмая форма – это уже переход к другому значению, другому понятию – «переход от меры к мере», если использовать формулу Гегеля, но никакого «скачка», разрыва последовательности при этом не происходит! Происходит перенос значения внутри непрерывности, то, что называют метафорой, которую столь долго изгоняли из сциентистски организованных рассуждений.

Кстати, как раз из-за особенностей функционирования реального мышления столь распространена «магическая семерка», отраженная практически во всей мировой мифологии и зафиксированная даже в современных естественнонаучных исследованиях, и, в частности, в психологии. Та самая семерка, которая якобы до сих пор не может получить рационального объяснения. Экспериментально показано, что, например, непосредственная (кратковременная) память вмещает в себя только семь объектов. Более того, эта же семерка всплывает при рассмотрении самых различных свойств человеческой психики, что заставляет говорить о ней как «врожденном свойстве нервной системы»  . Это, если забежать вперед, означает, что в любом полноценно, предельно осмысленном понятии, в том числе и понятии «человек» неизбежно обнаружатся семь форм его существования.

«В своем предельном развитии понятие не только реализует все свои возможности понимания (все стало понятным, все вошло в понятие), но и предельно развертывает непонятность мира, его внепонятийность. Внеположность бытия мышлению должна войти каким-то образом в определение самого мышления (понятия)».  Формулируя эту мысль по-другому, можно сказать, что определение человека как мыслящего, должно включать в себя и определение мыслителя как человека, без постоянного вынесения его «за скобки». А это, в свою очередь, означает, что структура понятия «человек» должна отражать структуру организации человеческого мышления.

Таким образом, открылась возможность по-иному определить и конкретизировать задачу. Задача предстает примерно следующим образом: получить нелинейно-организованное понятие «человек», построенное в соответствии с закономерностями реального человеческого мышления, позволяющее точно отграничивать значения, заданные человеком как оператором, от отношений, присущих самому человеку как предмету. Значения должны быть отграничены от отношений. Это значит, что понятие должно предстать в логике реального мышления как имеющее объемную содержательную структуру. Понятие, лишенное структуры – бессодержательно, нереально. Если невозможно раскрыть содержание (структуру) таких понятий как «тело», «душа» или «дух», то они тем самым обессмысливаются, превращаются в пустой знак.

Если помнить вытекающее из теоремы Геделя о неполноте следствие невозможности описания системы с позиции самой этой системы, то для построения адекватной теории человека необходимо найти такую позицию, которая дала бы возможность такое описание дать. Для человека такой позицией будет мышление, как образование, не принадлежащее человеку, но основывающееся на нем, относящееся к нему как атрибут к субстрату. Это, прежде всего, логическая позиция. Это положение основывается на работах отечественной школы логики Зиновьева – Щедровицкого, и на психологических теориях деятельностного подхода, связываемых, прежде всего, с именами А.Н. Леонтьева и В.В. Давыдова.

Собственно задачу в общем виде сформулировал еще русский философ С.Л. Рубинштейн в своей итоговой работе «Человек и Мир», вышедшей в 1973 г. только после его смерти: «Человек как субъект должен быть введен внутрь, в состав сущего, в состав бытия и соответственно этому определен круг философских категорий».  Тем самым в такой постановке преодолевается метафизическая интенция понимания человека.

Вот такая интерпретация заявленной темы: Сущее выступает как лабиринт, сознание есть нить, держась которой мы только и можем не потеряться окончательно на своем персональном маршруте, а выйти на маршрут общий для всех. От личного, отдельного, частного и частичного существования перейти к всеобщему, универсальному всеобъемлющему сущему.