Как я обстрелял Соединенные Штаты Америки
- -
- 100%
- +
5. Когда же меня расстреляют?
Вы когда либо находились в той ситуации, что случилась со мной? Не желаю вам подобного! Но ведь в этой ситуации оказался не я один! Мои коллеги, все наше КБ, все наши смежники, военные представители, министерство обороны и даже… Одним словом, вся страна! Все из-за одного разгильдяя! Но она об этом еще не знала! Пусть об этом она узнает сегодня, то есть полвека спустя!
– Алексей Андреевич, родненький, но ведь формирование полетного задания и его ввод в ракету происходили еще до майских праздников! Им занималось много специалистов! В то время я еще упрашивал руководство выпустить меня на полигон.
– Все это я знаю, поэтому и говорю с тобой здесь, в бункере, без свидетелей. Учу, чтобы вышел из тебя настоящий испытатель ракет. В нашем деле нет мелочей. Каждый недосмотр может обернуться трагедией! После майских праздников комиссия по вводу полетного задания должна была вторично проверить не только то, что было введено ранее, но и соответствие полетного задания серии приборов. Проверкой ввода полетного задания в ракету должны были заниматься семеро: ты, как представитель кураторского отдела по системе управления, я, как заместитель технического руководителя испытаниями, создатели системы управления из Харькова, разработчики командных приборов из Москвы, представители заказчика, то есть министерства обороны, ведущий НИИ-4 министерства обороны, отдел анализа штаба полигона. Они, конечно, упустили из виду, что у нашей ракеты есть очень маленькая особенность…. Ты еще цыпленок в среде испытателей. Но надеюсь, что после всего случившегося из тебя вырастит настоящий боевой петух!
– Так что же теперь делать? Всех нас расстреляют?
– Да, ситуация непростая, есть над чем поразмыслить.
Со старта возвращались молча. Да и о чем говорить, если и так все ясно: я сотворил международный скандал. Неужели на носу третья мировая бойня? Перед гостиницей меня хватил озноб, стала бить дрожь.
– Алексей Андреевич, скажите, за мной скоро придут?
– Не буди лихо, пока оно тихо…
…Из Днепропетровска по вч-связи меня срочно вызвал Игдалов:
– Станислав! – далее последовали матюки, а после них обычная речь, – Крепись, Стас! В замазке оказались не только мы с тобой! А еще пол дюжины организаций. Михальцов оказался прав. Харьковчане сварганили такую систему управления, что нужна поллитра, чтобы усвоить все ее тонкости. Ты должен проникнуть в суть «поллитры»! Отследи все действия харьковчан! Чтобы они не свалили всю вину на нас.
– Иосиф Менделевич, госкомиссия пришла к выводу – испытания «машины» 8К69 далеки от завершения. Они сталкиваются с некоторыми особенностями, которые предстоит понять. Тонких заявил, что рассвет в конце туннеля все же замаячил.
– Рассвет рассветом, но ты, Стас, молись, чтобы мы с тобой не вляпались в международный скандал! Нынче это самое главное. Если США предъявят нам через МИД ноту о нарушении нами американской границы, то начнутся поиски виновных. Вот тогда…
– А если вляпаемся, то нас расстреляют?
– Мудак ты, Стас! У тебя уже поджилки затряслись! Возьми себя в руки и наматывай на ус. Безвыходных положений нет. Вернешься, я устрою для тебя ликбез.
…Полет с полигона домой был, мрачнее не придумаешь. В Днепропетровске Иосиф Менделевич Игдалов вызвал в свой кабинет Сергея Ясенева и меня и заявил:
– Пуск породил проблему – столь же необычную, как и тривиальную. С одной стороны причина, ее породившая, понятна безо всяких сверх научных изысканий. Ликвидация ее – это строжайший контроль за соответствием серии приборов и полетного задания на всех этапах: в сборочном цехе, в МИКе, на старте. Но мы оказались завязанными с США. Один из наших сотрудников и мы вместе с ним обстреляли Гавайские острова! То есть обстреляли нашего могучего соперника. Что будем делать? Пойдем сдаваться кагэбистам? Но они тоже в замазке! Также как и военные специалисты – ракетчики. В замазке все, причастные к формированию программы полета ракеты.
Обратился ко мне:
: – Стас, ты уяснил, почему обстрелял Соединенные Штаты Америки?
– Из-за серийности аналоговых автомата дальности и автомата кажущейся скорости (цифровых автоматов дальности и кажущейся скорости в то время еще не изобрели – С. А.). В приборах харьковчанам удалось прошить всего четыре программы полета ракеты. Они пронумерованы по порядку – 1, 2, 3, 4. Перед запуском ракеты для поражения ею конкретной цели в полетном задании выбирается из автомата дальности и автомата кажущейся скорости одна из четырех программ, соответствующая этой цели. Все было бы так просто, если бы были всего четыре цели. И надо было бы выбрать одну из четырех. Но… Ведь целей для разных стратегических потребностей можно было бы придумать в Генеральном штабе превеликое множество! Чтобы удовлетворить все стратегические потребности, пришлось их разделить на серии по четыре штуке в каждой. Поэтому и возникли автоматы дальности и кажущейся скорости одной конструкции, но разной серии.
– Верно мыслишь. Не простую схему заложили в систему управления наши друзья харьковчане. Если поставить на ракету автоматы дальности и кажущейся скорости одной серии, а ввести полетное задание из другой серии, то что получится?
– Ракета сработает по номеру программы, например, «3», заложенном в полетном задании ракеты. Но сама программа полета не будет соответствовать полетному заданию, потому что автоматы дальности и кажущейся скорости были установлены в ракете другой серии.
– И что произойдет?
– Ракета выполнит полетное задание, но по другой программе. То есть в нашем случае ошибочно были поставлены автоматы дальности и кажущейся скорости, настроенные на обстрел пятидесятого штата.
– Какие выводы?
– Проверять, на ракете установлен ли автомат дальности необходимой серии!
– Вот этим ты и будешь заниматься на всех этапах работы с ракетой! Конечно, кроме твоих основных обязанностей! Этим же будут заниматься наши заводчане, харьковчане, военпреды, отдел анализа полигона. Но уже случилось, что у семи нянек дитя оказалось без глазу! Но основная ответственность лежит на тебе! А сейчас марш в сборочный цех! Сверь документацию на ракету с документацией на устанавливаемый в приборный отсек автомат дальности. Зарубил на носу! По указанию Янгеля следующую ракету будет отрабатывать на полигоне та же команда. Она уже набралась необходимого опыта на Гавайских островах. А теперь позволь дать тебе напутствие. Если и в этот раз ты обстреляешь Соединенные Штаты Америки, то в моем кабинете меня расстреляют, как первого мудака в СССР. Но перед этим я все же тебе оторву твои яйца, то есть твою мужскую гордость!
Сережа Ясенев, вздохнув, спросил:
– А какова реакция Янгеля? Ведь он мог из-за произошедшего приказать нас уволить?
Иосиф Менделевич, окинув нас своим могучим взором, произнес неожиданное:
– Его позиция такова. И я с ним согласен! Мы должны придерживаться позиции, занятой Государственной комиссией. Нельзя посыпать себя пеплом и рыдать. Мы должны на всех инстанциях показать, что этим пуском доказали работоспособность нашей ракеты. Ее перелет случайный! Госкомиссия дала поручение разработчику приборов разобраться в случайности перелета. Всем причастным к случившемуся организациям приказано ему помогать. То есть и нам. Для себя мы уже сделали выводы: тщательно контролировать все, связанное с обеспечением программы полета ракеты: составление программы, серийность приборов на борту ракеты, их соответствие полетному заданию. Контролировать наших коллег из смежных организаций. Отныне в этом твоя основная обязанность на полигоне, Станислав Иванович! Три шкуры буду с тебя драть, если упустишь что либо! Теперь ты наш главный представитель на полигоне по этой теме! Сергею Борисовичу поручается другая тема, такая же ответственная. И еще указание Янгеля: никому ни слова о случившемся! Это и распоряжение Госкомиссии! Дальнейший ход событий на международной арене будет зависеть от американцев. Как и все, завязанные в этой непреднамеренной «ядерной истории», мы должны отследить их поведение. Поднимут американцы международный скандал, вот тогда нашему министерству иностранных дел придется взять нас за грудки. Начнется расследование, поиск «стрелочника». Но пока будем придерживаться правил поведения, предложенных госкомиссией и Янгелем.
6. Вызов в Москву на расстрел?
Шли дни. Харьковские прибористы без лишнего шума составляли документ о перелете. Не горели желанием высветиться штабисты полигона, не паниковали в НИИ-4 министерства обороны, молчало министерство иностранных дел. Радиостанции «Голос Америка», «Би-Би-СИ», «Свобода» как будто набрали в рот воды.
В один из дней пришло секретное приказание из нашего министерства: срочно прибыть в Москву специалистам из нашего КБ, а особенно бригаде испытателей 8К69!
«Ну все! Закончилась моя земная жизнь!» – подумал я и стал собирать пожитки.
В Москве, в главном институте нашего ракетного министерства общего машиностроения ЦНИИМАШе на нашу группу глянули и улыбнулись:
– Коллеги, почему вы такие мрачные? Мы вас срочно вызвали не на расстрел! А для тщательного осмотра и анализа обломков американской стратегической ракеты. Она при запуске на мысе Канаверал потеряла управляемость и вместо Атлантического океана рухнула на Кубу. Фидель Кастро подарил американские ракетные обломки СССР.
Узнав об этом, мы, причастные к Гавайям, поняли: квиты! Мы – американцев, они – нас! В результате – паритет.
Тем временем очередная наша стратегическая орбитальная «машина» была подготовлена к отправке на полигон. Мне пришлось досконально изучить формуляры на приборы, установленные на ней, самому убедиться в приборном отсеке в соответствии приборов их формулярам. Обзвонил смежников – готовы к работе на полигоне? Из Москвы и Харькова ответили: выписываем командировки!
Перед вылетом меня вызвал Игдалов. Иосиф Менделевич удалил из кабинета присутствовавших. Мы остались вдвоем.
– Стас! На полигон полетишь ты! Таков приказ Янгеля: запустить и эту орбиталку должна команда, работавшая с майской «машиной», – начал он «тронную речь». Но после этих приятных реабилитационных слов посыпались матюки.
После грозного монолога послал меня в … цех!
– Еще раз пока еще не задраили люки залезь в приборный отсек, сверь номера приборов с формулярами и полетным заданием!
– Я это уже сделал, Иосиф Менделевич!
– Еще раз проверь, (далее следовали матюки). А если за ночь кто-то поменял приборы! Ночью шли испытания! На полигоне следи за приборами и днем, и ночью! «Машина» должна попасть в камчатский кол! (Следует пояснить – точка прицеливания на камчатском полигоне «Кура» была не символичной, а реальной. Например, одинокая на болоте чахлая лиственница, игравшая роль забитого в землю кола).
И эмоционально добавил:
– Если и на этот раз устроим метеорный праздник на Гавайских островах, то крутых мер не избежать, но прежде я тебе яйца все же оторву!
Далее были полет по Великой Степи на этот раз без грозового циклона, янтарная лента Сыр-Дарьи, аэропорт Крайний, уже знакомое шоссе к 43-ей площадке.
После обеда возобновила работу Государственная комиссия, на этот раз в монтажно-испытательном сооружении площадки 42. Генерал-лейтенант Ф.П. Тонких обвел прилетевших грозным взглядом:
– Предыдущий пуск был признан выполнившим намеченные задачи. Поздравляю Вас с такой оценкой нашей совместной работы. Но была «заковыка». Причины ее выясняли в организациях Харькова, Днепропетровска и в других. Кто доложит о проделанной работе? Представитель главного конструкторского бюро – разработчика ракетного комплекса или главный конструктор системы управления?
К столу Госкомиссии подошел только что прилетевший из Харькова главный конструктор системы управления В.Г. Сергеев:
– Аппаратура прошла дополнительные проверки на стенде в Харькове. Результаты положительные. Анализ документации показал, что необходимо строго придерживаться инструкций в работе с аппаратурой. Специалисты еще раз прошли инструктаж.
– Что скажет представитель КБ Янгеля?
Михаил Иванович Галась был также краток:
– Ракетный комплекс прошел на заводе все необходимые испытания с положительными результатами. На технической позиции введен дополнительный контроль за вводом полетного задания. При положительных проверках на технической позиции и на старте наше КБ рекомендует идти на пуск!
И снова наша бригада испытателей закрутилась в предстартовом вихре. Михальцов и я раз десять проверили соответствие приборов формулярам и полетному заданию. Комиссия по проверке ввода полетного задания на борт ракеты собралась в пристартовом сооружении. В нее вошли представители пяти организаций и плюс военные из штаба полигона. Два десятка пар глаз наблюдали, как лейтенант из стартового расчета вставлял серебряные протертые спиртом штырки в гнезда устройства для ввода полетного задания.
И снова ночь, огонь, расколовший ночную темень, баритон из динамика командной связи:
– Полет устойчивый, двигатели работают устойчиво. Есть отделение орбитальной ступени!
Через полтора часа было получено сообщение с камчатского полигона «Кура»:
– Головная часть пришла в заданный квадрат!
Наконец-то, мы победили! Еще раз надо подтвердить этот успех, а затем следующие стрельбы, но уже вокруг Земного шара!
Глава II. Как наши деды приближали победу
1. У нас на Байконуре 22 июня было днем памяти и скорби
Если наша бригада ракетостроителей находилась в июне на полигоне для испытаний новейших баллистических межконтинентальных стратегических ракет, то каждый раз, когда наступал день 22 июня, прекращала, как и весь полигон, работу и вспоминала начало второй Великой Отечественной войны. Мы выезжали с площадки для испытаний на «десятку» – так назывался тогда секретный жилой городок ракетного полигона в/ч 11284. После запуска космонавтов в/ч 11284 получило открытое название «космодром Байконур».
Для нас сдвигали столы в ресторане «Центральный». Первой рюмкой мы поминали тех, кто погиб в тот день в 1941 году во время нападения на СССР фашистской Германии. Наши руководители были участниками войны, а мы – молодые специалисты – тоже не остались от нее в стороне. Наши детские годы пришлись на военную пору.
И каждый раз за поминальным столом каждый из нас рассказывал о своих военных переживаниях. До сих пор удивляемся, как нашим матерям (отцы воевали) удалось сохранить нас в условиях голода, всеобщей паники, бомбежек, артобстрелов.
Так уж распорядилась судьба, что в нашей бригаде испытателей ракет сошлись два земляка – сталинградца. В 1941 году начальнику группы из отдела испытания ракет нашего ракетно-космического ОКБ-586 Борису Ивановичу Горину было двенадцать лет, а мне – старшему инженеру из проектного отдела на семь лет меньше.
22 июня 1941 года мне до пятилетия оставалось не более трех месяцев. В те далекие июньские дни я многого не понимал. Но через год пришло осознание беды, накрывшей страну. До сих пор передо мной не исчезают ужасные картины пожарищ в нашем сталинградском поселке Михайловка, что приютился возле станции Себряково на железнодорожной магистрали Москва – Сталинград. Сталинградская битва отразилась и на наших с Борей нервах.
…Называлась речка возле нашего поселка «Медведицей». Впадала она в Дон. Берега у нее были лесными. На Сталинградской земле их можно найти только по речным поймам и холмистым грядам между речками Хопер и Медведица. О медведях в наших краях сохранились лишь предания. В наше время Медведицкие холмистые возвышенности стали знаменитыми из-за того, что уфологии обнаружили над ними скопления неопознанных летающих объектов…
…Над рекой вознеслись фермы железнодорожного моста. В небе над нами появилась черная точка. Она выросла до облачка. Папа воскликнул: «Видите черное облачко, так это же фашистский самолет. Если он сбросит бомбу, то бомбардировщик, если пролетит мимо, то это разведчик». Папа был в военной форме, на поясе кобура, в ней пистолет. Папа вынул из кобуры пистолет, прицелился, но не выстрелил: «Высоко летит, гад, не достать!».
С первых дней войны папу мобилизовали и отправили в полк связи НКВД готовить военных чекистов – связистов. Папа в тридцатые годы окончил Одесский техникум связи и был распределен в Михайловку начальником почты и отделения связи при ней. 28 июня 1941 года папа был мобилизован и отправлен Сталинградский полк связи при НКВД. Но перед майскими праздниками сорок второго года полк связи перевели из Сталинграда на Кавказ. Папа приехал в Михайловку на пару дней перед отправкой в Тбилиси. Маме он сказал, что его начальство, имеющее прямые связи с высшим руководством, получило сведения, что летом 1942 года Гитлер попрет на Москву, а начальство пониже не исключает, что основной целью Гитлера будет Кавказ с его нефтяными промыслами. Тогда Сталинград останется в стороне от боевых действий. Вот так произошло раздвоение генеральной линии партии.
Поэтому полк перевели поближе к нефтяным промыслам в Закавказье.
Папа удивился появлению самолета-разведчика над станцией Себряково.
– Надо срочно сообщить о фашистском авиаразведчике руководству, – сказал папа маме и умчался догонять свой полк.
Боря Горин в это время вместе с классом выскочил из школы. Всем классом ребятишки с интересом разглядывали в небе силуэт самолета с крестами…
Тогда мы не знали, что с начала 1942 года в СССР готовилась секретная военная операция. Она была задумана для того, чтобы через Харьков и Запорожье выйти к Азовскому морю и устроить тем самым для гитлеровцев «котел» на юго-востоке Украины, в Донбассе. Кто бы мог даже предполагать тогда, что эта операция с особой трагической силой отразится на нас – сталинградцах…
2. Фашистский «котел» под Харьковом для Красной армии в 1942 году
После провала в 1941 году фашистского «блицкрига» под Москвой главнокомандующий Сталин поставил перед советскими военачальниками задачу – разгромить фашистские войска в 1942 году. Генеральный штаб тут же разработал грандиозный план уничтожения гитлеровских войск (книга В. Абатурова, Р. Португальского «Харьков – проклятое место Красной Армии», Москва, издательство «Эксмо», 2008 год). Штабисты посчитали, что если враг был разгромлен осенью 1941 году под Москвой и был освобожден Ростов-на-Дону, то его силы на исходе. Поэтому врага необходимо добить, а для этого необходимо расколоть немецкие войска на Украине, нанеся удар по ним юго-восточнее Харькова. Овладев железнодорожными станциями Лозовая и Барвенково, перерезать железнодорожные магистрали в Крым и Донбасс. Затем освободить Запорожье и выйти к Азовскому морю. Таким образом, вся донбасская миллионная группа фашистских войск будет зажата в «котел» и будет уничтожена. Танковая армия фон Клейста, изгнанная из Ростова-на-Дону на реку Миусс, вынуждена будет покинуть миусский рубеж и оказаться в донбасском «котле».
А что задумал Гитлер? Из книги «Харьков – проклятое место…»: «В беседе с японским послом Осимой 3 января 1942 года Гитлер заявил: «Советы уже в следующее лето будут разгромлены… Я намереваюсь пока в центральном фронте не проводить наступательных операций. Моей целью будет наступление на южном фронте. Я решил, как только улучшится погода, снова предпринять удар в направлении Кавказа. Это направление важнейшее. Нужно выйти к нефти».
Из беседы Гитлера с главой Румынии Антонеску: советы «потеряли самых лучших солдат и технику, а теперь они только импровизируют» (из той же книги).
Из приведенного можно сделать вывод, что главы двух противоборствующих государств были высокого мнения о своих вооруженных силах и недооценивали противника.
Операцию на юго-востоке от Харькова возглавили командующий фронтом маршал Семен Тимошенко и член Военного совета фронта Никита Хрущев. Их предупреждали некоторые командира соединений о поспешности и неподготовленности наших войск к такой грандиозной задумке. Например, командарм 57-ой армии генерал К.П. Подлас. Он высказал мнение, что в битве под Москвой израсходованы огромные силы и средства, не мешало бы перед операцией их восстановить, иначе решение начинать операцию в январе 1942 года будет выглядеть шапкозакидательством. Генштаб проигнорировал такое мнение.
Немецкими армиями в Харькове командовал генерал-полковник Фридрих Паулюс. Часть танковых соединений генерал-полковника Эвальда фон Клейста находилась юго-восточнее Харькова.
Начинался новый поединок командующих – советских и германских. Следующий произойдет между ними в Сталинграде и на Кавказе.
Операция началась 18 января 1942 года. Наши войска пробили брешь в немецкой линии фронта и рванулись к Лозовой и Барвенково, взяли их предместья. Образовалась на территории, занятой противником, брешь длиною почти в сто километров. Но немцы стали атаковать наши войска не в лоб, а с флангов, чтобы их зажать. На подмогу атакующим Паулюс выслал из Харькова танковые соединения, Клейст – часть танков из Миусского укрепвала. У Тимошенко и Хрущева для ликвидации их атак сил не хватило. Ставка Верховного Главнокомандования не могла помочь в достаточной степени, ибо только начала предпринимать меры для возобновления утраченных военных сил и средств в битве под Москвой.
Тимошенко-хрущевская операция растянулась почти на пять месяцев и закончилась в конце мая 1942 года катастрофой. Вместо того, чтобы выйти к Азовскому морю и тем самым создать «котел» для почти миллионной фашистской армии в Донбассе, Тимошенко и Хрущев сами оказались под Харьковом в «котле», не имея сил противостоять гитлеровцам. В плен попали 220 тысяч наших красноармейцев. Победу праздновали Паулюс и Клейст. Тимошенко выбрался из котла через линию фронта, используя овраги. Хрущев покинул позиции заранее по причине вызова в Генштаб. Сталин тогда заявил горе-военачальникам Тимошенко и Хрущеву: «Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе, которую пережил фронт, то я боюсь, что с вами поступили бы очень круто…».
Гитлер был рад успехам своих войск под Харьковом. У него появилась возможность реализовать свою идею о захвате Сталинграда, перерезать путь доставки кавказской нефти в центр СССР по Волге и подчинить себе Кавказ с его нефтяными промыслами.
3. В детстве была война
…Бомбы рвались и на станции, и в поселке. Вражеские самолеты пикировали на скопления составов с красноармейцами, на платформы с танками, пушками и снарядами. Эшелоны ждали своей очереди, чтобы отстучать на стыках рельс последний перегон к Сталинграду.
Целью фашистских самолетов была наша железнодорожная станция Себряково, ведь после ее уничтожения сопротивляемость Сталинграда резко бы снижалась.
Помню, как во дворе нашего дома жители вырыли глубокую длинную траншею, накрыли ее досками, получилось убежище. Рядом были картофельные огороды. Там играли мы – дети пяти-шести лет.
Послышался рев самолетов. От одного из них отделилось что-то черное и понеслось на нас. От испуга я спрятал голову в картофельный куст. Раздался взрыв. Меня что-то накрыло. Это была мама. Схватила меня и унесла в убежище. Фашистские самолеты налетали тучами. Бомбы взрывались ежеминутно. Над траншей визжали осколки бомб, впивались в наше укрытие. Только ночью затихло бомбовое насилие. Мама попыталась вывести меня из убежища. Но не тут-то было. Я сидел в углу траншеи. «Славик, Славик, фриц улетел», – уговаривала меня мам. Но ее уговоры на меня не воздействовали. От страха я оцепенел, потерял дар речи. Мама поманила меня куском сухарика. Я попытался произнести «Дай», но получилось: «Д-д-д-д-…» Так я начал заикаться.
Это мое первое военное воспоминание. Может быть несколько туманное. Но все последующее память держит цепко.
Страх был настолько велик, что с рассветом я убегал в убежище, сидел там днями. Из земляных стен траншеи при взрывах выползали черви. Тогда с голодухи пытался их есть…
Все это происходило в прифронтовой полосе на Сталинградской земле. Фашистов тогда остановили в десяти километрах от нас.
Соседка нам сказала: «Наташа, фронт рядом. Если окажемся под немцами, не миновать расстрела. Потому что твой муж красноармеец и к тому же член партии. И мой – тоже». Вместе они решили перебраться туда, где нас мало кто знал – в деревеньку поблизости. Там, вроде, и бомбили меньше. Отвезти упросили сторожа почты. Уложили домашнюю утварь на телегу. Затем осталось усадить нас. Но это было не просто сделать. Особенно меня, напуганного бомбами и заикающегося.
Путь лежал через станцию. Вся она была в дыму. Стервятники подожгли пристанционные склады с мукой и сахаром. Рвались снаряды разбомбленного накануне красноармейского эшелона. Когда наша телега переезжала железнодорожные пути, бомбардировщики налетели вновь. Мама в ужасе закричала, видя, как от самолетов отделяются бомбы. Старик – возница натянул поводья, принялся хлестать лошадь, чтобы ускорить ее. Но лошадь – это не автомобиль. Животное, все таки. Но наша не первой молодости кобыла не поскакала аллюром, не взвилась на дыбы, а упала между рельсами.