Босиком по лужам
- -
- 100%
- +
После более чем легкого ужина (а я еще днем поражалась, чего это близнецы такие тощие) в ресторане отеля, все разбрелись по номерам. Тиль с Дэном что-то тихо обсуждали, я скучала в сторонке, делая вид, что не слушаю, как один брат совещается с другим относительно того, где потом искать его хладный трупик, в какой подмосковной канаве. После долгих уговоров, Дэн великодушно разрешил Тилю свалить со мной, пообещав прикрыть перед продюсером и даже помочь с фанатками. Внутри все переворачивалось. Черт, как же меня прет от Дэна, и на кой я в итоге выбрала Тиля? Ну да, позволить мальчику выиграть спор – это, значит, проиграть самой себе. Но ведь иногда можно наступить на горло принципам? Ну совсем чуть-чуть. Если очень хочется… Эх, видели глазоньки, что брали, – теперь жрите. В конце концов, они близнецы и, если младшего умыть, то что-то общее должно быть обязательно. Придется представить себе, что Тиль – это Дэн. Дурак! Глупый, безмозглый дурак! И так бы все получил, зачем было все портить?
– Куда вы собираетесь? – спросил Шенк-старший.
Нет, все равно мне неприятно. Он так быстро отказался от ночи со мной в пользу младшего? С чего бы это? То есть, как с Хагеном обмусоливать мои таланты – это нормально, а как дело дошло до младшего – Дэн просто отошел в сторону и всё? И никакой борьбы? Никакой здоровой конкуренции? Тиль выразил желание прошвырнуться ночью в моей компании и Дэн тут же сказал: «Окей, братишка, вали отсюда!»? Это меня задело. Тем более Дэн не мужчина, если позволяет себе такое. В том, что Тиль знал о споре Дэна с Хагеном, – я не сомневаюсь ни единой секунды. Они очень близки с братом, это бросилось в глаза, когда Дэна помяли фанатки у отеля, а Тиль суетился вокруг него в машине. Меня даже улыбнула такая трогательная забота друг о друге. Наверное, если бы у меня была сестра, я бы тоже так о ней заботилась. Все равно такое поведение Дэна неприятно удивляло и напрягало. Он отказался от меня! Даже не стал настаивать, прекрасно видя, как я реагирую на все его выходки…
– Просто покатаемся по городу, может быть сходим в ночной клуб… Не знаю, я не продумывала еще развлекательную программу. Если пойдешь с нами, то мы поедем на машине, которая стоит у гостиницы, если не пойдешь – на мотоцикле, благо погода шикарная.
– Это безопасно?
Мог бы не делать такой заботливый вид, собирая младшенького в дорогу, а то прям не старший брат, а любящая мамочка, выбирающая костюм сынуле на первое свидание… Еще, черт побери, презервативов ему отсыпь из личной аптечки!
– Мотоцикл я вожу давно, не переживай, ехать буду очень осторожно. Не хочу, чтобы потом ваши фанатки вырыли мою могилу и нагадили в гроб.
Ребята улыбнулись.
– Это они могут, – сказали в один голос.
– Вот и славно. А теперь, Тиль, расчеши гриву и полностью смой грим. Не переживай, мы возьмем твой чемодан с косметичкой, и ты сможешь привести себя в порядок. А ты, Дэн, тащи сюда самую неиспользуемую бейсболку. Будем делать из «звезды» человека.
Даже умытый Тиль без черных разводов под глазами и с прилизанными волосами был похож на себя. Мы с Дэном придирчиво рассматривали парня.
– Не катит, – резюмировал Дэн. Потом посмотрел на меня и велел снять юбку.
– Спятил? – возмутились мы с Тилем в один голос.
– А как вы планируете отсюда выйти? – пожал плечами Дэн.
– Я не трансвестит! Я нормальный мужчина! – рявкнул Тиль. – Иди к черту!
Я скромно потупилась, пряча улыбку. И это говорит парень, которого все принимают за гомосексуалиста и по манере одеваться, и по разговорам, и по поведению.
– Пойми, – как последнему идиоту, терпеливо объяснял брату Дэн, – в нашу задачу входит не вывести тебя из отеля, а провести тебя мимо нашей охраны. Ты наивно полагаешь, что если сменишь одни джинсы на другие, твою тощую задницу наши ребята не признают? Даже если ты наденешь мои штаны, тебя могут принять за меня. Нам надо пройти мимо Зако. А для этого нужна маскировка. Хорошая маскировка.
– Дэн, все здорово, только одного не понимаю – я в чем пойду? В чулках?
– Оденешь джинсы Тиля, – отмахнулся он, словно от назойливой мухи.
– Да я из них вывалюсь!
– Да они на ней не сойдутся!
– Да ты сам жирный!
– Спорим?
Дэн не слушал нас, рылся в чемодане. Он откинул несколько пар джинсов, отложил в сторону спортивные голубые штаны и в итоге достал в меру простые джинсики без дыр, наворотов и металлических нашлепок.
Я, ничуть не стесняясь, стянула юбку, оставшись в чулках и черных кружевных стрингах. Да, я знаю, что подобное нижнее белье мне очень идет, и на ребят оно произвело нужное впечатление. Дэн, не скрываясь, пялился на мои голые ноги и аккуратную попку. Смотри-смотри отчего ты отказался полчаса назад, глупец! Тиль покраснел и отвернулся. Какие мы чувствительные!
Тиль смотрелся в моей юбке как дешевая проститутка с площади трех вокзалов – патлатый, бледный и стрёмный. Дэн еще раз придирчиво осмотрел меня и велел снять чулки – карандашеобразные ножки братца нуждались хоть в какой-то маскировке. Кружева чулок эротично выглядывали из-под юбки. Так он еще больше стал похож на проститутку. Н-да…
– Нужна куртка – завязать вокруг талии, так мы скроем худощавость, – предложила я. – А волосы спрятать под бейсболкой или банданой.
– Макияж? – раздумывал Дэн.
– Нет! Все привыкли, что он с черными глазами. Стоит нам сейчас хоть немного подчеркнуть глаза, и его все узнают. Надо на что-то отвлечь внимание.
– На что? Нужно что-то яркое… Пятно…
– Я в таком виде на улицу не выйду! – взвился Тиль. – Вы спятили?
– Помада! Яркая помада! – нашлась я. – Мы переместим акцент на губы, глаза закроет бейсболка. И на него никто не обратит внимание! Выйдешь ты, Дэнни, следом за тобой мы с Тилем. Ты девчонок уведешь в другую сторону от дверей (типа в баре вышел посидеть, заодно и охрану сдернешь), а мы проскочим мимо.
– Точно! – хлопнул меня по плечу Дэн.
– Вы с ума сошли?! Какая еще помада?! – возмущался Тиль.
– Что ты переживаешь? В машине переоденемся, – отозвалась я, копаясь в сумочке в поисках губной помады ярко-малинового цвета.
Дэн во всю рассматривал меня, как будто в голове зрел какой-то интересный план. Тиль стоял около окна, изучая обстановку и махая девушкам ручкой. Хорошо, что на окнах стеклопакеты. Страшно представить, какой сейчас внизу ор.
– Мария, это… – Дэн даже покраснел. – Я знаю, как сделать так, чтобы Тиля точно приняли за девушку.
– Только не говори… – до меня тоже это дошло.
– Пошли вы все к черту! – завопил Тиль на всю гостиницу, видимо догадавшись о ходе наших мыслей.
Дэн расплылся в наисчастливейшей улыбке.
– Снимай.
– Вата нужна, – я ловко расстегнула застежку за спиной.
– Носки пойдут. Надо ж ему будет твои чулки снять. Хотя… Тиль, тебе нравятся эти чулки?
У Тиля оказался очень богатый словарный запас ругательств, из которого мы с Дэном узнали кто мы, что мы и откуда, а так же, что чулки ему не нравятся, лифчик ему не нравится, и вообще мы два самых дерьмовых извращенца в его жизни. Кто бы сомневался!
Чрез десять минут мы были готовы. Тиль с красными губищами, в какой-то стремной майке с цветочками (господи, какие секреты хранит чемодан этого нетрансвестита?), с весьма премилой грудью как минимум третьего размера (Дэновой гордостью!), юбке, которая на нем висела на честном слове, в кожаной куртке, которую ему было велено держать в руках спереди, чтобы прикрыть первичные половые признаки на случай задирания подола, слишком коротких чулках сеточкой, кедах и бейсболке, под которой мы спрятали волосы. Вид такой, что до машины бы успеть дойти без приключений. Дэн покатывался от смеха, предлагал сфотографировать брата и выслать фотографию родителям. Тот едва сдерживался, чтобы не врезать ему промеж глаз. Я в футболке Дэна на двадцать размеров больше и тех самых джинсах, штанины которых пришлось подкатать чуть ли не на половину. Волосы распустила, на лице – яркий, вызывающий макияж. Главное, чтобы знакомые не увидели. Позора не оберешься.
На прощание Дэн что-то шепнул брату, шаловливо глянув в мою сторону. Я не осталась в долгу.
– Поведите эту ночь весело, – наклонился он ко мне.
– И тебе не скучать сегодня и оторваться по полной, – мурлыкнула я, касаясь невесомым поцелуем уголка губ. Его рука быстро скользнула по талии и опустилась на зад. Он расстроено вздохнул, виновато посмотрев мне в глаза. Глупый… Что же ты наделал? Тебе ведь надо было всего лишь настоять…
Глава 4
Мы спускались в двух лифтах с задержкой в десять секунд. Как и рассчитывалось, Дэн собрал всех фанаток, дежуривших у входа, около окна гостиничного магазина. Туда же подтянулась для подстраховки охрана. Пока он увлеченно рассматривал всякую всячину на витринах, намеренно близко подходя к окну и периодически помахивая девушкам, мы с Тилем резвым галопом неслись к машине. Только сейчас я осознала, что эта глупейшая выходка с переодеванием действительно могла выйти парню боком и опозорить на весь мир. Нам повезло. Красавчик Дэн великолепно справился со своей задачей. Мы прыгнули в машину и были таковы.
– Ну что? – поинтересовалась я, немного отъехав от гостиницы. – Будем в машине кататься или за мотоциклом заедем?
– А у тебя можно дома переодеться?
– Конечно, – фыркнула я, а потом, рассмеявшись, добавила: – Даже могу подобрать тебе юбку поинтересней.
– Не смешно, – Тиль надулся и принялся стирать помаду, нагло повернув зеркало заднего вида к себе, полностью лишив меня обзора дороги.
Так мы и ехали с ним под тихую музыку какого-то первого попавшегося радио. Тиль восторженно смотрел в окно, и мне нравилось, что он ведет себя естественно, живо интересуясь архитектурой и людьми, комментируя и иногда показывая пальцами на что-то особенное. Я пыталась хоть как-то объяснить, что такого исторического мы сейчас проезжаем, попутно смутно припоминая историю родного города. Н-да, не сильна я в истории, как выяснилось, не сильна…
Я повезла его длинной дорогой по украшенным огнями проспектам, чтобы показать насколько красива столица. Здесь было бы классно просто прогуляться, пешком, не спеша, дотронуться до старинных кирпичиков зданий, заглянуть в еще не закрытые магазины, побродить по улочкам, подышать воздухом (ну и что, что загазованный и вообще с экологической точки зрения непригодный для проживания, зато насквозь пропитанный свободой!)… Но в таком виде на улицах небезопасно не столько мне, сколько Тилю. Я не могу им рисковать. Он слишком дорогой мальчик, чтобы подвергать его жизнь хоть малейшей опасности.
Через двадцать минут мы выехали на финишную прямую – Кутузовский проспект. Всё было хорошо: Тиль рассказывал о Лейпциге, и о том, как сильно отличается его родной город от моего, как он любит все эти огни больших городов и как хотел бы жить вот в таком же прекрасном ярком месте, пока в какой-то момент его рука, сопровождаемая изощренным ругательством, резко не дернулась к радио и не вырубила его. Я удивленно отвлеклась от дороги, вопросительно уставившись на парня. Тиль скрестил руки на груди и каким-то непонятным мне образом переплел ноги.
– Ненавижу! – буркнул под нос.
– Что такое? Ты не любишь этого исполнителя?
– Почему? Я просто уже не могу слышать эту песню. Меня от нее тошнит. Каждый день одно и то же. Не хочу. Даже слышать ничего не хочу из нашего репертуара.
– Вашего? Это ты пел?
– А ты не слышала ее на концерте?
Я промычала что-то нечленораздельное, сильно покраснев. Чего-то, да, ступила…
– Классная, – тут же соврала я, потому что на самом деле даже не успела понять, что за мелодия начала звучать из динамиков. – Мне очень нравится.
Тиль сидел напряженно, безразлично уставившись в сторону, поджав губы. Вся работа насмарку из-за этой песни! Надо его тормошить, иначе я тут свихнусь через пару часов.
– Три года одно и то же почти каждый день! – вдруг процедил он раздраженно. – Иногда не по одному разу. Одни и те же песни, одни и те же слова, одни и те же жесты, улыбки, позы. Три шага вверх до Клауса. Встать к нему передом, к залу задом и поднять правую руку вверх, а левой указать на Дэна. Игривый взгляд, черт побери, обязателен! Десять шагов бегом до Дэна и спина к спине. Двадцать шагов и наклониться в зал около Хагена. Балкон. Трибуны. Визжащий партер. Ужасные, потные, обезумевшие лица сливающиеся в одну безликую массу. Руки. Лес рук. Они тянутся. Дай им волю и они сдернут меня в толпу, разорвут на части. – Он неприятно усмехнулся: – На сувениры…
– Ну, я смотрела, конечно же, не только концерт, и тоже сильно обалдела от увиденного, – очень аккуратно и вкрадчиво начала я. – Не ожидала, что такое вообще возможно… Еще вчера я ничего не знала о твоей группе, а сегодня после концерта хочу купить диск. Все диски, какие есть! Мне понравилось, что зал взорвался с первых же аккордов. Мне понравилось, что ты был таким искренним. А еще… Знаешь, когда я сидела за сценой, включили свет, чтобы ты мог видеть зал, и я увидела твои глаза на большом экране. Ты был счастлив в тот момент. Тридцать тысяч человек стояли на ушах, орали, визжали, махали руками… И ты был счастлив. Искорки… Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю… В твоих глазах были искорки. Ты сам был искоркой… Мне ведь это не показалось?
Он улыбнулся. Очень мягко и ласково. Немного устало, но я вновь увидела те искорки в глазах.
– Да, я был счастлив. Ты себе не представляешь, каково это – видеть, что ради тебя пришло столько народу. Не десятки, не сотни, а десятки тысяч! Они подпевают… Этот акцент… Он такой необычный, такой непередаваемый… Для меня нет ничего слаще, когда зал поет со мной. Они поют на моем родном языке! Понимаешь? Все! Французы, поляки, русские, чехи, венгры, финны, голландцы, датчане! Все! Они не знают языка, но поют мои песни. И глаза! Просто представь, – он развел руками, как заправский шаман, изображающий огромное озеро. – Я вижу первые несколько рядов более менее хорошо. Там девчонки. И у всех горят глаза! Я вижу в них драйв! Я вижу в них счастье! И они делятся этим со мной! Они словно посылают мне энергию… Я счастлив… Мурашки по спине… Я так боюсь начала концерта. Ноги ватные… Главное сделать первый шаг, заставить себя выйти на сцену и открыть рот. Дэн, он начинает первым. Ему труднее всего. Как сейчас все пойдет? Что случится? Овации? Камни? Всё на нем. Потом остальные вступают. А мне… Я придумал, как сделать, чтобы перебороть себя. Надо выйти на сцену, как в воду, – бегом. И я начинаю петь еще за кулисами, а потом… Потом мне уже некуда деваться, хватит прятаться. Первая песня еще страшно, а на второй я вижу глаза девчонок и обо всем забываю. Я пою для них. Для каждой в отдельности. Почти каждый концерт особенный. Девчонки что-то придумывают, что-то делают. Вот в этот раз… – Тиль восторженно посмотрел на меня, и я вздохнула с облегчением: есть искорка, неправду он мне только что говорил, устал видимо. – Вот в этот раз я открыл глаза на песне, а зал полон мыльных пузырей! Боже! Это так красиво! Так… Так… Мне было чертовски приятно! Извини, я, наверное, сильно устал, вот и раздражаюсь на всё.
– Это не страшно. Мы ведь договорились, что сегодня ночью не существует рок-звезды и фронтмена группы Absurdes Theater Тиля Шенка. Зато есть просто Тиль, который может быть самим собой и ничего не опасаться, да?
Он с готовностью кивнул.
– Давай обсудим нашу программу твоего выгула. Итак, хочу, чтобы ты сегодня был самим собой. Хочу сделать так, чтобы ты просто отдохнул от всех. Вот что тебе в голову придет, то и будем делать, договорились? Я твой язык и путеводная нить. Сейчас мы заедем ко мне домой, я переоденусь, возьмем мотоцикл и поедем кататься по Москве. Потом предлагаю поехать в ночной клуб. Вариантов два. Первый – это самый крутой и пафосный на сегодняшний день клуб в Москве. Там собирается вся местная богема. Будем пить и танцевать, или просто сидеть в сторонке и наблюдать за происходящим. Второй вариант с точностью наоборот. Место там тихое, уютное, развлекательное. Можно будет поиграть в боулинг, бильярд, q-zar, в игровые автоматы, можно выпить и потанцевать. Публика и там, и там, вполне достойная, фанатьё к тебе приставать не будет. Надоест – будем развлекаться дальше. Надоест развлекаться, отвезу тебя в гостиницу.
– План, конечно, так себе, но… – протянул он, скривившись.
Я даже не нашлась, что ответить. Парень меняет маски на раз-два! Только что он был классным мальчишкой, ради которого мне хотелось свернуть горы. И неожиданно вновь превратился в гнусную брюзгу, которой ничего не нравится. С чего бы это? Почему? Отчего он не может быть самим собой? К чему все эти кривления губ, хмурые складки на лбу? Мы же договорились… Ничего не понимаю… Черт! Вот зачем я вляпалась в эту авантюру? Сейчас эта зануда падет смертью храбрых. Интересно, мне много дадут за убийство в состоянии аффекта?
– Что-то не так? – участливо спросила я. – Ты чего-то боишься?
– Всё хорошо, – тут же нервно отозвался он.
– Тиль, ничего с тобой не случится, обещаю. Хочешь, вернемся обратно или позовем с собой Дэна?
– Нет. Мне нравится твоя затея. Просто, пойми, я так привык к круглосуточной охране, что сейчас чувствую себя не совсем… уверенно что ли… Я даже в сортир хожу в сопровождении Зако. – Я хихикнула, зажав рот ладонью. Он не обратил на это внимания, страдальчески продолжил: – Да еще страна чужая. Про Россию столько всего говорят… нехорошего.
– А ты не слушай.
– Стараюсь. Пока не получается.
Я азартно закричала, указывая на тротуар:
– Смотри! Смотри! Вон, видишь, стадо медведей побежало! Смотри!
– Где? – Тиль подскочил и припал к окну. – Не вижу!
– Черт, я тоже… – произнесла серьезно. – Меня так бесят все эти штампы.
Он сконфуженно улыбнулся.
– Меня тоже. Ты давно водишь машину?
– Второй год.
– Сама купила?
– Нет, что ты! Я столько не зарабатываю. Друг подарил. Мы встречались… Он много мне дорогих подарков делал…
– Ты содержанка? – не то спросил, не то констатировал факт Тиль.
Гнев родился где-то в кончиках пальцев на ногах и, стремительно поднимаясь вверх, подобно огненной лаве, вырвался наружу, снеся все на своем пути. Я с силой надавила на тормоз, вложив в движение ногой всю свою ярость. Если бы не ремень безопасности, то Тиль вылетел бы через лобовое стекло. Ремень впился в грудь, откидывая его обратно. У меня в сознании происходило извержение. Меня трясло от гнева. Я закрыла глаза и, положив голову на руль, процедила:
– Саша был моим парнем семь месяцев. Мы жили душа в душу. Он был частью меня, моим дополнением, моей любовью, душой, счастьем. Я засыпала с его именем на устах. Я просыпалась и вместо: «Доброе утро» – говорила: «Как я по тебе соскучилась». Я ревела, когда не видела его больше оговоренного количества часов, я не находила себе места. Мне хотелось быть его тенью, чтобы следовать за ним везде и всюду. Хотелось быть его сердцем, чтобы трепетать в его душе. Хотелось быть его мозгом, чтобы всегда знать, о чем он думает…
Воспоминания яркими картинками вспыхивали где-то в районе лба, похоже, именно там находится третий глаз – глаз, позволяющий видеть прошлое. Вот Сашка приходит совсем поздно ночью. Его кожа пахнет морозом, на волосах тают снежинки. Целует меня в нос. Чувствую аромат лилий. Открываю глаза – огромные красные пахучие колокольчики лежат около подушки. И сладко пахнут на всю комнату. Ледяные руки скользят под одеяло, я вскрикиваю и ёжусь от прикосновений к горячей коже. Вижу, как он доволен собой, – только что я открыла глаза и увидела небесно-голубой Rav4. К ручке привязан красный бантик. Прыгаю ему на шею с воплем, наши губы впиваются друг в друга. Вижу, как он нервничает и отводит взгляд… На рубашке след от красной помады, свежий запах D&G Light Blue. Я люблю сладкий… Становится страшно… Мое будущее, такое светлое, такое надежное, рушится. Города взрываются. Замки гибнут в руинах. Мечты лопаются… Не знаю, как себя вести. То становлюсь мягкой и ласковой – его это раздражает. Закатываю сцены и устраиваю истерики – его это бесит. Хочу быть с ним чаще – он с головой уходит в работу. Пытаюсь оторваться с друзьями – ему все равно. А потом…
– А потом ты понимаешь, что что-то происходит в ваших отношениях? Какие-то маленькие перемены?.. – тихо-тихо и очень осторожно, словно боясь нарушить тонкую пленку воспоминаний.
– Да, сначала он перестал меня целовать перед уходом. Потом стал больше времени проводить с друзьями.
– Ты старалась что-то сделать, как-то исправить ситуацию. И все было бесполезно.
– Он все дальше и дальше. И тогда я решила, что нам надо поговорить…
– …потому что так жить невозможно.
– Пригласила его в клуб…
– И он сказал, что между вами все кончено.
– Нет. Мы только пришли туда, сделали заказ, и налетел ОМОН. Началась перестрелка. Саша умер по дороге в больницу.
Я никогда не забуду тот вечер. Он вскрикнул и повернулся ко мне. На белой рубашке расплывалось маленькое красное пятнышко. Как-то странно пахло паленым мясом. У меня не было истерики. Я не кричала. Не рыдала. Подошла к нему и протянула руку. Он повалился на меня, смяв под собой, – тяжелый взрослый мужчина, которого не удержит худенькая девятнадцатилетняя девочка. Тяжело дышит. Глаза подозрительно блестят. Смотрит на меня с удивлением. Изо рта стекает красная вязкая струйка, похожая на гранатовый соус. Я так люблю мясо с терпким, ужасно кислым гранатовым соусом «Наршараб»… С тех пор я никогда не покупала гранатовый соус…
– Что он сказал тебе?
– Что все было ошибкой…
Тонкие пальцы впились в мое плечо. Откуда-то пришло понимание, что он, как и я, не умеет выражать сочувствие словами, лишь вот такой поддерживающий жест. Жест, более важный, чем тысячи слов. Словно говорит: я здесь, я рядом, ты можешь на меня рассчитывать. Короткое и тихое:
– Прости…
Мы стояли посреди Кутузовского проспекта. Мимо проносились машины. В салоне тикала аварийка. Кроме этого неприятного звука, ничто не нарушало тишины.
Тиль провел рукой по спине. Ладонь теплая и влажная.
– Знаешь, я иногда думаю, что хорошо, когда любимые люди умирают. Это очень больно и тяжело. Но так человек остается в твоей памяти хорошим, он не перестает быть для тебя близким, не причиняет больше боль… – произнес он глухо.
– Если бы он ушел, я бы пожелала ему счастья. Лишь бы он жил.
– Но ты бы страдала еще больше, зная, что он счастлив с другой.
– Это была бы моя боль… Надо же, какой ты эгоист! Хотя, о чем это я? – зло рассмеялась. – Кто бы понимал что-то в боли! Вокруг тебя полно девок, которые по мановению твоего наманикюренного ноготка готовы пойти на любые унижения, лишь бы удостоиться холодного взгляда. Уверена, у Люцифера договорной отдел работает без выходных и перерывов на обед, заключая контракты на передачу душ в обмен на ночь с тобой. Каждую ночь новая телка. А то и не одна. Или тебя больше пацаны вдохновляют?
Я моментально пожалела о сказанном. Сама испугалась. Тиль отдернул руку как с жаровни. Гордо вздернул нос и расправил плечи, окатив меня таким презрительным взглядом, что мне стало невыносимо стыдно.
– Извини, я что-то не то ляпнула… Я… просто…
– Я привык.
Какая обреченность в голосе, сколько одиночества и какая внутренняя сила всего в двух словах: «Я привык»…
Надо срочно спасать ситуацию!
Отъехала к обочине, чтобы не мешать все еще интенсивному движению, и протянула ему руку, мягко улыбнувшись:
– Тиль, мы оба были неправы. И не отрицай этого. Оба наговорили друг другу гадостей, сделали друг другу больно, но при этом мы оба не хотели никого обидеть. Давай мириться?
Секунда. Две. Три. Четыре. Пять.
Ноль эмоций. Кисть начинает затекать. На лице залипла улыбка. Чувствую себя дурой.
– Ээээй, – тяну сладко. – Тиль… Тиииль… Ну же…
Он хмурится. Сложил руки на груди. Закрылся от меня.
Восемь. Девять. Десять.
Черт! Я упрямая. Я очень упрямая.
Тринадцать. Четырнадцать…
Подумаешь, маленького обидели! Как меня содержанкой называть – так это можно! А как самому поддых получать, так мы губки тут же поджимаем и оскорбленную невинность из себя корчим. Пошел к черту!
Резко выжимаю газ. Пепелац с визгом срывается с места. Гудит, набирая скорость. Тиль испуганно смотрит на меня. Сильно выворачиваю руль вправо, чтобы уйти на разворот. Машину ведет в сторону. Твою мать, только в аварию не хватает попасть! Вылетаю на встречную полосу и с трудом вывожу «Тойоту» из заноса. Менты без разговоров вздернут на ближайшем столбе за такие маневры! Адреналин бьет в мозг. Камеры… Не помню… Черт… Тут же нет камер?..
– Подожди! Подожди! – кричит парень. – Я… Черт! Я просто пошутил! Дерьмо! Я просто пошутил! Не надо в гостиницу! Ты же обещала мне показать город! Пожалуйста! Я не сержусь на тебя! Правда! Прости меня!
Меня трясет от гнева. Чертов мальчишка! Я ему кто, чтобы передо мной комедии разыгрывать?!