- -
- 100%
- +
Вася сразу понял, что к чему! Уже два дня, даже больше, от самой среды он сидит ли перед телевизором или идет в инструментальную кладовку за приспособлением – рука у него сама собой ныряет в одно место.
Даже в горячем душе стоит и чешется. А вот сейчас все его хозяйство чесалось неимоверно, уже на нескольких местах кожа покрылась корочкой, и он ее осторожно и ласково отдирал остро отрывающимися кусочками. И после замечания Николая все стало ясным, как Божий день.
– Так! – кивнул головой Николай.: – Это Нинка.
Ну, была тут эта самая Нинка, готовила жареную картошку и котлеты, ходила по комнате в прозрачном почти пеньюаре. Красила ногти лаком. Лежа, на руках, стоя, на ногах
– А ведь я предупреждал – не лезь, не твое…
Николай закрыл дверь комнаты на крючок, который на работе сделал Вася.
– Дергай!
Вася, все еще мало веря в случившееся, выдернул один волосок, затем другой, и лишь только на седьмом или восьмом пучке под светом настольной лампы они увидели крохотную и тем не менее живую тварь, носящую название, приобретшее в последнее время специфическо-российский политический оттенок: а именно – «мандавошка»!!
Это были самые настоящие и сейчас они пировали на Васиной плоти, перемещаясь своими стадами в укромных зарослях.
– Да! – прокомментировал находку Николай, – то-то мне в последнее время про нее говорили
– А у тебя!? – с надеждой спросил Вася.
– Я уже прошел курс лечения. – скромно ответил Николай. – Можно, конечно, в понедельник пойти в больницу, у меня там знакомая, купим мазь по рецепту, то да се, чтобы уж наверняка, но это когда. Правда, есть способ!
– Хочу способ! – твердо сказал Вася, – Мне же в деревню надо!
– Осень – глянул в темное уже окно Николай, – Я то летом принимал курс лечения.
– Никакого значения!
– Надо будет идти на завод, на склад ГСМ, потом в баню. Давай до понедельника. Чеши, никого не стесняйся!
Но Вася уже собирался:
– Да я пока эта гадость будет гулять на мне, вовсе не засну.
– Ну, смотри… – сказал Николай. – Вылечишься, будем эту Нинку, как самую последнюю мандавошку бить. И не чешется ей, заразе.
Была холодная, почти болдинская осень, когда Вася и его друг прошли на территорию завода, а затем на склад ГСМ. Шли – шли, впереди, как Сусанин, Николай, и вот остановились, потому что навстречу полнеба зачернила огромная крутобокая цистерна. Николай остановился, и Вася окончательно понял, какой курс лечения ему назначен судьбой.
– Когда я тут был – так тепло, солярки этой под завязку. Но ты не бойся – я тебя подстрахую
Тем временем они забрались на самый верх, на площадку, всю липкую от высохшей солярки. Вася не без страха смотрел на темный люк под ногами. Он даже закрыт не был, оказалось, что сюда теперь сливали разную гадость. Вместо веревки нашли кусок колючего троса. Николай даже попытался обмотать голую Васину грудь, успокаивая его тем, что это все мелочи, по сравнению с будущей чистой и хорошей жизнью.
Вася совсем пал духом, он уже отдал одежду другу, сжал в руке конец троса и, подвывая от страха, полез с песней в черное нутро. Самое страшное было то, что ступеньки, покрытые слизью, все уходили и уходили вниз, а лекарства все не было.
– Ну как!? – раздался голос Николая, – Достиг?
И цистерна отозвалась мгновенным гулом.
– Начинай! Я уже считаю!
– Давай! – крикнул снизу Вася, и голову свело от металлического эха.
Аккуратно, голой своей задницей он промокнул, взвыл, и потом полностью, по рецепту, погрузился в лекарственное снадобье – российскую солярку. Ее тут было не больше, чем пол-цистерны, и поэтому темнота и вибрация в гулкой сфере, от громко бившегося сердца в Васе, стояла неимоверная.
– Эй! – крикнул Николай сверху, – ты как там!?
Вася кричал ему, чтобы отошел от люка, не мешал ему смотреть на Луну. Он дрожал все сильнее и сильнее, и тем не менее не отрывал глаз от чистого и ярко-светлого вверху. Еще раз вздохнул глубоко, – новое острое чувство вдруг вспыхнуло в его душе. И это другое было вовсе не погибающие твари на нем, а темно-синее небо.
Оно даже не было темно-синим, а намного ярче, да и потом луна вышла из- за круглого черного пространства, и теперь лицо, грудь и руки, а равно глаза, купались в столбе лунного света. Даже сердце начало стучать сильнее, и отражение луны начало вздрагивать в черном зеркале солярки.
И запах солярки становился своим.
Где он мог видеть и знать про такое. И почему небо вдруг такого цвета. Словно дверь приоткрылась, и Вася в щелку увидел то, что помогло понять ему необходимое. Есть нечто большее, что объединяет нас всех, но мы не знаем про это.
С грустью и жалостью Вася подумал о ушедшем уже лете. Оно было такое хорошее, в мае, в самое лучшее время, прошли дожди, лето дало всем подготовиться к жаре, не мучило ни зноем, ни бурями. И больше, такое, оно не вернется к нам!
Жалко, что так все прошло, и почему это люди так мучают друг друга!? И зачем на свете существуют такие твари, как Нинка и ее мандовошки?!
Но вот, заслоняя небо и луну, возник и пронзительно заговорил Николай.
– Друг, выходи! Они покинула нас. Ты один и свободен!!
Потом луна вовсе исчезла, и в цистерне совсем не стало дыхания.
– Не лезь! – крикнул Вася: – Я сам.
Но вот теперь когда он вылез на лунный свет, на холодный, нездешний ветер, он понял, как чувствует себя крачка, или там белый медведь, которые попали в вязкую враждебную нефть. И пожалел их.
Голова кружилась, даже от дыхания несло соляркой. И тело блестело болезненным блеском, щипало во всех слабых местах васиного организма. В подмышках, в паху, но там где существовали эти твари, самое гнездо их, горело щиплющим пламенем.
– Скорее, скорее… – друзья, не одеваясь, помчались в котельную, стуча Васиными зубами. Вася бросился под толстые радостные струи, а Николай откупорил не бутылку шампанского, а пачку стирального порошка.
Тело все никак не хотело расстаться с противной скользкостью. Но вот Вася вздохнул с облегчением. И потом еще разок. Мылись и мылись, смывая унижение, а тело уже никак не чесалось, а только болело. Николай, а он тоже мылся за компанию, подал яркую свежую бритву и вскоре Вася отправил все свое кубло в сточную яму.
Вася лежал, раскинув ноги, как та Нинка, под ново постланными простынями у себя дома, на кровати. Вздыхал, вспоминая минувшее. Но зато руки лежали там, где им положено лежать, или где сами хотели. Он уже почти уснул, когда вспомнил, где видел то самое небо.
Тот самый круглый кусочек с яркой полной луной на голубом бархате. В деревне, в бабкиной свободной комнате, куда снесены все ненужные вещи, в углу висит иконка. И вот там, в верхнем правом углу, есть лепесток, чешуйка невыразимого чисто-зеленого и синего неба!
Чудо, которое всегда над нами и выше нас, ведь живем и не знаем, что над нами именно это небо. А мы-то одни, и таких других нас никогда не будет!!
Вася вздыхает прерывисто, за день, наверное, норму по вздохам принял и спит дальше.
Впрочем, и это тоже хорошо. К утру, сквозь чистый непрерывный сон он, и сам того не зная еще, простил Нинку. А заодно и божьих тварей ее населяющих.
Слаб человек, и это что ни говори, но это и есть настоящее основание нашей силы!
ЛЮБОВНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Тайны сердца
Раз было такое в жизни – значит быть этому всегда!
Зигзаги нашей государственной политики привели к тому, что совсем неожиданно Вася Горчак стал владельцем полу облезлого, покрытого куриным пометом, но и таки довольно мощного мотоцикла военного цвета и надежности. Почти задаром, тетка даже была рада освободить место в курятнике. Но, тем не менее, отдал этому приобретению почти все свои карманные деньги на весну, да ползимы провел в подвале, перебирая спицы, седло и руль.
Вася вновь полюбил устойчивый запах масла и быстрый бензина, все наружные детали были очищены и вновь выкрашены, колесные диски отреставрированы, резина новая. А вот жена не раз потом вспоминала со священным ужасом, когда проснувшись утром, она обнаружила рядом мужа, у которого руки по локоть и пол лица были в черной жирной гадости, причем досталось в основном ее подушке. Настоящий женский ужас, когда одна сторона подушки, простынь, и ее «ночнушка» – тоже, в свою очередь, познали соседство мощного мотоциклетного мотора и шестеренок.
Тогда он работал допоздна, домой пришел, а свет отключили, поужинал в темноте и завалился спать. Наутро и будильника не надо было. Вот и сегодня она уже заранее стала пилить Васю, о том, что кроме мотоцикла, есть еще и дом. Но Вася ее не слышит, ведь сегодня сейчас, первая проба. Уже третий теплый день пошел, а он все ничего!
Сегодня вечером у него и у мотоцикла ответственный вечер. Все собрано,
приготовлено, бензин залит, масло по верхней отметке щупа, документы в кармане и застегнуты булавкой. На случай, если возникнет нужда биться телом о дорогу.
Шлем в руках, куртка на плечах. Даже бинт будет взят. Вдруг авария, вдруг кровотечение, а бинт уже есть. Было уже почти темно, когда он вывел своего краснорябого, все из-за этих куриц, когда-то ночевавших прямо на баке и руле. Отвел его подальше от домов, и приступил.
Мотоцикл даже и думал заводиться. Тогда Вася применил испытанный прием – разгонял тяжесть до стремительности, и прыгал в седло.
В промежутках и чтобы восстановить дыхание, он менял свечи и кое-как продувал карбюратор. Жена увидит эту рубаху – пощады не жди. Но Вася пощады и не ждал. Рубашка все равно уже мокрая от пота, шлем отброшен в сторону. В последний момент разогнался изо всех сил, когда, наконец, в середине что-то стукнуло, обрадованный он прибавил ходу и темпа. Даже сердце зажглось.
И вот, наконец, в его руках колотящийся руль, грохот и вой неотрегулированного мотора. Вскочил и поехал по настоящему, потом вспомнил, что забыл шлем и документы под кустом. Развернулся в один миг, подскочил назад и все так быстро, к тому самому, кусту и заглох. Теперь заводил мотоцикл полностью подготовившись. Из под шлема капал пот, рубашка вновь промокла. Ну, еще рывок. Сердце вновь замирает и начинает стучать вдогонку. Ура! Чтобы там ни было, сейчас он летел по шоссе вперед, и ветерок, дождавшись, освежал его грудь. Он мчится по шоссе. Шоссе пустынно. Ночь с субботы на воскресенье. Легко удерживая равновесие, он прибавляет газ. Мотоцикл послушно отзывается и прибавляет и рычит упоительно.
Ремешок от не застёгнутого шлема начинает хлобыстать его по морде. Но останавливаться он побоялся и поэтому кое-как поймал и закусил зубами. Наступила тем временем и настоящая темная ночь.
Включенная с наслаждением фара бросала пронзительный аквариумный свет на дорогу, на камешки, на придорожные кусты, несущиеся зеленой, с прорывами, массой. Весна давно вошла в свои права.
Потом он долго ждал, когда разминется с машиной, которая шла, казалось прямо на него, и два раза мигала фарами. Вот и промчался мимо и рядом борт машины, весь железный из выступов и крючков-шарниров – страшно. Но уже позади
Затем его затрясло, руль рвется из рук и – понял, съехал на обочину. И вот он снова один, его свет зависает над миром и над дорогой, как огромная световая дуга, а в апереди, над холмами уже видны первые звезды. Но за подъемом на третий холм его ждало очередное испытание. Ярко-красные мигающие огоньки стоп-сигналов, и наперерез к нему бросается фигура.
Полиция! Права у него есть, есть еще какие-то документы, но мотоцикл не зарегистрирован, и вообще он русский человек в темном поле, и этим уже виноват. Тем более, ночью. Резко затормозил, и в свете увидел, что навстречу к нему бежит женщина с двумя сумками наотлет, а на обочине стоял военный джип цвета хаки. Капот откинут и в моторе ковыряется водитель, совсем как Вася два часа назад.
В какой-то очередной тяжелый год государства, власти области и губернатор лично сдали в аренду поля и просторы нашей родной местности. И тогда на полях появилась яркая скоростная техника: комбайны и трактора. И тогда все поля неожиданно превратились в житницу, а если судить по нашему хлебу в буханках, то не совсем нашу.
Весной массово сеяли, потом следовали опрыскивания, удобрения и уже через месяц полтора шли рядами тяжелые комбайны отрядами и огромные фуры с железными бассейнами вместо кузовов неслись по узким дорогам, срывая листья и сучья с близко растущих деревьев. Двое в своих полувоенных комбинезонах были из этих, новых. Вася отметил, что джип был марки Ниссан-патруль, точь в точь, как на рекламных проспектах. И стоп-сигналы были самого яркого красного цвета. Это тебе не наша полиция.
В темноте, которая наступила, как только провалился мотоциклетный свет, почему- то интересно было вспоминать лицо женщины, такое круглое, энергично-спортивное, яркий рот, окаймленные черным, с настоящей слезой, глаза.
– Отвезите меня… – крикнула женщина. – Я все оплачу!
А вот тут то и отделалась от машины фигура, может быть, из за низкого света подфарников, она казалась огромной, тем более, что на голове у него был танковый шлем.
– Я еще плохо – сказал Вася. – Только второй день за рулем.
– Все равно, все равно! – твердила женщина. – Поехали!!
Она со своими сумками уже сидела за спиной Васи. Из-под капота раздался голос второго пришельца.
– Бери, бери, мотоциклист. Сам знаешь, чем она может расплатиться!
Тот, что в комбинезоне и танковом шлеме, хохотнул.
– Бери, бери, раз сама в руки лезет. Мы не против. Тут такое дело, что всем хватит. Как при коммунизме…
Пользуясь передышкой, Вася соскочил на землю, и, удерживая в руках и мотоцикл и ту женщину, начал лихорадочно дрыгать ногой – заводить мотор.
– А что такое, мужики, – говорил он. – Понимаешь всего второй день, как за рулем. Сегодня еле завел. Как купил, а еще не опробовал.
– Вот и ее опробуй! – сказали ему – Она баба добрая!
– Сволочь! – сказала ярким молодым голосом женщина сзади. – Вы все сволочи!!
– А в чем дело, ребята!? – спросил Вася. Он без жалости рвал ручку кик-стартера.
– Покричи, покричи… – советовали женщине воспользовавшиеся.
– Можешь и в милицию обратиться. Они помогут!
– Да заводись же ты, скотина! – взмолился Вася, – сейчас запросто твоего хозяина бить будут.
Вот тут еще так некстати, появилось чувство, что он уже отвечает за нее. Все ж таки, те были чужаки, не наши. Мимоходом расстегнул ремешок каски, хоть каской, пластмассовым ободом, да достать до рогов этого гиганта в танковом шлеме.
– Подбрось ее… – захохотали те, в темноте. – А потом она тебя подбросит. У нее сил хватит. Она баба то, что надо!!
– Вы сволочи! – закричала за плечом женщина. – Товарищ, не верьте им, не обращайте внимания на них. Поехали, я вам заплачу. Это – сволочи, и они за все ответят. Я запомнила их номер и приметы.
Рычаг вдруг стал упругим и вот следующее чудо: мотоцикл завелся, и дорога впереди озарилась жиденьким светом.
– Ах, вот ты как, сука! – опять двинулся вперед гигант. – Ну-ка иди сюда, сейчас ты у меня и себя забудешь! Ты что нам раньше говорила?
– Вали отсюда! – закричал Вася. – Вали, пока по рогам не получил!
Мотоцикл в это время уже дернулся и легко, волшебно набрал скорость и яркий свет пошел литься впереди. Теперь они уже не догонят, даже если этот черный комбайн и заведется.
– Боже, какие сволочи есть на свете! – захлебнулась в плаче женщина сзади. – Какие подонки!!
На ходу Вася попытался хоть как то глянуть на лицо. В зеркало неудобно, мотоцикл так и норовит вырваться из рук. Дорога повернула направо и тут они словно в трубу попали, где было полным-полно ветра.
Стало холодно груди, пряжка резко защелкала по шлему. Воздух напористо выдувал теплоту из тела, такие две плотные струи на спине, на костяшках пальцев. Небо оказалось чистым, и ночь будет звездной.
– Обними меня! – несколько раз кричал он ей, но она не понимала или же попросту не хотела. Показалось и пролетело мимо село, и она ничего не сказала, а впереди по курсу было темень по всему горизонту, и ни одного просвета. Дрожь меж тем становилась все крупнее.
Пролетел мимо последний одинокий фонарь, и вот руки женщины обхватили его, горячие, как очередной летний день. Мотоцикл исправно тянул в гору, луч света пропадал в темном-необъятном, и все для Васи слилось в такой в такое будоражащее чувство, что теперь он не от одного холода дрожал.
За следующей горой он остановил мотоцикл. Что будет – то будет!
– Не могу больше! – сказал он. – Замерз!
Вася побегал по дороге в темноте, потом начал приседать. Совсем близко от тела асфальтная дорога была теплой. Глаза отошли от яркого света, и теперь звезды обступили все вокруг. Приседая очередную сотню, Вася огляделся вокруг. Они остановились в долине, кругом ни огонька, только тускнеющего света дорога вперед среди черных низких облаков леса. И небо.
– Какое небо звездное! – сказал он и вздрогнул.
– Это ты зубами стучишь? – спросила попутчица. – Знаешь что, давай поборемся!
Она подошла поближе и провела руками по груди.
– Да ты же в одной рубашке! – удивилась она. – Тогда давай бороться! Так дети делают, когда балуются.
Они обхватили друг друга руками. Так и тянуло разглядеть ее лицо, но разве в такую темень и под таким звездами увидишь что-нибудь, иначе, чем представляешь?
Красивая, если вспомнить., и теперь можно даже почувствовать Она попыталась сделать ему подножку. Заднюю.
– Я немного знаю самбо это – вблизи его лица сказала она. Пахнуло близко, как летним ветерком, такое быстрое неуловимое дыхание.
– Ой, держите меня, я сейчас упаду! – сказал он и поднял одним рывком ее перед собой.
– Что я делаю! – подумал он: – Жена, дети – все забыл. Однако, на всякий случай, держал ее перед собой.
– Давай сядем… – сказала она.
Они сели, согревая друг друга плечами.
– Ты чего так поздно? – спросил Вася.
– Да я работаю в ресторане. Сутки, двое дома. А вот тебя я там ни разу не видела. Да ладно. Так устала, так устала! – и добавила, почти про себя:
– А тут еще это!!
Она дрогнула всем свои телом, взрыднула разок, но быстро справилась с собой. Вася поднимается. Она тоже встает.
– Ты все еще дрожишь! – говорит она. – Тогда боремся дальше…
Она попыталась приподнять его, она сильная, но Вася схватил её и поцеловал. Они поцеловались еще раз.
– Хорошо целоваться?! – сказала она.
Щеки у нее мокрые и горячие от слез, от ветра, о того, что произошло с ней там, в десяти километрах назад. Что возникло тогда между ними, почему они так и бросились друг к другу в этой кромешной темноте. Что им надо спасать, что им надо бояться. Никто не знает, никто не ответит.
– Ну, поехали. Я так устала. Ты – хороший!!
– Если только мотоцикл заведется – шутит он
Свеча ли очистилась, то ли опять очередное чудо, но мотоцикл заводится так, словно он этого ждал. Они не спеша усаживаются по очереди. Но сумок между ними нет.
Очутившись впереди с таким горячим ярким теплом по всей спине, Вася незаметно качает головой. Он ли это, за что его вот так!? Почему он не ждет в душе, что его простят, не чувствует расплаты…
– Не гони так! – кричит она близко от его лица. – Мы разобьемся!!
И обнимает крепко, как своя!
– Дома скажу… – решает про себя Вася, – что обломался. И лицо надо протереть. Губы в помаде. Если, конечно, что у нее осталось.
Из темноты, сбоку, из-за деревьев, вынырнуло село. Большие, под светом, дома, бликующие оконные стекла, лавочки и крашеные заборы. И уличное освещение возникло. Эти три фонаря освещают все небо вверху!
– Мне в этот переулок! – кричит она. И обнимает, жарко обнимает его.
– Мы приехали, слава богу! Как хорошо. Это все ты!
Они остановились. Она отцепляет сумки от рук, приостанавливается и точным движением стукает его в карман.
– Да ты что! – говорит Вася. – Мне самому было интересно.
– Это на бензин! – говорит она. – Подожди меня. Я скоро.
Она уходит, а Вася оглядывается. Конечно, он тут в первый раз.
Высокий забор, ведь кругом темное пространство, и дороги, и местности. Вверху лампочка посреди листвы высоких деревьев.
Конус света сильно освещает молодую здоровую листву. Порхает рой ночной летучей мелочи. Ветерок иногда колышет это благочестие, и через глаза в душу врывается самая чистая благодать – зеленый океан листьев, который живет вверху своим миром. И это лишь малая часть всего огромного, что есть над нами.
Вскоре возвращается она. В руках у нее огромная эмалированная кружка и сверток в белой бумаге. Она отдает кружку ему. Он смотри на ее лицо. Сейчас она именно такая, какой он ее придумал, когда сидел за рулем. Красивее ее – нет сейчас ничего на свете!
Это как пушистый ангел, как голубая звезда на ночном небе, можешь смотреть, можешь – нет, но красивее для тебя нет ничего на свете
– Ты только много сразу не пей. А то голова закружится. Дай, я тоже выпью с тобой. Прямо из ее рук он делает два огромных глотка. Она тоже наклоняется над белым, а он вновь целует ее. От лица пахнет вином, свежей кожей. Во второй раз он даже успевает ощутить ее губы. От лица пахнет вином, чистой кожей хорошего существа.
Трагедии вроде как нет, но все равно, до чего же живучи эти бабы.
– Что это, компот? – задает традиционно глупый вопрос Вася.
Это терпкое густое вино, которое темнее, чем ночь на шоссе, но пьется легко, незаметно, как дышишь сладким воздухом. Пьешь, и остается ощущение наступающего лета.
– Это компот особенный, – смеется она, – такой может только мой дед делать. И свой секрет он мне передаст. Правда, хорошее? У нас там свой виноградник.
Вася удивляется, сейчас ему так хочется жить в деревенском доме, где растет виноградник. Вася перевел дыхание и вновь припал к прохладному белому боку.
– Ты так его пьешь, что я, в самом деле, полюблю его.
Вася допивает огромную кружку, на прощание она дает ему и еще и бутылку
– Прощай! – говорит он. – Мне пора.
– Прощай! – говорит она. – Нет, обожди секунду!
Она возникает совсем близко от него:
– Если бы ты знал, как ты спас меня. Хочешь, я перед тобой на колени встану!?
И тут он все понял, словно вошел в чужую комнату, а потом там вспыхнул свет. Все встало на свои места.
Он представил себе, как она измучена, избита, испакощена тем местом, которое есть и у его жены и матери, и у всех этих баб на свете.
– Это те, которые в машине были? – быстро спросил он, – хочешь, я их номер сообщу в милицию.
– Не надо – отвечает она: – Ничего не надо. Это они, а может, и не они. Они весь мир…
И это так запало ему в душу. Они, эти злые и всеобъемлющие, вот они и есть весь мир!
Она схватила своими крепкими руками его голову и долго поцеловала в губы. На всю жизнь. И последний поцелуй в щеку. Компот-вино был сладким, крепким и ароматным. Но вот и он весь кончился.
– Прощай!
– Прощай!!
На краю поселка затрещал полуночный мотоцикл, неопытная рука слишком резко открыла заслонку газа. Вспыхнул свет, мелькнуло и исчезло самое красивое лицо, мотоцикл длинно вырулил на центральную дорогу и дал сигнал, прощаясь. Прощай навсегда! Это все равно, как вся жизнь, ушло, и теперь никогда больше не будет!
Ветер дул по прежнему, в лицо и грудь, но теперь он был теплый и ласковый. Ну и пускай этот мир их. Пусть они будут все! но вот этого у них никогда не будет.
В той самой шоссейной долинке Вася остановился. Было у него тут три дела. Заглушил мотоцикл, потом сделал одно дело, из бутылки отхлебнул глоток для сохранения баланса. Нагнулся и пощупал асфальт рукой. Он нисколько не остыл. Ветер дул вдоль дороги. Кругом ни огонька, только темное понизу, и ровный свет сверху.
Теперь только он, мотоцикл, и душа. Звездное небо было так близко к земле, что все пространство было заполнено сине-сиреневым, льдистым светом. Там вверх, куда ушел весь зимний холод. А потом на другом конце сферы обнаружилось сияние одинокой звезды. Оно было таким ярким, что можно смотреть сквозь закрытые глаза…
Так он и сделал. Лег на спину, раскинул руки и ноги, и звезда вместе с душой сама переместились туда, где всем было удобнее.
– Доведется ли так еще!? – подумал он.
Тело словно впитывало в себя эту неизвестную ему до сих пор мощный бархат и сияние настоящего звездного неба. Иссине – хрустальное, и незнакомое, и такое родное.
Казалось, еще мгновение, и он взмоет туда, где и была его душа, вверх, где безопасность, где радость и покой.
– Да разве можно забыть вот это все!? – спросил он у себя. – Никогда!!
И под порывом странной умильности, этого легкого опьянения жизнью, он загадал себе желание…
Вот будет он умирать, где, как, почему и зачем – то все после, так пусть ему в благодарность вспомнится и причудится все это. Раз это было в его жизни – значит это есть навсегда. Сейчас он и звезды составляли одно целое, на которое он сам мог смотреть со стороны.