Текущая литература

Тамъ пали стрѣлы Карѳагена,

а наборщикъ набралъ:

Тамъ были стѣны Карѳагена.

Премудреные нынче завелись наборщики. Во всемъ они виноваты: вмѣсто Калятафими набираютъ Кастельфидаро (см. «Голосъ»), и всегда наберутъ точно нарочно для показанiя невѣжества автора. Выйдетъ грамматическiй смыслъ и въ то-же время ужасная безсмыслица. Мы не удивимся, если теперь какой-нибудь авторъ напечатаетъ, что въ рукописи его статья или переводъ былъ очень хорошъ, а наборщикъ такъ набралъ, что вышло скверно. Такъ и съ г. Минаевымъ: наборщикъ такъ набралъ его переводъ, что просто читать нельзя. Экой шалунъ наборщикъ!

Чтó стѣны Карѳагена – пустяки! «Отечественныя Записки» въ одной IV пѣсни открыли, что по переводу г. Минаева Понтъ Эвксинскiй превратился чуть-ли не въ горный пикъ, Двина въ Дунай; что онъ Трояна и Трою смѣшалъ; нимфу Эгерiю назвалъ прелестнымъ уголкомъ и т. д. Тамъ-же приведено курьозное описанiе смерти дельфина (см. «О. З.», 65, Февраль, II). Мы въ свою очередь возьмемъ хоть третью пѣсню и заранѣе увѣрены, что откроемъ въ ней дива дивныя. Напр. въ строфѣ XXXVII находимъ слѣдующiе стихи:

Давно-ли слава за тобойСлѣдила льстивою Весталкой.

Что за диво? Съ какой стати весталка названа льстивой? У Байрона никакой весталки нѣтъ, а слава названа вассаломъ (thy vassal).

Или стр. XVIII.

Надъ этою печальной нивой,Взрывая бѣшено песокъ,Упалъ орелъ властолюбивыйИ отъ ударовъ изнемогъ.

Куда упалъ орелъ? Не на печальную ниву онъ упалъ, а надъ нею; гдѣ-же онъ взрывалъ песокъ? Но это еще ничего. До сихъ поръ думали, что паукъ тчотъ паутину, а нынче оказывается, что сама

паутина ткетъ узоръ (XLVII).

Не говоримъ уже о безпрестанныхъ грамматическихъ ошибкахъ, о «въ» вмѣсто «на», ни объ ужасныхъ риѳмахъ, вродѣ:

Лишь пробуждаетъ содраганьеВо мнѣ жизнь шумныхъ городовъ,Нѣтъ въ мiрѣ злѣе наказанья,Какъ быть овцой людскихъ стадовъ;

ни о стихахъ, которые могутъ соперничать съ продуктами г. Овчинникова, напр. что лучше:

И сердце, подымая грудь,Казалось хочетъ вонъ прыгнуть (!?)

или слѣдующее двустишiе изъ перевода 2 части Фауста:

Васъ-бы, жизненочки,Я цалавнулъ?

Стоитъ-ли заниматься раскапыванiемъ этой безобразной кучи? Еще подумаютъ, что мы нарочно отыскиваемъ нелѣпости к г. Минаева, а отыскивать ихъ вовсе не нужно. Возьмемъ напр. II строфу всѣхъ четырехъ пѣсенъ и посмотримъ, осталось-ли хоть малое подобiе Байрона въ переводѣ г. Минаева.

II строфа 1 пѣсни.

Байронъ.

Во время оно на островѣ Альбiонѣ жилъ юноша, который не находилъ услажденiя въ путяхъ добродѣтели, но расточалъ дни свои въ самомъ грубомъ распутствѣ и съ весельемъ раздражалъ сонливое ухо ночи. Увы! по истинѣ это былъ безстыдный парень, сильно предававшiйся попойкамъ и непристойнымъ кутежамъ; на немногое на землѣ милостиво смотрѣлъ онъ, кромѣ наложницъ, да плотоугодныхъ собранiй, да роскошнаго бражничанья всякаго рода.

Quasi-переводъ г. Минаева.Въ странѣ туманной[3] АльбiонаЖилъ прежде (чего? или кого?) юноша; онъ былъВполнѣ шалунъ (!) дурного тона,Который (?) оргiи любилъ,Надъ добродѣтелью смѣялся,Разгуламъ ночи посвящалъ,И все, съ чѣмъ въ жизни онъ встрѣчался,Онъ (2-й разъ) равнодушно отвергалъ,И жилъ, поклонникъ наслажденiй,Не зная дѣла и трудовъ,Среди вакхическихъ пировъ,Среди любовныхъ похожденiй,И только отдыхъ (отчего?) находилъВъ кругу любовницъ и кутилъ.

Единственное сходство, что и Чайльдъ Гарольдъ и «шалунъ» (это слово изъ жаргона камелiй очень мало) предавались разврату. Г.Минаевъ не только успѣлъ въ этой строфѣ сдѣлать нѣсколько грамматическихъ ошибокъ, но кромѣ того изъ Чайльдъ сдѣлалъ посѣтителя Ефремова. Обличитель всегда обличителемъ останется. Нечего и говорить, что ни тонъ, ни размѣръ, ни намѣренно-старинный слогъ поэта не переданы, – кто думаетъ о такихъ мелочахъ?

II строфа 2 пѣсни.

Байронъ.

Ветхая деньми! царственная Аѳина! гдѣ, гдѣ твои мощные люди, гдѣ твои великiе духомъ? Прошли – мерцающiе сквозь сонъ былова – передовыми на ристалищѣ, которое ведетъ къ метѣ славы; они взяли призъ и исчезли, – и это все? Школьный разсказъ, быстропреходящее удивленiе! Напрасно ищутъ (здѣсь) оружiе воина и стóлу мудреца; и надъ каждой полуразвалившейся башней, тусклой отъ тумана вѣковъ, еще носится сѣдая тѣнь былой мощи.

Quasi-переводъ г. Минаева.Афины – старецъ величавый!Твоихъ героевъ древнихъ нѣтъ (неужели?)Они явились въ мiрѣ (?) съ славой,Прошли съ побѣдой (?)… Гдѣ ихъ слѣдъ?Вся эта слава для того-ли,Чтобъ древнимъ подвигамъ добраПодчасъ дивился въ скромной школѣДосужiй (?) разумъ школяра?Героя мечъ, софиста тогу (?)Здѣсь межъ развалинъ не найдемъ;Подъ тьмой вѣковъ могильнымъ сномъЗдѣсь все сковалось понемногу,И даже тѣни (?) прежней нѣтъМогущества прошедшихъ лѣтъ.

Есть-ли у г. Минаева какое-нибудь подобiе Байрона? Сохраненъ-ли хотя одинъ образъ подлинника? Хотя одна мысль передана-ли правильно? Замѣчательно единственно превращенiе греческой столы въ римскую тогу и выходка противъ классическаго образованiя, выраженная эпитетомъ «досужiй?» Отчего это меча нельзя найти подъ развалинами? Выписывая эту вторую строфу изъ изданiя г. Гербеля, мы нечаянно взглянули на начало третьей и здѣсь наткнулись на такой курьозъ, что не можемъ не выписать:

Встань человѣкъ одной минуты! (?)На эту урну посмотри:Здѣсь вѣжды нацiи сомкнуты, (!?)Боговъ распались алтари.

Какъ вы думаете, что это за человѣкъ одной минуты? Что означаетъ вся эта безсмыслица? У Байрона:

Сынъ востока, встань! Приблизься! Подойди, – но не нарушай покоя этой беззащитной урны; взгляни на это мѣсто – гробницу народа, жилище боговъ, на чьихъ алтаряхъ уже погасъ огонь.[4]

Теперь II строфа 3 пѣсни.

Байронъ.

И вотъ снова я на морѣ! еще разъ! А подо мною скачутъ волны, какъ конь, знающiй своего ѣздока. Привѣтствую ихъ рёвъ! Пусть несутъ они меня, куда-бы ни лежалъ путь! Пусть дрожитъ какъ тростникъ натянутая мачта, пусть разорванный парусъ, трепещущiй, носится крѣпкимъ вѣтромъ, – все-же я долженъ идти впередъ: ибо я похожъ на морскую поросль, брошенную со скалы на пѣну океана, и которая должна плыть повсюду, куда-бы ни забросила ее волна, куда-бы ни погнало дыханiе бури.

Quasi-переводъ г. Минаева.Я снова въ (!) морѣ. Мимо, мимо (?)Какъ кони прыгаютъ, валы…Привѣтъ вамъ, волны! Несдержимо (?)Бѣгите въ даль вечерней мглы (?)Пусть мачты въ бури (?) заскрипѣли,Изорванъ парусъ… труденъ путь,Я понесусь впередъ безъ цѣли,Я долженъ плыть куда-нибудь.Я, какъ и пòросли морскiя,Лечу капризно (!) по волнамъ —Куда, зачѣмъ не знаю самъ,Пока волнами на пески я,Разбитый бурею пловецъ,Не буду брошенъ наконецъ.

Переводъ столь прелестенъ, что въ комментарiяхъ не нуждается.

II строфа 4 пѣсни.

Байронъ.

Она (Венецiя) смотритъ только-что вышедшей изъ океана морской Цибелой, величаво возвышаясь въ воздухѣ, въ тiарѣ гордыхъ башень, правительница морей и всѣхъ морскихъ силъ. И такою она была: ея дочери получали въ приданое добычу съ народовъ, и неисчерпаемо-богатый Востокъ лилъ въ ея лона искрящiеся потоки драгоцѣнныхъ камней; она была одѣта въ пурпуръ, на ея пирахъ возсѣдали монархи и считали, что это возвышаетъ ихъ достоинство.

Quasi-переводъ г. Минаева.Она является Сибелой,Съ тiарою среди (?) кудрей,Съ осанкой царскою и смѣлой,Богиней гордою морей.Всѣхъ (?) дочерей ея приданнымъВостокъ богатый награждалъИ перлы (?) ей дождемъ нежданнымъ (?)Онъ на колѣни (!) высыпалъ (?).Она подъ пурпуромъ блистала,Дивила роскошью весь мiръ;Она къ себѣ на пышный пиръНе разъ монарховъ созывала (?)И каждый царь, какъ самъ народъ (какой?),Всегда цѣнилъ такой почотъ.

Мы выбрали II-ую строфу каждой пѣсни, но могли-бы выбрать вмѣсто II-ой пятую, десятую, или какую угодно, и все-таки пришли-бы къ тѣмъ-же результатамъ. Если-бы не сыпался дождь, то можетъ быть лился-бы песокъ, или что-нибудь въ этомъ родѣ. Вообще «Странствiя Чайльдъ-Гарольда» въ quasi-переводѣ г. Минаева являются «Странствiями присяжнаго поставщика сатирическихъ стишковъ». Фельетонный тонъ, безсмыслица грамматическая и логическая, измѣненiе смысла ради риѳмы, – все это дѣлаютъ «Странствiя» до того утомительными, что врядъ-ли кто дочтетъ ихъ до конца. Намъ случилось слышать отзывы лицъ, нечитавшихъ Байрона въ подлинникѣ, – «ну ужь вашъ прославленный Байронъ! Это просто фельетонный болтунъ!» Таковымъ онъ и является въ переводѣ «русскаго поэта» г. Минаева.

Сей-же «русскiй поэтъ» помѣстилъ въ № 1 «Современника» за нынѣшнiй годъ переводъ первой пѣсни «Донъ-Жуана», переводъ отличающiйся тѣми-же достоинствами, какъ и переводъ Чайльдъ-Гарольда. Здѣсь вы откроете также не мало курьозовъ. Напр. (стр. IХ) про отца Жуана, дона Хозе, названаго Жозе, говорится, что онъ былъ

Готическiй испанскiй дворянинъ.

Вы конечно не сразу догадаетесь, что это такое обозначаетъ «готическiй дворянинъ». У Байрона сказано, что донъ Хозе велъ свой родъ отъ самыхъ настоящихъ «готскихъ» предковъ. Но г. Минаеву неизвѣстно, вѣроятно, какъ Готы попали въ Испанiю, а слово «Gothic» означаетъ также и готическiй. Или въ стр. XVII про мать Жуана говорится:

А нравственность Инессы… здѣсь, казалось,Лишь масло Макассара съ ней равнялось.

Какъ масло можетъ равняться нравственности? Что за безсмыслица? Дѣло въ томъ, что макассаровое масло называется «incomparable oil», «l’huile incomparable», «ни съ чѣмъ несравнимое масло», и Байронъ въ шутку говоритъ: «ничто земное не смогло превзойти ея добродѣтелей, кромѣ твоего «ни съ чѣмъ несравнимаго» масла, Макассаръ!»

Донъ Жуанъ написанъ октавами и отличается необыкновенной веселостью, неподдѣльнымъ остроумiемъ, всегда нечаянными сравненiями, неожиданными риѳмами, которыя заставляютъ васъ хохотать на каждомъ шагу. Нѣчто въ родѣ того представляютъ октавы «Домика въ Коломнѣ». Донъ Жуанъ, хотя-бы хорошо переведенный, но не октавами, потеряетъ наполовину.

Нечего и говорить, что г. Минаевъ, столь плохо владѣющiй стихомъ, не совладалъ «съ тройнымъ созвучiемъ»; нечего и говорить, что грошовое остроумiе литературнаго надсмѣшника не въ силахъ предать юмора Байроновой поэзiи. Напр. Байронъ шутливо говоритъ про дона Хозе – «всадникъ лучше его никогда не садился на лошадь, а если и садился, то никогда не спѣшивался», а г. Минаевъ передаетъ это такъ:

Онъ на конѣ сидѣлъ какъ властелинъ!

Попоробуемъ опять сличить нѣсколько строфъ. Напр. I. У Байрона:

Мнѣ нуженъ герой: необыкновенное желанiе,Когда что ни годъ, что ни мѣсяцъ является новый,Пока, – по насыщенiи газетъ всякой ложью, —Вѣкъ (нашъ) открываетъ, что онъ не настоящiй;Такихъ мнѣ не стоитъ воспѣвать,А потому беру (въ герои) нашего стараго друга Донъ-Жуана —Мы всѣ видѣли, какъ въ пантомимѣЕго отправили ко всѣмъ чертямъ, – немного преждевременно.

У г. Минаева.

Герой мнѣ нуженъ. Странно, можетъ быть (?),Его искать, когда на бѣломъ свѣтѣМы постоянно можемъ находить (?)Героя дня воспѣтаго (?) въ газетѣ,Который нынче – лаврами покрытъ,А завтра человѣчествомъ забытъ;Въ герои брать такихъ людей не стану,А прямо перейду я къ Донъ-Жуану.

Почему-же прямо? Вся соль первой строфы такимъ образомъ совершенно утрачена.

Или Х.

У Байрона.Его (Донъ-Жуана) мать была учоная дама, славнаяВъ каждой отрасли всякой извѣстной науки,Названiе которой когда-либо было произнесено накакомъ-нибудь христiанскомъ языкѣ;Ея добродѣтели могли сравниться единственно съ ея остроумiемъ;Она пристыжала самыхъ свѣдущихъ людейИ заставляла рычать добрыхъ отъ внутренней зависти,Потому что они чувстововали, сколь превзойденыВъ своихъ спецiальностяхъ всѣмъ, что она ни дѣлала.

Что осталось отъ этого шуточнаго и милаго описанiя въ слѣдующихъ стихахъ г. Минаева?

Жуана мать была посвященаВо всѣ тогда (когда?) извѣстныя науки,Строга къ себѣ, солидна и умна.Отъ зависти ломали[5] жоны (!) руки,Когда (!) она ихъ стала затмѣватьИ превосходствомъ явнымъ поражать.Всѣ женщины съ отчаяньемъ шептали,Что отъ нее во всемъ они отстали.

Возьмемъ черезъ пять строфъ, XV.

У Байрона.

Иныя женщины рѣжутъ языкомъ: она смотрѣла наставленiемъ,Каждый глазъ – проповѣдь, бровь – поученiе;Она была во всевозможныхъ вещахъ сама для себя вполнѣ удовлетворительнымъ духовникомъ,Какъ оплакиваемый покойный сэръ Самуэль Ромилли,[6]Истолкователь закона, исправитель государства,Котораго самоубiйство было почти аномалiей —Еще одинъ грустный примѣръ, что «все суэта»(А присяжные объявили его сумасшедшимъ),[7]

А у г. Минаева.

Языкъ для женщинъ – средство къ болтовнѣ (?!),Она-же, имъ владѣя очень строго,Профессоромъ прослыть могла вполнѣ (sic),Какъ Ромильи, прославившiйся много,Законникъ и учоный (откуда сiе извѣстно?) человѣкъ.Самоубiйствомъ онъ окончилъ вѣкъ,Въ гробу успокоенiе нашедши (!),И (?) судъ рѣшилъ, что былъ онъ сумасшедшiй.

Пропустимъ еще пять и возьмемъ ХХ.

У Байрона.

Но донья Инесъ, при всѣхъ ея достоинствахъ,Была высокаго мнѣнiя о своихъ прекрасныхъ качествахъ;И въ самомъ дѣлѣ, нужно быть святымъ, чтобы снести пренебреженiе,И такой (святой) она въ самомъ дѣлѣ и была по своей морали;Но у нея былъ чертовскiй характеръ,И часто она смѣшивала дѣйствительность съ фантазiямиИ рѣдко пропускала случайЗаставить своего «благовѣрнаго» попасть въ просакъ.

У г. Минаева.

Умѣя высоко себя цѣнить,Обиды ни передъ кѣмъ не обнаружа (!),Жена могла (!) съ терпѣнiемъ сноситьПренебреженье вѣтреннаго мужа,Но въ ней (у нея) характеръ очень былъ хитеръ (!),Она, ведя учоный длинный споръ,Спускалась иногда къ житейсткой прозѣ,Заставъ въ расплохъ безпечнаго Донъ-Жозе.

– Но довольно, довольно! кричитъ читатель. – Избавьте насъ, ради Бога, отъ этихъ безсмысленныхъ виршей!

И намъ кажется, что довольно. Всѣ строфы отличаются такою-же точностью и такимъ-же смысломъ. Теперь нравоученiе:

Мы понимаемъ, почему «Современникъ» помѣстилъ quasi-переводъ Донъ-Жуана и почему «Русское Слово» помѣщало и Чайльдъ-Гарольда. Сiи два органа русской словесности презираютъ искусство и всяческими словами поносятъ великихъ поэтовъ. Для нихъ quasi-переводъ г. Минаева – кладъ; этимъ переводомъ они вѣроятно думали отвадить россiйское юношество отъ изученiя Байрона, явивъ его пустымъ фельетоннымъ болтуномъ. Но какъ эта безстыжая поддѣлка могла попасть въ изданiе Байрона? Очень просто: г. Гербель вѣроятно на столько-же знакомъ съ Байрономъ и англiйскимъ языкомъ, какъ и г. Минаевъ. Мы совѣтуемъ г. Гербелю издать свои и минаевскiе переводы Байрона, присовокупивъ къ онымъ переводъ 2-й части Фауста г. Овчинникова подъ заглавiемъ «Образцовыхъ переводовъ». Можно впрочемъ и другое заглавiе придумать, болѣе поучительное, напр. «Образцы, какъ не слѣдуетъ переводить. Руководство для борзописателей».

Г. Гербель объявилъ, что онъ издаетъ Шекспира. Что если выборъ будетъ такой-же, какъ и Байрона? Что если самъ издатель вздумаетъ перевести что-нибудь? Что если г. Минаевъ наложитъ руку и на Шекспира? Что до г. Гербеля, то мы вполнѣ увѣрены, что онъ станетъ переводить именно: «Love’s Labour’s Lost» и боимся, что все изданiе можно будетъ назвать «Editor’s Labour’s Lost».

Дм. Аверкiевъ.

Примечания

1

Неужели орбиты? Извѣстно-ли г. опытному наблюдателю, что такое орбита? Пародируя Пушкина, мы скажемъ: какое плохое знанiе анатомiи, но за то какой задоръ!

2

Это тоже родъ уснащенiя, вмѣсто – народъ. Ну ужь народецъ эти новомодные поэты! Невольный каламбуръ.

3

Лучше-бы «коварной».

4

Пересматривая корректуру, мы наткнулись на новый курьозъ. Далѣе, въ той-же III строфѣ у г. Минаева говорится:

Нѣтъ, не безсмертны даже боги:Упалъ (sic) Юпитеръ, Магометъ.

И такъ Магометъ обоготворенъ гяуромъ г. Минаева, что-то скажутъ объ этомъ правовѣрные?

5

По грамматическому смыслу слѣдовало-бы сказать: стали ломать.

6

Членъ парламента.

7

Неожиданная риѳма: «Vanity» (суэта) и «Insanity» (сумасшествiе).