Ночь в номере 103

Ваучер программа отослала на указанный почтовый адрес. Сопение Нобуо не подействовало на Рюу.

– Из восьмого выезжают сегодня в 12:00. Поможешь с багажом. – Рюу указал на желтую пометку в программе бронирования, сделал запись о смене девятого номера на четвертый из-за жалобы гостя и оставил ресепшен на надутого Нобуо. Весь день младший брат будет лезть из кожи вон, доказывая, что он прав. Рюу знал, что Нобуо действительно прав, но отступать не собирался.

Постояльцы останавливались, завидев Рюу. Белые волосы, казалось, освещали низкие потолки рёкана. Высокий и широкоплечий, в черном кимоно и штанах хакама[15] с золотыми полосами, он прекрасно вписывался в атмосферу старинного отеля. Гости поправляли предоставленные отелем юкаты и неосознанно склонялись перед ним, но он всегда опережал их, первым выказывая полагающееся почтение. Рюу любил постояльцев рёкана и стремился сделать так, чтобы каждый гость считал себя уникальным.

Четвертый номер действительно не располагал собственной купальней, но Рюу обещал ее гостю. Он открыл дверь, вошел в комнату. Татами хрустели под ногами, в настенной нише стояла летняя икебана: бледно-зеленая, почти белая гортензия соседствовала в стеклянном шаре с причудливо изогнутой сосновой веткой. Над икебаной висел свиток со строками Мацуо Басё:

Номер в шесть татами получил название «Сансуй» – «Вода и горы». Комната заканчивалась перегородкой, за которой простирался сад камней. Другие постояльцы попадали в сэкитэй[17] через большой сад, проживающие в 4-м номере просто открывали сёдзи[18].

Рюу вынырнул из полумрака комнаты в серебристую строгость камней и песка. Борозды валунов расходились как круги на воде. Тянули за собой песчаные волны, напоминая замерший прилив. Узкая дорожка – брод через песок – вела от номера к пруду, посреди которого возвышался островок с покрытым мхом валуном. Поверхность водоема отражала строгий лик горы. Сад объяснял название номера.

Рюу взглянул в верхний угол небольшой террасы. Завис в полушаге над дорожкой. Поднял руку:

– Начнем.

Тонкие стены номера задрожали, завибрировала ветка икебаны, отразив начало изменений. Расчерченные на песке приливные волны пошли вспять – начался отлив, – сэкитэй отступил вдаль. Перегородки закачались, под ногой Рюу появился дощатый пол. Четвертый номер увеличивался в размерах.

– Не торопимся, – приказал Рюу. – Важно не нарушить гармонию стихий. Пусть гость, поселившийся здесь, если постоянные жалобы ему позволят, отрешится от суеты. Давайте купальню.

Рюу говорил с рёканом – и тот отвечал ему. В тихом скрипе пола, в треске новых квадратов бумаги в деревянном каркасе сёдзи, в шепоте песка, расступавшегося перед небольшой площадкой, на которой разместится купель, Рюу слышал биение старого сердца отеля, его ворчливое одобрение перемен. Перекроить комнату было почти так же легко, как внести изменения в систему бронирования и открыть для рёкана новые возможности. Рюу улыбался, руки его управляли полетом подушек и татами, указывали им, куда уместиться в новом пространстве.

– Надо бы крышу на случай дождя, – распорядился Рюу. – Две опоры, пожалуйста.

Площадка превратилась в полноценную террасу под покатой крышей, закряхтела от тяжести купальни. Доски прилетали со всех сторон, словно рёкан доставал запасы из невидимого постороннему глазу хранилища. Круглая купель вышла неглубокой, в такой удобно сидеть или полулежать.

– Неплохо! – одобрил Рюу. – Дело за водой. Поддерживаем сорок два градуса; гость нервный, но нельзя переусердствовать. Позже понадобятся полотенца и свечи!

Зеленую тень номера осветили воды, пар мягко коснулся лица Рюу в надежде добавить красок щекам. Но Рюу отступил, несколько раз сжал и разжал пальцы, оглядел сад камней, убеждаясь, что рисунок на песке не нарушен. Задерживаться в номере не позволял ежедневный обход гостиницы. Рёкан закончит все сам. Поправит стены, разгладит коврики, сдует поднявшуюся пыль порывом ветра. Здание торопилось угодить не только гостям, но и хозяевам, и больше всего – Рюу, никогда не забывавшему коснуться кончиками пальцев перегородок, ставен, перил и стен. Погладить, поощрить отель, показать, что они живут одним делом.

– Светильник. – Рюу обнаружил на втором этаже в левом ответвлении коридора перегоревшую лампочку.

– Здесь пыль, – произнес он, проверив верхнюю полку в раздевалке у купальни, где гости оставляли одежду, прежде чем пройти в душевые перед посещением бань.

– Гости могут поскользнуться. – Указал на мокрые камни дорожек, ведущих к общей купели.

– Очистить пепельницы, – бросил он, обходя зону для курения.

Пыль исчезала, пепельницы опустошались, камни высыхали, перегоревшая лампочка заменялась на исправную, стоило Рюу распорядиться. Если бы гости решили проследить за ним, подумали бы, что он колдун. Но Рюу лишь подмечал недочеты и отдавал приказы.

Отец Рюу и Нобуо, единственный сын Хакусаны, Сэдэо, проверял купели из кипариса. Гости часто выбирали именно их за приятный бонус: пар перенимал смолистый, хвойный аромат, успокаивал и оказывал антибактериальное воздействие.

Рюу поклонился отцу.

– Ты выглядишь довольным, сын, – отметил Сэдэо. Он расставлял вокруг корзины с ароматическими свечами и комплектами чистых юкат. Чуть поодаль лежала щетка с длинной ручкой. Сэдэо закончил мыть ванны.

– Отель заполнен, гости вполне рады. – Рюу поднял две корзины. – Есть повод.

– Ты выглядишь слишком довольным, я имел в виду, – уточнил Сэдэо. – Тоже есть повод?

– А ты выглядишь усталым, – сказал Рюу. – Вам с мамой надо взять отпуск.

– И провести его в каком-нибудь отеле? – усмехнулся Сэдэо. – Ты так себе это представляешь?

– Где вам не придется работать. У вас же есть такая возможность. – Рюу изогнул губы в легкой усмешке, точь-в-точь как отец. – Хотя по привычке вы начнете трудиться и там. Вдруг у них – ужас какой – не так сервируют столы на завтрак!

– Не шути, сын. – оборвал его Сэдэо. – Бабушка нас не отпустит. Она сегодня еще не выходила?

– Еще не вечер, – пожал плечам Рюу. – Здесь не домыли, – повысил он голос, обращаясь не к отцу, но к воде в купальне, и пошел дальше.

– Что ты натворил с четвертым номером? – крикнул Сэдэо.

– Ничего такого, что может вызвать гнев оками-сан.

Рюу обогнул два больших бассейна, подошел к крайнему, поставил обе корзины у пирамиды из камней, выпрямился, вдохнул пар. Представил себя драконом, как когда-то в детстве. Тогда он думал, что все горячие источники – ноздри драконов. И желал обернуться могучим существом, не подчиняющимся никому.

В их семье всем правил могучий, хитрый тигр – бабушка Хакусана.

«Когда-то ты грезила, что я стану твоим наследником, бабушка, – подумал Рюу. – Но, как ты сама не раз говорила, тигру с драконом не ужиться».

У последней открытой купальни, сразу за бамбуковой преградой, начинался лес. В августе гости редко выбирали эту купель. Боялись, наверное, близости к природе и собственной уязвимости перед ней. Рюу усмехнулся. Все дело в тумане, что подбирался к рёкану в это время года. Утром лес окутывала легкая дымка, гости выбирались из номеров – кто на гимнастику, кто на ранние купания. Днем они отправлялись на экскурсии, и их пугал уже не туман – золотистый от пробивающихся сквозь ветви солнечных лучей, – а Нобуо с его россказнями о духах, обитающих в стволах деревьях, ручьях, камнях, жуках, шуршащих в опавшей хвое, и воронах, гнездящихся на соснах. К вечеру мглистое покрывало тумана оборачивало гостиницу сумерками, вершины деревьев выглядывали из пелены, похожие на спинные пластины дракона. Постояльцы наводняли бани тихими разговорами и байками. Распаренные, разнеженные тела – легкая добыча для реальных и вымышленных тварей из леса, потому крайний онсэн пустовал.

А пока набирал силу день, все ходили спокойные и расслабленные. И только Рюу предвкушал хаос.

Он немного постоял у кромки леса и пошел проведать мать. Обход отеля и родственников Рюу совершал в одно и то же время.

– Жирные следы, – объявил он двери в конце галереи, отделяющей кухню от остального здания.

Кухня кипела гневом хозяйки. Чадили сковороды, бурлили кастрюли, шипели конфорки. Мать – королева завтраков и ужинов, Асу-сан, возвышалась над полом на метр пятьдесят три сантиметра и размахивала ножом для разделывания рыбы.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что сделал? – Острие ножа уставилось на Рюу. Выпотрошенная рыба обиженно разинула рот – о ней забыли. Асу редко пребывала в подобном настроении. – Что ты возомнил о себе?

Рюу невозмутимо взял с тарелки рисовый пирожок.

– Ты должен был отменить бронь. Позвонить, извиниться, сказать, что мест нет. – Мать забрала волосы в хвост, что добавило ей пару сантиметров роста.

– Позвонил, – соврал Рюу, глядя на мать честными глазами.

– Ты должен был предложить отель по соседству!

– Предложил. – Одно вранье тянуло за собой другое. – На противоположном склоне горы.

– Что же тогда на 103-м бронь стоит?

Асу нарезала кусочки для темпуры, рыба кряхтела от яростных движений.

– Думаю, северный склон горы ей все-таки больше по душе.

Рыбий хвост обрел способность летать, врезался в стену, свалился на пол. Рюу взял второй пирожок.

– Понятия не имею, почему она не хочет в другой отель. – Рюу сохранял невозмутимость. Асу приготовила онигири[19] с тунцом, и никакой допрос не отвлек бы Рюу от закуски. – Она бронировала номер онлайн. Как приедет, я лично отвезу ее в другой отель. И возмещу убытки, если потребуется.

– Из своего кармана, – пробурчала мать и обмакнула кусочки рыбы в кляр.

– Распоряжение великой и ужасной Хакусаны-сан? – Рюу обвел взглядом кухню в поисках десерта.

– Именно.

Шкворчание сковороды отвлекло внимание Асу, кунжутное масло ждало рыбу. Асу не умела долго злиться, негативные эмоции окрашивали ауру в мрачные цвета, она же предпочитала свет и спокойствие.

– Нобуо меня сдал? – поинтересовался Рюу.

Десерта он не нашел, должно быть, мать спрятала угощение, заслышав шаги сына. Она заранее определяла приближение Рюу, старший сын вносил в гармонию огненные всплески. В него полетел редис.

Рюу увернулся и спрятал третий пирожок в рукав кимоно.

Великая и ужасная Хакусана согнулась под тяжестью лет почти до земли. Она выходила приветствовать только постоянных гостей. Лицо ее, некогда белое и гладкое, покрылось рытвинами морщин. Во рту не хватало нескольких зачерненных зубов. Пальцы застыли под странными углами прихотью артрита. Двигалась хозяйка рёкана с большим трудом: шаркала, волочила правую ногу. «Ни к чему пугать остальных живой маской жестокого времени, – говаривала она. – Напоминать лишний раз, что даже борзый конь в старости не лучше клячи». В основном Хакусана сидела в кабинете и вела счет доходам и расходам, вооружившись очками с толстыми линзами и ясным разумом. Оками-сан правила гостиницей железной рукой. Обязанность встречать гостей, которая в рёканах по обычаю лежала на хозяйке, переложила на непутевых внуков. Заносчивый Рюу и стеснительный Нобуо плохо походили на горничных-накаи. Увы, небо не наградило Хакусану толковой невесткой и внучками. Но гостям нравились их манеры и лица. Особенно старшего.

Хакусана сразу распознала изменения в отеле. Рюу решил сыграть с ней. Пар источников стал горчить, воздух загустел, дверь 103-го номера скрипнула, натянув невидимую жилу. Струну, от которой по коридорам разнесся долгий звук, похожий на стон.

Старший внук заселил кого-то в люкс.

Хакусана потерла грудь. Уже давно изматывающая болезнь поселилась под ребрами, вцепилась крепко, а теперь отрастила холодные щупальца и подтянулась выше, к горлу. Хакусана постучала по выпирающей грудине, стук отозвался першением в горле. «Что ж, час настает, – рассудила она. – Но сейчас не стоит отвлекаться. Деньги не любят, когда к ним относятся невнимательно. – Хакусана взялась за карандаш и погрузилась в расчеты. Ровные столбцы цифр успокаивали. – Сперва посчитаю, потом поиграю».

3. Знакомство начинается с пинка

Мичи исподлобья наблюдала за администратором. Ее бесили плавные движения и учтивость молодого человека.

Где же накаи? Почему не горничная показывает номер? Мичи колотило от негодования. Если рассуждать трезво, причина вовсе не в симпатичном работнике рёкана. Не в этом работнике. А в другом – старшем и неприятном. Он не хотел ее заселять! Списывал все на ошибку системы! Но Мичи-то не ошибка системы, она живой человек!

На вокзал за Мичи приехал симпатичный молодой водитель, дерганый и смущающийся. Она сразу отметила, что у представителя отеля глаза светло-карие. «Такому присуща склонность к уединению», – выглянула из подсознания бабушка. «А мне нравится, бабушка, – ответила ей Мичи. – Они его совсем не портят. И у меня тоже карие глаза».

Мичи мысленно поспорила с бабушкой о том, что карие глаза у девушки свидетельствуют о спокойном нраве их обладательницы, и о том, стоит ли узнавать у парня группу крови, и поинтересовалась именем встречающего.

– Мацумура Нобуо, – представился он.

Сноски

14

Японское имя Мичи (

) – «тропинка, дорога, путь». Фамилия Хирано (

) – «ровный» + «невозделанное поле; равнина».

16

Авторский перевод хайку Басё:

. Дословный перевод: «Как только горы и сады перейдут в летнюю комнату».