- -
- 100%
- +
– Ваша псинка, хеск хронист? – дружелюбно обратился он ко мне. – Не пропадет. Эх, кто б меня из таких ручек покормил!
Сдобная вдовушка Тора многозначительно усмехнулась, быстро взглянула на покрасневшую Герду и придвинула к самовару четыре кружки.
– Гест Гастис, – представился бородач, слегка поклонившись. – Купец из Снебьярга.
– Ларс Къоль, хронист Гехта.
Торговец не спросил, из какого почтения вурд подался в хронисты да еще в столь молодые годы, только кивнул, запоминая.
Я думал, что Герда застесняется незнакомых людей, и представлять ее придется мне, но ученица Флорансы довольно бойко назвала себя.
Тора, улыбаясь, наполнила кружки барком и поставила на прилавок блюдо с плюшками.
– Как вас наш старый Ральф, не совсем заболтал? – спросил, отпив барка, Гест Гастис. – Каюсь, в ратушу следовало пойти мне, но или дела торговые, или известия потомкам. Кстати, что нового в славном городе Гехте?
– Расскажи, Ларс, – поддержала торговца Тора. – Я заодно послушаю, что не знаю. Но сначала плюшки и барк!
Когда с угощением было покончено, все выжидающе воззрились на меня. Я призадумался. Недаром Торгрим Тильд говорил, что хрониста часто считают главным сплетником города. Что же рассказать? Про нападение на Герду ни за что не буду. Про то, что Кори ловит пакостника, мусорящего на улице? Кори… Хлына… Я и забыл про нее, а ведь хотел поглядеть в хрониках. Но до хлыны ли, когда на свете есть Герда?
– Ночью до рассвета да и вечером поздно не выходите на улицу. Недавно возле дома метельщика Кори хлына убила женщину.
Гест Гастис и Герда слушали молча, Тора испуганно ахала. Не знаю, насколько мне удалось порадовать слушателей своим рассказом, но призадумались они крепко.
– Хлына, хлына… – проворчал торговец. – Что-то я недавно о ней слышал. А, в Ярме! Они там исхитрились ее выследить и прикончить.
Ну, Ральф, ну болтун старый! Значит, от Форка до Гехта все спокойно было? Так и знал, что дед что-нибудь пропустит.
Ярм – небольшое селение в трех часах пути от Гехта. Люди там живут за счет постоялого двора и торговых складов. Своего хрониста не держат, если случается что-то важное, призывают из Гехта или же передают весть с проезжающими. Торгрим был в Ярме раза три, всякий раз ездил не по делу, а из любопытства. Один раз брал меня с собой. Странно, что в приземистом малолюдном селенье вообще завелась хлына, но жизнь чудовищ странна и людям не понятна.
Надо ехать.
Когда вышли из булочной, Герда шепотом спросила:
– Ларс, вот вы все говорите «хлына». А кто это?
Хельга подтащила кресло-качалку к столу, но поставила его боком. Это не значит, что сестра сейчас не работает. Главному прознатчику Гехта вовсе не обязательно зарываться в бумаги и яростно скрипеть пером, Хельга может хоть головой вниз с потолка свешиваться, но при этом обдумывать что-нибудь крайне важное. И соваться к ней в такие минуты – да защитят нас Драконы.
– Хеск хронист! Где вас опять фунсы носят? Вы хоть знаете, что послезавтра в город прибывает король?
Не работает. И настроение самое подходящее.
– Ну не к нам же в гости он едет.
– Лучше б к нам, суеты бы меньше было. Его Величество прибывает инкогнито, – Хельга слегка оттолкнулась от пола, приводя качалку в движение. – Стражи бегают, как озябшие. Готовятся.
– Обеспечивают порядок на улицах?
– Порядок в караулке! У них там тилл рог сломит.
– А тебя выгнали, чтобы стыдно не было?
– Сама ушла. Очень надо глядеть на их рваные подшлемники.
Хельга снова раскачалась. Старенькое кресло сердито заскрипело.
– На, – я положил на стол сверток из булочной. – Съешь и успокойся.
– Плюшечки! – Хельга приподняла уголок салфетки. – От Торы? Ум-м, как пахнут! Как ты умудрился пронести их мимо Гудрун?
– Она тесто месит.
Наша домоправительница прекрасно относится к хессе Хольм, но одного пережить не может: зачем тратить деньги в булочной, если можно прекрасно поесть дома?
– У Гудрун вкусно, и у Торы вкусно, – Хельга отщипнула кусочек плюшки. – Будет у нас вечером праздник живота. Заверни обратно, а то слопаю все, не дожидаясь Оле, и помру от обжорства и угрызений совести.
Завернув плюшки, я уселся на пол рядом с креслом и откинулся на колени Хельги. Рука сестры привычно обняла за плечи. Раньше я часто так сидел, а потом стесняться, что ли, начал.
– Ла-а-арс, отвечай, чего задумал?
– Сестра, благословишь, как старшая из присутствующих родственников? Или в Къольхейм ехать?
Откинув мне челку со лба, Хельга внимательно посмотрела в глаза.
– У-у-у… Ты что же, обольстить кого-то задумал?
– По всем правилам – со стихами, пирожными и кольцами Хустри.
– Надеюсь, ты сейчас не крутишь в кармане все три? Нет? Значит, у меня есть время подумать. Ведь девушка не знатного рода?
– Род ее вовсе неизвестен.
– Тогда как дочь вурда я должна тебя, брат мой, пристукнуть на месте, дабы ты не позорил нашу семью. Но как женщина, чей любимый муж носит фамилию Сван… 1
– Значит, благословляешь?
Хельга слегка придушила меня локтем.
– Вот был маленьким, насколько жизнь проще была! Родителям все равно сам скажешь. Умеешь ведь уже отвечать за свои поступки. И, пожалуйста, дотяните до совершеннолетия хотя бы с серебряным кольцом.
Заметки на полях
Ночь. Лучшее время. Время охоты. Город затих, людишки попрятались по домам, за крепкими дверьми и думают, что они в безопасности. Пусть.
Кто-то идет. Девчонка. Маленькая, худая. Но такая молоденькая. Сладкое тело.
Остановилась, озирается. Что-то услышала или почуяла? Все равно не уйдет. Пусть только приблизится к дому. Моя. Добыча.
Подходит. Еще немного.
Где?! Где она?! Исчезла!
Яростный голодный рев пронесся по улицам Ратушного квартала. Разбуженные в своих домах люди тревожно прислушивались, кто-то торопился зажечь лампу, выглянуть в окно.
Ничего. Тишина. Ночь. Никого. Только тихо летят крупные хлопья снега.
Глава 5
День выдался для поездки самый что ни на есть подходящий. Солнечный, но достаточно холодный для весны, безветренный. Кхарну легко будет бежать по твердому снегу на тракте. Даже не верится, что через пару недель наступит лето, снег превратится в мокрое месиво, в котором кхарны проваливаются и увязают, и целых четыре месяца будем сидеть мы по городам и замкам, не имея возможности добраться до соседей. Потом будет осень, короткая и хмурая, с первыми крепкими холодами и голым льдом. И снова зима, и открытие трактов. Надо, наверное, и вправду успеть съездить в Къольхейм, пока дороги хорошие.
В Университете додумались до самоходных саней, на которых можно ездить и летом. Широкие полозья и устройство внутри, сгорая в котором, горючие кристаллы как-то дают саням силу двигаться вперед. Все прошлое лето ученые умники катались на своем творении вокруг города, что-то улучшали и переделывали, а теперь решили торжественно подарить самоходную карету королю. Что ж, может и будет Его Величеству Хрольву Ясному забава в скучные летние месяцы. Простым смертным такие сани не осилить, горючие кристаллы новая придумка жрет как печи городской оранжереи. Да и нет в Белом Поле спутника лучше резвого понятливого кхарна.
Я вытащил из кармана очередной кусок гриба и протянул Скиму. Бык принял подношение, приятно пофыркивая в ладонь. Шерсть у него уже меняется на летнюю, кое-где висит кудлами, и я еле отобрал Скима у Гудрун, стремившуюся во что бы то ни стало счесать с кхарнов лишний клок. Из-за этого мы порядком подзадержались. Надо бы ехать, день не бесконечен, но я все топчусь возле ратуши, в сотый раз поправляя сбрую Скима и свое снаряжение. И чего ждать, вчера же ведь договорились, что сегодняшний день Герда наконец полностью посвятит своей чудесной персоне…
Все, если не хочу любоваться на звездное небо близ Ярма, надо ехать. Руки на луку седла и холку Скима, ногу в стремя.
– Ларс!
Я чуть не перелетел через кхарна.
Заложив руки за спину, ко мне неспешно приближалась Герда.
– Здравствуй, Ларс.
– Здравствуй, Герда.
Иногда сначала сделаешь, а уж потом подумаешь. Наклонившись с седла, я подхватил девушку и посадил ее перед собой на холку кхарна.
– Поедешь со мной в Ярм?
Ждал чего угодно: возмущения, растопыренных локотков, даже сунутой под нос фиги – бывало и такое, – но Герда только внимательно посмотрела на меня и кивнула.
– Поеду. Только ты не урони меня, держи крепче.
Ским пошел рысью сам, без понукания. Понял, зверюга, что ждать больше не нужно.
Ским бежит легко, резво. Два седока для скакового кхарна не ноша.
Выехать через южные ворота, пересечь вечно спящее в тени города и холмов кладбище, пробраться по узкой дороге между Керной и Разбитым Шлемом и…
Герда восхищенно ахнула.
Оле говорит, что любить Белое Поле все равно, что собственную смерть. Оно как населяющие его метелицы, прекрасные, беловолосые, холодные. Захороводят, заманят, собьют с пути, потом поцелуют, и умрешь – счастливым. Крутит Белое Поле бураны, разевает летом полыньи на стылых озерах, убивает зимними морозами. Крадутся за вздыбившимися снегами хищники, нечисть и злые кочевники. Легко сожрет Белое Поле и одинокого глупого путника, и целый неосторожный караван.
Но бывает и оно добро и благостно, тогда смотри да дышать не забывай. Никогда не увидишь в надежном городе этой бескрайней, во все стороны шири, чистой, всех оттенков белого, где сверкающей, где матовой, не почуешь особого холодного запаха, не ощутишь той свободы, когда между землей и небом нет никаких преград, и сливаются они, а льдинки из-под острых копыт кхарна летят ввысь, чтобы ночью стать звездами.
– Ларс, – завороженно спросила Герда. – А нам долго ехать?
– Часа три.
– Хорошо, что долго.
До Ярма мы добрались спокойно. Местный стражник, с трудом обнаруженный спящим в недрах собственного дома (это днем-то!), долго не мог понять, чего от него хотят.
– Какая хлына, хеск хронист? У нас-то? Драконы милостивы! Где б она тут охотилась? До любой крыши камнем добросить. Так что наврал вам кто-то, хеск хронист.
Обратный путь в Гехт тоже был весьма хорош. Но вот в самом городе… Я хотел отвезти Герду домой, куда она скажет, но засмотрелся на мою радость и напрочь забыл, что если дать кхарну волю, тот быстро свернет к родному стойлу. Вот и въехали мы на нашу Замковую во всей красе. А там…
У дома хессы Кёб творилось Драконы знают что. Мрачный, как тилл, Оле, Хельга, подобная ледяной скульптуре, патруль стражников, взволнованные соседи. Уж не случилось ли со старушкой чего дурного? Но нет, ее резкий голосок развеял все сомнения.
– Я требую, чтобы вы немедленно спасли его!
Кого – его? Во всем мире хесса Кёб не заботится ни о ком, кроме себя. И еще своего кота.
Котище этот известен всей улице. Мощный зверюга, черный, как замыслы висельника, целыми днями восседает он на подоконнике, с бесконечным презрением созерцая улицу. Происходящее за окном, верно, сильно его раздражает, потому как злобности кот необычайной. Ходят слухи, что однажды, когда хессы Кёб не было дома, к ней забрался вор. А через некоторое время соседи услышали крики о помощи. В кровь расцарапанного и покусанного любителя чужой собственности снимали со шкафа, но прежде пришлось дождаться хозяйку дома, чтобы та утихомирила разъяренного зверя.
Так от кого же или от чего это чудище надо спасать?
– Хесса Кёб! – Оле безукоризненно вежлив внешне, но провалиться мне на месте, если он уже не готов удавить старуху. – Мы спасем вашего… гм… кота, но прежде скажите, где он и что с ним случилось.
– Гельдрик пропал. Полчаса назад я предложила ему сливок, но он не отозвался. А прочее – дело стражи. Найдите его, ведь за что-то вы получаете жалование! И уберите наконец вашу мерзкую собаку!
Вестри, обнюхивающий подвальное окно, оглянулся и неуверенно махнул хвостом.
– Да он в подвале застрял.
Опустившись на колени рядом с Вестри, Герда заглядывала сквозь прутья.
– Черный, да? Там он. Киса-киса! Не бойся, сейчас тебя достанем.
Герда уверенно отодвинула задвижки на решетке и скользнула в узкую щель.
– Кто это?! Как она смеет?! – хесса Кёб задохнулась от возмущения.
– Котик! – доносилось из подвала. – Ну как же ты так? Сейчас… Ой!
Черное взлохмаченное чудище вылетело из окошка и, сшибив одну из украшающих крыльцо ваз, выбило дверь и скрылось в доме. Хесса Кёб, окинув собравшихся гневным взглядом, последовала за любимым котом.
Я помог Герде выбраться из подвала. Не знаю, сколько веков там копилась пыль, но моя радость собрала ее всю.
– Там какие-то короба стоят, – принялась рассказывать кошачья спасительница, энергично отряхиваясь, – он между ними провалился, вылезти не мог. Странно, что не мяукал. Испугался, наверное. Цапнул меня, – Герда быстро слизнула кровь, выступившую из четырех длинных царапин.
– Куда?! Куда руки грязные в рот тянешь? – уверен, что Гудрун наблюдала трагедию с самого начала, но вмешаться решила только сейчас. – Идем к нам, умоешься, почистишься. Ты чья? Флорансы ученица? Зря ее ведьмой зовут, настоящие ведьмы тут другие.
Когда я некоторое время спустя провожал Герду до угла (дальше она не разрешала), черный котище хессы Кёб снова восседал на подоконнике. Окружающий мир ему по-прежнему сильно не нравился, кот презирал его. Чего орать, если из плена пыльных коробов его достойны освободить разве что Девять Драконов?
Я указал на черного Герде, и моя радость тихо рассмеялась.
Хороший сегодня выдался день.
Заметки на полях
– У нашей милейшей соседки горит свет, – сказала Хельга, наклоняясь с кресла к окну. – Когда я завтра выйду на улицу, хотя бы и на рассвете, она словно случайно окажется на крыльце, и я снова услышу, что распустила прислугу и пса, который несносен и уродлив, что мой брат бездельник, который связался фунс знает с кем, а мы еще и принимаем эту наглую девку в нашем доме. А если как-то удастся улизнуть, хесса Кёб явится к Гудрун занять соли, потом горючий кристалл, потом еще чего-нибудь.
– И Гудрун ее не прогонит? – удивился Оле. – Давай я встречу старую кислятину. Уж я-то ей ответить не постесняюсь.
– Не стоит. Тогда в следующий раз к списку обвинений прибавится муж-грубиян.
– Как хочешь. Все равно мы все будем жить долго и счастливо.
– И не иначе!
– Кстати, о девчонке. Слишком уж умело влезла эта Герда в чужой подвал, не спросив разрешения. Говоришь, она из приюта? Не самое благостное заведение в Гехте. Кто там заботится о детях и присматривает за ними? И чему учит?
– Капитан, не лезь. Можешь одним словом всю жизнь девочке сломать. Она сейчас как дикий звереныш: хорошо умеет выживать, а жить с людьми – нет. Ни манер, ни понятия об этикете, но она быстро учится и получше нас знает, что хорошо, а что плохо. Славная девочка.
– Точно, Хельга?
– Точно.
– Хочешь взять ее под свое покровительство?
– Уже взяли.
– А Ларсу не рано?
– Если они встретились, то, наверное, нет.
Глава 6
– …Сто сорок ступеней ведут на вершину башни.
– И там томится в заточении прекрасная заколдованная принцесса?
– Нет, там по своей воле живет слепой Пер. Он разговаривает с горгульями и узнает людей по шагам и дыханию. Вы познакомитесь, он запомнит тебя и уже никогда не ошибется, даже если ты будешь приходить сюда без меня.
– Без тебя не буду.
Что-то странное было в голосе Герды, обычно веселом и чуть насмешливом. Я оглянулся, но ученица Флорансы спокойно и заинтересованно смотрела мимо меня на витки уходящей вверх лестницы.
– А еще Пер звонарь и часовой мастер. Лучший, наверное, во всей земле Фимбульветер.
– А почему он живет в башне, а не в своем доме?
– У меня нет собственного дома.
На галерее, куда выходят двери от мастерской и комнаты Пера, стоял сам старый звонарь.
– Добрые люди из храма Леге вырастили меня и заботятся сейчас, но разве должен человек, способный прокормить себя сам, требовать от других слишком много? И вот теперь старый бездельник Пер день и ночь сидит на башне, отмеряя время и поджидая гостей. Здравствуй, Ларс Къоль. Здравствуйте, хесса… – Пер с улыбкой протянул руку.
– Герда, – завороженно глядя на старика, ученица Флорансы протиснулась мимо меня и обеими руками сжала ладонь Пера. – Герда из приюта Благого Берне. А вы действительно сирота?
– Да. Я калека, и потому меня оставили на пороге храма милосердного целителя Леге.
«Целительницы», – чуть не поправил я. Иногда вдруг вспоминаю, что Леге, Хустри и Берне – Драконессы.
– И вы сумели стать звонарем?
– Однажды я услышал, как колокол отмечает очередной час. И подумал: если время все равно нельзя увидеть, то почему бы слепому не спознаться с ним поближе?
– А можно… – тихо попросила Герда. – Можно я попробую ударить в колокол?
Пер виновато развел руками.
– Нет. Время еще не пришло. И удар должен получиться сразу. Этому учат очень долго, там, внизу. Как держать веревку, как раскачивать язык колокола. И какой звук когда нужен городу. Это зависит от очень многого. Но если, когда вы будете проходить мимо колокола, вы погладите его, ему будет приятно. И собачкам тоже. Там на смотровой площадке. Не бойтесь, собачки не обидят вас. И приходите чаще.
Пер сделал широкий гостеприимный жест, указывая на узкую лесенку, ведущую к колоколу и выше, на смотровую площадку.
– Собачки? – шепотом спросила Герда. – Он что, на колокольне псарню завел?
– Нет, это Пер горгулий так называет.
Колокол гордо выпячивал гладкий бронзовый бок. Мы с Гердой приложили ладони одновременно. И холодный металл ответил. Наверное, он просто вибрировал от недавнего звона, но казалось, что гладкое бронзовое тело подрагивает от удовольствия, радуется теплу и ласке.
Вверх от колокола ведет узкая лесенка, огороженная только прозрачными перильцами. Впечатление, будто лезешь прямо по небу. Вспомнив, как сам впервые полз по этим жердочкам и как однажды ночью спускал вниз Хельгу (наверх она взлетела, не ощущая ничего, кроме гнева на непутевого брата и тревоги за него же), я примерился помочь Герде, но моя радость уже лихо карабкалась по ступенькам. За перила она хваталась лишь одной рукой, второй как-то умудрялась одновременно придерживать подол юбки и концы наброшенной на плечи шали.
У люка, ведущего на смотровую площадку, я задержался. Раз уж Герде хватило смелости одной забраться по лесенке, то не стоит мешать ей и на самом верху. Пусть все увидит сама. Только услышав восхищенный ах, я выбрался в люк.
Но Герда не смотрела на город. Чуть расставив руки и запрокинув голову, кружилась она по площадке.
– Как тут хорошо! Совсем близко к небу.
Потом мы с разных сторон площадки смотрели на город.
– Ой, вон ратуша! – восхищалась Герда. – Маленькая какая. А вот твой дом. А это оранжерея, да? О, там и вправду прозрачная крыша! Я хочу там побывать, Флоранса говорит, там цветы выращивают.
Только от одного угла башни Герда быстро отвернулась и отошла. Она ничего не сказала, но я понял – с этого места хорошо виден был приют Берне.
Герда хотела непременно посмотреть на морду сидящей на парапете каменной горгульи, но тут я всерьез воспротивился. Моего роста хватало, чтобы перегнуться через ограждение, а маленькая Герда могла только лечь на него животом, оторвав ноги от пола. Что она и проделала нимало не задумавшись. Старый Пер встает на парапете в полный рост, но… Так же без долгих раздумий я сгреб мою радость в охапку и оттащил подальше от опасного места. Получил локтем в грудь, но не отпустил. Поборолись, потом просто попрепирались. Наконец пришли к соглашению: Герда смотрит недолго, высовывается недалеко, я держу ее крепко. Выполнили только третье условие.
Наконец любознательная моя вдоволь налюбовалась на оскаленную морду горгульи, потрогала смертоносные когти. Потянулась было к клыкам, но тут уж я не выдержал и втянул Герду обратно на площадку.
– Все, хватит. Там такой же камень, только до него не дотянутся.
– Я бы достала, – надулась Герда, – только ты помешал. Облапил, как медведь бочку с маслом.
– Боялся, что ты улетишь.
– Я же не птица, не Дракон. И метлы у меня с собой нет.
– А на лбу все равно сажа.
– Ларс!
– Совсем немного. И если б ее не было, я бы подумал, что это не ты.
– Вот выучусь и наколдую, сам каждое утро как из печки вылезать будешь! – Герда, дурачась, показала язык. – А там тоже горгулья? – указала она вниз, на сидящее возле ратуши чудище.
– Да.
– Жаль, что она там, далеко от этой. Им скучно, они хотят друг к другу.
Когда полгода назад старый Пер сказал, что «собачки» летают по ночам, я подумал, что звонарь странно шутит или вспоминает какую-то сказку.
– Они летают, Герда. В ночи, когда нет луны, горгульи летают. Возле башни, над городом, везде. А после рассказывают Драконам о том, что видели. Днем и ночью.
Я давно заметил: чем более серьезным тоном говоришь необычную правду, тем больше шансов, что в нее не поверят, сочтут выдумкой, россказнями для забавы.
Но так или иначе, а Герду услышанное устроило. Согласно кивнув, она облокотилась о парапет. Я пристроился рядом.
Я смотрел на повернутое ко мне в профиль личико Герды, на веселый глазок, зеленый, будто сполох в зимнем небе, задорный носик, на улыбающиеся губы, на выглядывающую из-под темных прядей румяную щечку, и думал о яблоках. Об упоительных душистых яблоках, которые несешь за пазухой из оранжереи домой, и бережно высыпаешь на стол, а они катятся по белой скатерти, и вдруг замирают, важные и добродушные, и если прикоснешься к круглому бочку, вдруг ощутишь, что под холодной упругой кожицей прячется тепло согревавшего яблоки солнца.
– Возможно, после я буду сожалеть об этой слабости, охватившей меня всего лишь на минуты, – церемонно, будто героиня какого-то из любимых ей романов сказала Герда, – но… Но… Ладно, целуй.
Скопление народа возле храма Хандела мы заметили с башни. Не особое то диво, если бы не поблескивали на солнце каски и кирасы выстроившихся рядами стражников. Оцепление.
По мне лучше было бы, чтобы Герда и Вестри остались на башне с Пером, но пес резво сбежал по лестнице впереди нас (наверх эту тяжеленую тушу пришлось нести на руках), а зеленоглазая умница как ухватила меня на смотровой площадке за руку, так и не отпускала.
Храм Хандела действительно был окружен стражниками. Капрал Михель Мерк чуть отступил в сторону, пропуская меня за оцепление. На Герду взглянул с сомнением, но задерживать не стал. Вестри протиснулся следом. Значит, особой опасности нет. Если б в святилище засели подснежники или случилось еще что-нибудь в этом роде, служака не то что девушку и собаку, меня бы близко не подпустил – пиши свою хронику в безопасном отдалении, что не поймешь, сестра и зять после расскажут. Про Лидингов, мирную семью, взятую бандитами в заложники, стражники говорят не часто, но помнят всегда.
Внутри оцепления спокойное движение хорошо налаженного дела. Никто не мечется бестолково, не орет, не мешает другим. Хельга и Оле ведут неспешную беседу с одетыми в желто-белые рясы жрецами храма. Чуть в отдалении переминаются с ноги на ногу несколько кхарнарей с вилами. Эти-то здесь зачем и откуда?
– Так, – поприветствовал нас Оле, – вся семья в сборе. Не хватает только Гудрун и кхарнов.
– Что случилось, капитан?
– Да вот, на крыше один гад сидит. Забрался, а спускаться не хочет.
– А что за гад, чем отличился?
– Кхарню городскую поджечь хотел. Эти добрые люди, – Оле указал на подтянувшихся кхарнарей, – злыдня схватили, а он вырвался и бежать. Сюда загнали. Сейчас снимать будем.
– Вы поставили стрелков на соседние крыши? – испуганно спросила Герда.
– Ну зачем же так хитро? Оружия у него нет, сейчас двое наших поднимутся и возьмут паразита за… За все плохое, что он в жизни сделал. Что, уже пошли? Тогда я ему сейчас, чтоб встречу не успел подготовить…
Оле повернулся лицом к святилищу, подбоченился и заорал:
– Эй ты, чучело! Слезай, а то люди из-за тебя в храм попасть не могут!
С крыши донесся ответный вопль.
– Что говоришь? – Оле сделал вид, будто прислушивается. – Я кто такой? Капитан городской стражи Оле Сван! А рядом стоит сама главный прознатчик Гехта хесса Хельга Къоль. Что же ты, подлюка, преступление замыслил, а тех, кто в этом городе закон и порядок бережет и представляет, в лицо не знаешь! Хронист, кстати, тоже тут, так что если ты славы восхотел и чтоб в памяти потомков остаться, то пожалуйста. Только разве ж нормальный человек захочет, чтобы потомки его такими словами поминали? Я б и сам тебе сказал, да при женщинах и детях нельзя. А послушайте, хессе, – Оле словно в изумлении обвел взглядом собравшихся, – почему это столько приличных людей должны одного поганца ждать? Поважней дела в городе есть. А этот никуда не денется, крыльев-то нет. Или ты, дурная башка, надеешься, что тебя Хандел оттуда снимет? Если и снимет, так только затем, чтоб приподнять да треснуть! Спустишься, паразит, а уж тебя здесь встретят. Верно, молодцы?