Жена в лотерею
- -
- 100%
- +
Это было не так – уж что-то, а о роскошном свадебном платье Цицинателла позаботилась.
– Вы ошибаетесь, – попыталась воззвать я. – Цици… Вернее, я приготовила очень красивое подвенечное платье. Все, как полагается! Просто так получилось, что…
– У вас была возможность его надеть, миледи, – холодно перебил Теодор. – Вместо этого вы облачились в черное, ясно давая понять свое отношение ко всему происходящему. Вы знаете – мне наплевать, что обо мне скажут в обществе. Я никогда не гнался за высоким титулом и репутацией аристократа. Вы могли пойти к алтарю в чем угодно, хоть голая. Однако этот поступок я считаю проявлением крайнего неуважения ко мне и моей семье. Не говоря уже об элементарном уважении к гостям торжества.
И вот, честное слово, вроде бы я была не виновата – даже не разглядела, что там вытащила из гардероба Нутеллы.
Но почувствовала себя просто отвратительно.
– Мы можем вернуться, и я…
– О нет, леди Цицинателла, – Рутланд остановил меня небрежным жестом. – Я вижу, что вы не в состоянии принять адекватное решение по поводу подобающего гардероба. Поэтому я приму его сам. Вряд ли оно вам понравится. Но в одном можете не сомневаться – вы выйдете за меня замуж в белом, согласно древним традициям.
Прозвучало это несколько зловеще. Однако выбора у меня не было – не на полном ходу же с лошади прыгать?
Хотя, даже если я и захотела, ничего не получилось – уж слишком крепко Теодор меня держал.
Ехали довольно долго… Или мне так показалось?
Но я начала основательно подмерзать. М-да уж, это сгоряча мне показалось, что минус один – не такая уж и низкая температура… А, как выясняется, в одном платье, пусть и из плотной толстой ткани, очень даже холодно!
Пар шел у меня изо рта, и, не выдержав, я принялась тереть побелевшие руки.
Нужно запомнить на будущее, что пробираться зимой через лес без ОЧЕНЬ теплой одежды – плохая затея.
От Рутланда мои зябкие поеживания, разумеется, не укрылись.
Ни слова не сказав, он скинул с себя свой потрясающе теплый плащ и небрежно набросил мне на плечи.
– Спасибо, – прошептала я, кутаясь в ткань, хранящую тепло его тела.
Но эсквайр, кажется, не обратил на это внимания. Или настолько меня презирал, что ему и благодарности моей было не нужно.
Тем временем мы оказались на мостовой города.
Сразу стало ясно, что с Гофманом я попала в самую точку. Город стоял на холмах, и архитектура здесь была изысканная, чуть мрачноватая, с множеством башен, высоких замков и мощеных площадей. Острые шпили, высокие вытянутые окна, украшенные росписями фасады, резные барельефы на стенах и крышах – я взаправду словно попала в готическую сказку.
Я все приглядывалась, с интересом крутя головой в разные стороны. Очень хотелось спросить название этого сказочного места, словно сошедшего с кадров из какого-то атмосферного фэнтези-фильма, но пока что я решила держать язык за зубами.
Вообще-то Нутелла тут жила, и не могла не знать его название. Ну, как Теодор решит, что я снова что-то затеяла, и после свадьбы в отместку упечет меня в лечебницу для душевнобольных? С него ведь станется!
Потом узнаю название города, не беда.
Правда, потом – это… после свадьбы?!
Матерь Божья, даже не верится, что она все-таки состоится…
Между тем Теодор свернул в один из проулков, а затем еще в один. Наверное, мне нужно начинать бояться, потому что выглядели они достаточно мрачно – высокие кирпичные стены, небольшой двор…
На место торжественного бракосочетания это походило мало. Вернее, вообще не походило.
Может, он все-таки передумал на мне жениться, и решил прибить?
Эта неприятная догадка находила все больше подтверждений: Теодор спешился, а затем бесцеремонно снял с седла меня.
– Зачем вы привезли меня сюда?
– Узнаете.
– Я никуда не пойду! – заупрямилась. – Мне страшно.
Теодор так зыркнул золотистыми глазами, что я отпрянула.
– Поверьте, куда более страшно вам должно быть от попытки меня ослушаться, миледи.
– Дайте слово, что не причините мне вреда!
– О нет, леди Цицинателла, такого слова я вам дать точно не могу, – хохотнул мужчина. – Думаете, я могу причинить вам вред? Правильно думаете.
Нет, маньяк! Самый натуральный! Вон, как довольно лыбится!
– Не пойду-у! – я схватилась за ближайший деревянный столб, что служил подпорой навеса для лошади. – Сначала скажите, куда вы меня привезли! Может, это вообще тюрьма? Или пыточная камера? На церковь не похоже! Где священник? Где гости?
– Я, конечно, понимаю, что вы до последнего не сдаетесь и пытаетесь тянуть время. Но это уже переходит все рамки, миледи! К тому же, могу вас обрадовать: даже если гости и разойдутся, друиду велено ждать нас до последнего. Ваше упорствование в желании избежать бракосочетания, пожалуй, выглядело даже достойно. Если б не начало по-настоящему меня раздражать.
Далее меня абсолютно бесцеремонно оторвали от столба, схватили повыше плеча и поволокли в приземистое здание. А так как хватка у Рутланда была железная, мне ничего не оставалось, как, мелко перебирая ногами, просеменить за ним.
Как выяснилось минутой спустя, бессовестный эсквайр самым наглым образом меня запугивал.
Мое разбушевавшееся воображение уже нарисовало себе жуткую камеру с полным арсеналом самых жутких орудий пыток – от железной девы до испанского сапога.
Ничуть не бывало.
Я оказалась в…
ТЕОДОР
Зачем она наслала на меня приворот, было ясно, как белый день. Цицинателле нужны были мои деньги.
Пожалуй, это и бесило меня больше всего.
Я не привлекал ее, как мужчина. Судя по ее поведению, вообще вызывал отвращение.
Наверное, поэтому перед самой свадьбой она решила все переиграть. То есть вообще не выходить за меня замуж. Самое интересное, что она даже не потрудилась мне об этом сообщить.
Даже если написала бы в последний вечер перед свадьбой – что раскаивается в своем темном колдовстве и просит отменить церемонию, я бы это принял и согласился.
В глубине души я понимал, что это было бы разумно.
Но нет – она просто не явилась в назначенное время к священному холму бракосочетаний. А ведь я ждал ее, как последний дурак!
И тогда уже, во весь отпор гнав коня по улицам Бриоша к дому Мередитов, я знал, что ни за что не отступлюсь от этой женщины. Из-под земли ее достану, но приволоку под алтарь.
Ее слуги даже не пытались меня задержать. Во-первых, понимали, что это бесполезно. А во-вторых, наверное, не особо-то и любили свою хозяйку.
Так что в ее спальню я вошел без особых проблем. Но даже если бы они и возникли – даже если на двери стояла сложная многоступенчатая магическая защита, или бы ее охранял злобный дракон, я все равно бы открыл эту чертову дверь!
Хотя, если задуматься, этим злобным драконом была она сама.
Вместо того, чтобы собираться на церемонию бракосочетания, моя несравненная невеста сладко нежилась в своем уютном теплом гнездышке.
Мысль о том, что она просто-напросто проспала, лишь только промелькнула у меня, и тут же исчезла.
О нет, миледи не проспала. Она действительно НЕ СОБИРАЛАСЬ приходить.
Не собиралась выходить за меня замуж. Передумала, угу. А, может, нашла жениха побогаче? Знатенее? Кого-нибудь из королевского двора?
Ярость полыхнула внутри ослепительной вспышкой.
Именно в этот момент, когда я увидел ее роскошное тело в шелках и атласе постели, я готов был ее убить.
Или любить. Любить до изнеможения.
Магия ее приворота действовала на меня со страшной силой. Хотелось в клочья разорвать кружевную тряпочку, прикрывающую ее от того, чего я так вожделел… И не скрывающую вообще ничего.
Чтобы сдержаться, пришлось мысленно призвать магию железного обруча. Все должно было пройти по обряду. Она хотела этой свадьбы – церемония состоится.
И наплевать, чего она хочет сейчас!
Единственное, от чего не было сил удержаться – так это от того, чтобы попробовать на вкус ее аппетитную налитую попку, которая оказалась слаще самого сахарного плода, что растет в саду короля.
Нужно потерпеть еще немного. Совсем немного – и она будет моей. Вся целиком, от макушки до нежного маленького мизинца босой ноги.
Клянусь, я в жизни не видел таких волшебных, изящных ножек!
Совершенство… Почти мое. Скоро мое. Целиком, без остатка.
Проклятый приворот! Проклятый, но такой… сладкий.
Того, что совершенство попытается бежать через окно в своей гардеробной, я, признаюсь, не ожидал.
Неужели ее планы так поменялись? Неужели настолько меня не хочет, что готова чуть ли не босиком по снегу от этой свадьбы бежать, лишь бы не со мной?
Догнать беглянку труда не составило. Раскрасневшаяся от мороза, она смотрела так испуганно и несла какой-то дикий бред про то, что она не Цицинателла.
Снова лгала и изворачивалась, конечно. Но так вдохновенно, так красиво, что на минуту я даже готов был ей поверить.
Тем более ее глаза… Мне показалось, или они стали светлее? Раньше они были более темными, почти черными, опасно и неведомо мерцающими… Сейчас же зеленый цвет стал ярче и глубже, но все так же притягательно переливался, излучая нездешний свет.
Русалочьи глаза – чарующие, гипнотические, манящие.
Все бы отдал… Все на свете, что не пожелаешь… Хочешь сбежать от меня, любовь моя? Так беги – вот тебе мой конь, плащ и все деньги, что у меня есть…
Я тряхнул головой и резко дернул поводья, сбрасывая дурман наваждения, навеянного ее приворотом.
Ведьма. Как есть ведьма.
Слава богам, что в моих жилах течет магически заговоренная кровь инквизиторов – мой дальний предок охотился на ведьм. Поэтому и могу сопротивляться ее темному колдовству. Только поэтому.
Но отказаться от нее не могу. Это выше моих сил.
Да и не хочу, по правде. Не отпущу, как бы не сопротивлялась!
Моя. Моя истинная.
Я посадил ее перед собой, обняв тонкую талию. А хотелось прижать к себе до одури крепко. Она дрожала – от холода и, наверное, ненависти и отвращения.
Последний ее план рухнул – сбежать от меня и свадьбы не удалось.
Эта чертова свадьба состоится, даже несмотря на то, что она напялила на себя траурное платье, желая показать свое отношение ко мне.
Свадьба со мной – как траур. Очень остроумно, Цицинателла. Неужели не понимаешь, что это меня не остановит?
Есть у меня одна идея. Тебе понравится, обещаю.
ГЛАВА 6
Я оказалась в некоем подобие цеха.
Вернее, почему в подобии? Это и был самый настоящий ткацкий цех!
В помещении с низкими сводами стрекотали машины с растянутыми на них рулонами тканей. Многочисленные пружинки и шестеренки работали на магии, которая светлым дымком вилась над станками.
Сначала я подумала, что это пар, но затем пригляделась к таинственному молочному мерцанию дымка и мельчайшим крупицам золотистой пыли, что вилась в нем, и поняла, что это самая что ни наесть магия.
– Господин Рутланд!
К Теодору подскочил мужчина с фигурной бородой, как будто только что вышедший из барбер-шопа. Одет он был в простую, но опрятную рабочую одежду.
– Третий станок починили, проблема была в тормозном цилиндре, – четко отрапортовал обладатель модной бороды. – Повозку с бостонами для ателье миссис Фиц-Патрик догружаем. И еще из столицы прибыл нарочный с бумагами на поставку пятидесяти рулонов перкалей для пошива постельного белья для королевского дворца. Простите, господин Рутланд, сегодня вас не ждали… У вас же сегодня светлое торжество? Никак, отменилось все?
Работник пытливо взглянул на меня черными, как жучки, глазами.
– Светлое торжество под страшной угрозой, Редж, – сообщил Теодор, и мне крайне не понравился тон, которым он это сказал. – Моя невеста переусердствовала с магией утюжки и сожгла свое свадебное платье.
– Вот горе-то! – с неподдельными эмоциями всплеснул руками бородач. – Прикажете послать к миссис Фиц-Патрик за новым подвенечным нарядом? Лично поеду и мигом обернусь!
– Боюсь, что на это уже нет времени – ее ателье на другом конце города, – остановил неравнодушного работника Теодор. – Придется справляться своими силами.
– Как повелите, господин Рутланд. Прикажете белого шелка, тафты, вуали, органзы?
– Нет, ничего такого. Неси отрез миткаля.
– Миткаля?! – работник, кажется, подумал, что ослышался. – Но, господин… Миткаль – никак не для свадебного наряда ткань. Полуфабрикат ведь, для упаковки используем…
– Вот мы сейчас ее и упакуем, – плотоядно посмотрел на меня будущий муж. – Делай, что велено, Редж.
– Но, может быть, мне все-таки послать к Фиц-Патрик… – пролепетал до крайности шокированный Редж. – Негоже миледи появляться в таком, да еще на собственной свадьбе. Не сочтите за наглость, но вы владеете самой крупной текстильной мануфактурой в стране и ваша невеста должна быть одета соответствующим образом. Да и самой миледи вряд ли понравится…
– А она у меня с придурью, – перебил Теодор, нисколько не смущаясь, что я стою рядом. – Неси миткаль, да поживее. Времени осталось немного.
Сказано это было таким властным, повелительным тоном, что Редж оставил все свои сомнения, и побежал исполнять.
– Что вы задумали? – я сверкнула глазами в сторону владельца самой крупной текстильной мануфактуры в стране.
– Что бы я не задумал, вы будете паинькой и безоговорочно это примите, – эсквайр послал в мою сторону такую зловещую улыбку, что мне сразу поплохело.
– Я напоминаю… – дрогнувшим голосом сказала я. – Напоминаю, что нет совершенно никакой необходимости заключать наш с вами союз. Касательно же приворота, мы придумаем, как его снять, каким бы сильным он не был…
– Неужели вы считаете, что я уже не проконсультировался по поводу того, как развеять действие этой темной магии, с лучшими магами страны?
– И что же сказали лучшие маги страны?
– Обнадежили.
– Вот видите! – обрадовалась я.
– В том плане, что его хотя бы можно снять и он не на всю жизнь. Но более-менее станет ясно лишь по прошествии трех лет, когда пройдет самая сильная, вступительная фаза этого колдовства, – со злостью продолжил Рутланд.
– Трех лет? Господи…
– Я не знаю, кто этот Господи, которого вы упомянули, возможно, маг, который обучил вас темному искусству приворота. Но все эти три года я намерен получать причитающееся мне сполна, миледи.
Теодор сделал ко мне шаг, плотоядно глядя на мои губы, но в этот момент, слава богу, вернулся Редж. Работник тащил на себе большой, в человеческий рост, рулон полотна.
Было оно не кипенно-белым, а, скорее, серым. И совершенно непрезентабельным на вид. Этакая тоненькая, просвечивающая полумарля.
– Что вы хотите…
– Стойте смирно! – велел Рутланд.
Вот сейчас прямо, когда этот эсквайр что-то злокозненное удумал! Я было рванулась назад, но Теодор махнул рукой, и я тут же застыла соляным столбом. Вот так и стояла, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой!
Выходит, у Рутланда была магия и очень даже сильная. Это делало мое положение еще более беспомощным и зависимым от него.
– Для вашего же блага, миледи, – заявил мой мучитель.
А затем развернул полотно и, не церемонясь, рванул от него приличный такой кусок, как будто вкладывая в это действие всю свою злость.
Дальнейшее напомнило мне лагерь «Солнечная полянка», в котором я отдыхала в детстве. Был там такой конкурс – кто быстрее сделает мумию из туалетной бумаги, обмотав ее вокруг подопытного.
Нечто подобное повторилось сейчас.
В роли мумии – Цицинателла де ла Мередит, в роли туалетной бумаги – миткаль.
Я не шучу, эта на редкость неприятная по виду ткань действительно напоминала туалетную бумагу.
Эсквайр Теодор Рутланд задрапировал ее на обездвиженной мне небрежно, но пышно, не скупясь – траурный наряд оказался полностью скрыт под фалдами миткаля. И даже набросил мне на волосы подобие фаты.
В конце же перевязал все это издевательским бантиком прямо у меня на попе.
– Вот теперь идеально, – сказал эсквайр и хлопнул меня по этому самому месту.
Вне себя от нахлынувшего возмущения, я шокировано ахнула.
– Того-этого, господин Рутланд, а вы не переборщили? – рискнул вставить Редж, с сомнением глядя на меня. – Может, все-таки к Фиц-Патрик…
– В самый раз, – осадил Теодор. – Ее свадебный наряд прогремит не только в нашем городе, но и по всей стране. Вы будете у всех на устах, миледи. Не благодарите.
– Это фирменное издевательство! – взвыла я.
Видок у меня и правда был еще тот. То ли «Мумия возвращается», то ли уже вернулась. Черте что и сбоку бантик – иначе не скажешь.
В своих светлых наивных мечтах я иногда представляла свою свадьбу с прекрасным и добрым возлюбленным. Он был вежлив, спокоен, галантен и интеллигентен. То есть полная противоположность мужчине, что стоял передо мной!
Еще в этих мечтах я частенько во всех мелочах продумала свой свадебный наряд. Так вот, я всегда хотела, чтобы он был простым и лаконичным, как у герцогини Сассекской Меган Маркл.
А не вот это вот все!
В общем, мой жених и мое платье были бесконечно далеки от моих мечтаний. А еще, называется, в сказку попала…
– Вы считаете, это издевательством? Хотите, я расскажу, что такое издевательство на самом деле? – Рутланд яростно дернул меня за руку – очевидно, я совсем его довела. – Это когда ты влюбляешься в красивую девушку, и готов весь мир положить к ее ногам… А потом вдруг случайно узнаешь, что эти прекрасные чувства – следствие приворотного зелья, которое она подмешала в твое виски на приеме в честь отцов-основателей города. И сделала это не из любви, что, может быть, было бы еще простительно, а преследуя свои низменные цели. Так что лучше молчите об издевательстве, миледи. И идите за мной.
Я пошла. Что еще мне оставалось делать?
Как-то не особо хотелось, чтобы на глазах у рабочих своего цеха Рутланд бы перекидывал меня через плечо и тащил.
Чувствовала я себя в этом миткалевом наряде на редкость некомфортно и вспоминала шикарное свадебное платье из гардероба Цицинателлы.
Может, стоило сразу подчиниться и не пытаться бежать?
Раз уж обстоятельства сложились таким образом, что придется все-таки выйти замуж, может, нужно было попытаться получить от этого хоть какую-то радость?
Хотя, какая уж тут радость? Я обернулась на мужчину, который только что бесцеремонно поднял меня перед собой в седло и дернул поводья.
В его медовых глазах были только темные, пугающие чувства.
Нет, я все сделала правильно!
И мне обязательно нужно будет попытаться сделать это еще раз.
Сбежать от него!
ГЛАВА 7
Ослепительно улыбаясь, Теодор снял меня с лошади. Улыбка у него была чудесная – красавец, что там говорить!
Тем обиднее показалось мое положение.
Ведь улыбался он с явной издевкой, которую не заметили тут же окружившие нас люди в пестрой толпе. И явно увидела я.
– Без глупостей, миледи, – с тихой угрозой предупредил эсквайр, подавая мне руку.
От его мануфактуры до храма, в котором должно было проходить торжество, мы ехали совсем недолго. Так что уже можно было не надеяться – не опоздаем.
Если бы я не была охвачена переживаниями по поводу предстоящего замужества, то ахнула от восторга перед оригинальной архитектурой этого строения.
Храм находился на высоком холме и как бы парил над заснеженным городом. Впрочем, зданием в полном смысле слова его было назвать сложно.
Он представлял собой скопление тонких ажурных арок из поблескивающего камня. Это была целая галерея, бесконечный лабиринт изящных форм, перетекающих одна в другую.
Несмотря на зимнее время года, вокруг храма произрастала пышная фиолетовая трава, навевающая ассоциации с лавандовыми полями. А сами арки были увиты чудесными белыми цветами, одновременно похожими на лилии и на цветущие вишни.
Аромат в воздухе стоял небывалый – я вдохнула и тут же почувствовала, как слегка закружилась голова.
Кажется, эти цветы оказывали какой-то странный эффект – меня морило. Но окружающие и особенно Теодор Рутланд выглядели очень бодрыми и собранными.
Наверное, виноваты были не диковинные цветы, лепестки которых летели по ветру, точно снег, а волнение.
Первые мгновения мне сложно было воспринимать окружающую обстановку. Впечатления навалились разом!
Но вскоре я смогла чуть освоиться и приглядеться.
Сначала обратила внимание на одеяния гостей, а потом уж на их лица.
Относительно одежды – это было очень похоже странную смесь средневековой и викторианской моды девятнадцатого века моего мира. Кринолины, корсеты, роскошные ткани и вышивки, кружева, перчатки, бижутерия у женщин.
Фраки, камзолы, жилеты, галстуки у мужчин.
Надо сказать, мой красавец-жених не отставал от всего этого великолепия. Его темный свадебный костюм с искусным шитьем по сравнению с остальными был прост, но в этом и была его изюминка, придающая особый стиль и элегантность.
Отставала от всей этой разодетой толпы одна я, завернутая в разнесчастный нелепый миткаль!
О, я легко могла читать по лицам гостей! Недаром папа всегда говорил, что у меня очень хорошо развита эмпатия.
На Теодора все смотрели чуть ли не с обожанием, особенно дамы, которые тут же окружили его стайкой. Особенно льнула к нему одна леди, здорово смахивающая на пастушку Бо Пип. У нее была пушистая пшеничная челка, падающая на наивно распахнутые голубые глаза-пуговки. При этом красавицей ее назвать было ну никак нельзя – нос девушки был длинноват, а губы она все время старалась сложить бантиком.
Просто вот такая обращающая на себя внимание внешность…
Наглая Бо Пип полностью завладела его вниманием, в то время, как я осталась со всеми этими незнакомцами наедине!
И вот, что я скажу: на меня, в отличие от Рутланда, с насмешкой и презрением.
Я видела, как оглядывали мой «наряд», видела смешки в ладошку, чувствовала косые взгляды, и буквально слышала за спиной шепот возбужденных голосов, словно тихонько зашипели змеи, свившиеся в клубок:
– Вы только посмотрите на нее, что нацепила! Это абсолютно неприемлемо и неприлично.
– В очередной раз захотела привлечь внимание…
– А я-то думала, Цици разоденется в пух и прах! Вот тебе и наша первая модница!
– Денег на нормальное платье не хватило, вот явилась на свадьбу в простыне…
– Конечно, ведь ее братец сбежал, прихватив последние фамильные драгоценности. Даже завалящихся сережек ее бабули не оставил… И поделом ей!
– Не пара она милорду Рутланду, совсем не пара… И что он нашел в этом ведьмином отродье?
– Когда я услышала об этой свадьбе, то была обескуражена…
– Уж лучше бы Теодор женился на Лидии Гарднер. Вон как они хорошо смотрятся вместе. Уж вот кто была для него лучшей женой! Она и мила, и добра, и благодетельна. А Цицинателла, как и ее бабушка, не чурается темной магии…
– Да, проведение несправедливо к таким, как леди Гарднер, в то время, как особам вроде де ла Мередит, незаслуженно везет в жизни…
М-да уж, судя по всему, Цицинателлу в этом городке, мягко говоря, недолюбливали.
Лидия Гарднер… Знакомое имя. Кажется, Нутелла в ту нашу встречу в портрете его упоминала…
Уж не Бо Пип ли это, которая завладела вниманием Теодора? Нутелла говорила, она святоша. И что она от него без ума. Очень похоже, между прочим…
– Леди де ла Мередит, вы сегодня прекрасны, как майская роза, цветущая в королевском саду! – Бо Пип (она же, предположительно, Лидия Гарднер), наконец-то отлипла от Теодора и обратилась ко мне. – Не терпится принести вам свои поздравления.
– Заранее поздравлять не стоит. Вы сможете сделать это после церемонии, леди Гарднер, – я даже не попыталась изобразить любезность.
С именем ее я угадала, кстати, правильно!
Раз Бо Пип Рутланду больше подходит, вот и женился бы на ней, а меня оставил в покое!
Кстати, насчет церемонии, которая как-то незаметно для меня вдруг началась…
Заиграла музыка – причудливые переливы волынки, флейты и виолы.
Жених взял меня под руку, пребольно сжав ее при этом, и повел к центральной арке, украшенной цветами помпезнее всех, где уже ждал храмовник.
Если бы не серьёзность момента, я похихикала над его одеянием, вернее, над его нежно-розовым цветом, словно храмовник сошел со страниц журнала «Гламур». В остальном служитель местного культа выглядел достаточно сурово – лицо, изможденное морщинами, насупленные брови, ястребиный нос. Смеяться над таким фруктом как-то не особо хотелось.
Дорога, вымощенная светлым мрамором, вела к вершине холма, пролегая через пышные лавандовые заросли. Гости следовали за нами, переговариваясь вполголоса, но я старалась не обращать внимания на шум, который они создавали. Он был неприятным и негативным, он вредил. А, значит, надо было хоть как-то его заглушить.
Поэтому я шла и напевала про себя:
Ты теперь моя, лишь моя невеста!