Галактики, как песчинки

39

Атака дром-зоны началась ровно в девять часов утра по николайбургскому времени. В то же самое время, минута в минуту, были прерваны передачи всех государственных, общественных и коммерческих средств массовой информации Новороссии, и с обращением к народу выступил царь Павел, призывая своих подданных к восстанию против чужаков. Своеобразным аккомпанементом к его выступлению явился мощный удар, нанесённый кораблями Первой эскадры по орбитальному комплексу альвов.

В этот момент линкор «Григорий Победоносец» находился в тридцати миллионах километров от дром-зоны и в шести с половиной астрономических единицах от планеты, но это не мешало нам следить за происходящим в режиме реального времени, без всякой задержки из-за расстояния. Нуль-связь осуществлялась мгновенно, независимо от дальности, и уже одно это давало новороссийскому флоту огромное преимущество перед чужаками, позволяя оперативно руководить действиями разбросанных по всей дром-зоне ударных групп.

Охраняющие вход в систему альвийские войска немедленно отправили в сторону Новороссии сообщение о начале атаки, но командование орбитального комплекса должно было получить его лишь через пятьдесят минут, а пока оно слало в направлении дром-зоны панические радиограммы с требованием объяснить, почему их никто не предупредил о вторжении противника.

Главное направление атаки Первой эскадры пришлось на те части орбитального комплекса, которые в данный момент находились над Большим Южным океаном, где ещё со вчерашнего вечера правительством Новороссии было запрещено любое судоходство и воздушные перелёты. Это позволяло вести огонь из ЭМИ-излучателей в любом направлении, не опасаясь, что пострадают находящиеся на планете люди. Пучки ультракоротких волн, настолько высокой интенсивности, что на своём пути они буквально разрывали физический вакуум, проникали сквозь силовую защиту альвийских кораблей и выводили из строя всю их электронную начинку. Бортовые системы превращались в груду мёртвого железа, а атомные и термоядерные реакторы, в одночасье лишённые какого-либо контроля, спустя некоторое время взрывались. Впрочем, ребята не дожидались этого, а вслед за электромагнитными импульсами наносили по беспомощным целям залпы из лазерных или плазменных батарей.

В течение четверти часа в альвийской обороне была пробита внушительная брешь, сквозь которую устремилось около сотни корветов. Заняв позиции на высоте от ста до двухсот километров, они принялись расстреливать орбитальные порядки чужаков с тыла, а отделившиеся от них дистанционно управляемые челноки снизились к самой поверхности планеты и обеспечили огневую поддержку с воздуха отрядам полиции и инженерных войск, которые штурмовали наземные базы альвов, расположенные возле всех крупных городов. В боях участвовало и гражданское ополчение – в отличие от событий четырехлетней давности, люди не отсиживались по домам, а, следуя призыву своего государя, массово выстраивались в очереди у ближайших полицейских участков, где всем добровольцам выдавали оружие и формировали из них боевые дружины. В городах, занятых переселенцами с других планет, тамошние жители громили альвийские военные комендатуры и самостоятельно завладевали необходимым вооружением и боеприпасами.

Что же касается дром-зоны, то из-за её громадных размеров события в ней развивались не столь стремительно, как в окрестностях Новороссии. Побаиваясь глюонных бомб, альвы избегали концентрировать значительные силы вблизи каналов первого рода, а держали там лишь немногочисленные передовые оборонительные рубежи. Справиться с ними не составляло проблем – они были немедленно сметены даже без применения электромагнитных орудий. Затем, в соответствии с планом, вторгшиеся в систему ударные группы разделились на крылья, которые двинулись к заранее намеченным целям – заградительным станциям чужаков. Увидев, что противник распылил свои силы и сам идёт к ним в руки, альвы подтянули к станциям корабли, готовясь взять атакующих в клещи...

– Семнадцатая бригада! – резко произнёс Ворушинский, стоявший перед главным экраном. – Попридержите свои крылья – Второе и Пятое. Они опережают график. Замедлить разгон – а то мохнатики не успеют сгруппироваться. Для особо забывчивых напоминаю: не применять ЭМИ без моего приказа.

Я наблюдал за всем происходящим из командного центра, куда меня и Анн-Мари любезно пригласил Юрий, но предварительно взял с нас слово ни во что не вмешиваться и не давать никаких советов. Нам даже был предоставлен отдельный терминал, через который мы могли получать интересующие нас сведения.

Разумеется, основное моё внимание было приковано к крылу из тринадцати кораблей, которое вела Рашель. Несмотря на то, что она, как и все остальные, была снабжена транслятором для аварийного катапультирования, вернее, телепортирования, я всё же сильно переживал за неё – как переживал бы на моём месте любой отец. Милая девочка, она обосновала свои самовольные действия первой статьёй устава, но на самом-то деле её просто одолел соблазн. Слишком сильно оказалось искушение принять участие в настоящей битве, командуя великолепным кораблём, и Рашель не смогла перед ним устоять – даже если тем самым ставила крест на своей дальнейшей карьере.

Также я беспокоился за других своих ребят, которые в составе Первой эскадры сражались в окрестностях Новороссии. Обстановка там всё больше накалялась, орбитальный комплекс альвов трещал по всем швам, а нанесённый чужакам ущерб исчислялся уже многими сотнями кораблей, тогда как новороссийский флот, если не считать дистанционно управляемых челноков, потерял лишь четыре корвета и один крейсер. К счастью, все их экипажи вовремя катапультировались и немедленно были переправлены на свободные корабли, находившиеся в резерве.

В дром-зоне наши потери пока равнялись нулю. Отбивая по пути атаки отдельных вражеских истребителей и без проблем уничтожая лазерами выпущенные издали ракеты с самонаводящимися боеголовками, крылья наконец сблизились со станциями, вокруг которых развернули боевые порядки крупные соединения кораблей. Их края уже двинулись было вперёд, изгибаясь полукругом, когда Ворушинский отчётливо проговорил в микрофон:

– Всем кораблям в дром-зоне. Запрет на ЭМИ снят. Открывайте огонь, ребята. Да пребудет с вами Сила!

Последнее выражение я слышал уже во второй раз. Прежде Юрий точно так же напутствовал начало атаки орбитального комплекса. Я не знал, откуда он взял эти слова, может быть, сам придумал, но звучали они здорово.

Почти одновременно все крылья открыли шквальный огонь из электромагнитных орудий. В отличие от лазерных импульсов, след от ЭМИ был заметен даже в безвоздушном пространстве – вакуум, не выдерживая такой напряжённости поля, исторгал электронно-позитронные пары, которые тотчас аннигилировали, излучая рассеянный свет.

По всей дром-зоне засверкали вспышки взрывающихся кораблей и станций. На экране нашего терминала, куда транслировались картинки, передаваемые крейсером «Нахимов», мы увидели, как это происходило в деталях – сначала станция, на которую пришёлся самый первый и самый мощный удар, стала раскалываться от взрывов вышедших из-под контроля ядерных реакторов, а потом заполыхали, как факелы, и окружающие её корабли.

– Ну всё, начинается, – вполголоса произнёс Ворушинский, обращаясь, скорее, к самому себе. – Теперь, ребятки, держитесь...

Альвы, убедившись, что вторгшийся в систему сравнительно небольшой флот представляет серьёзную угрозу, обрушили на каждое крыло огромные силы. Наши корабли, отбивая массированные атаки, неуклонно продвигались к следующим на их пути станциям.

Некоторое время спустя поступило первое сообщение о потерях в дром-зоне:

– Подбит корвет «Дербент». Экипаж катапультировался в полном составе.

В течение следующих двадцати минут погибло ещё шесть кораблей – два на орбите и четыре в дром-зоне. Человеческих жертв по-прежнему удавалось избегать.

– Молодцы, – сказал Юрий, протягивая в сторону пустую чашку. – Продолжать в том же духе.

Девушка в форме обслуживающего персонала, тут же забрала у него чашку, а вместо неё вручила другую – наполненную дымящимся кофе.

Между тем линкор, на всех парах мчавшийся к району боевых действий, приблизился уже настолько, что попал в поле зрения альвийских радаров. Наш курс пролегал по касательной к дром-зоне и почти в точности пересекался с расположением одной из космических баз. Появление такого крупного корабля из тыла повергло альвов в шок, а буквально через несколько минут к ним наконец поступили первые радиограммы с Новороссии, из коих следовало, что одновременно с вторжением в дром-зону орбитальный комплекс планеты был атакован невесть откуда взявшимися человеческими войсками.

Альвийское командование было в растерянности, что, впрочем, не помешало ему отправить наперехват линкору добрых пол-эскадры. Капитан корабля Компактов по внутренней связи доложил, что ориентировочное время до огневого контакта с противников составляет девятнадцать минут.

И тут же один из офицеров связи срывающимся голосом сообщил:

– Крейсер «Тунгус», адмирал... Проворонил ракету. Никто не катапультировался.

Ворушинский даже не обернулся, но я заметил, как посерело его лицо. Он крепко сжал в руках чашку, как будто собирался смять сверхпрочный пластик.

– Капитан, – обратился он к изображению Бориса Компактова в левом верхнем углу главного экрана. – Ракеты «Икс», пять единиц, на старт. Цель – база-три.

– Есть, адмирал! – отозвался Компактов и повторил распоряжение, адресуя его невидимым для нас артиллеристам.

А Ворушинский объявил:

– Всем кораблям в дром-зоне. Предупреждение: база-три под ударом. Не входить в область базы-три.

– Корабли подтверждают предупреждение, адмирал.

– Ракеты – огонь!

Пять пусковых установок линкора одновременно выстрелили пять ракет, которые стремительно понеслись вперёд по курсу корабля. На главном экране возникла ещё одна секция, где выводились данные телеметрии всех пяти ракет.

– Ого! – тихо произнесла Анн-Мари, склонившись к моему уху. – Похоже, они снабжены нуль-передатчиками.

– Пять с половиной минут до контакта с целью, – отозвался Компактов. – Четыре минуты до начала стохастических манёвров.

– Три минуты, – сказал Юрий. – Слишком близко группа перехвата.

– Слушаюсь, адмирал. Три минуты.

– Подбит корвет «Миклухо-Маклай», – доложил офицер связи. – Экипаж катапультировался.

Ворушинский, который было напрягся, облегчённо вздохнул.

После некоторых колебаний я поднялся с кресла, подошёл к нему и встал рядом.

– Это война, адмирал. Настоящая война. А на войне люди гибнут.

– Да, – коротко ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

– На планете уже погибло несколько тысяч.

– Я знаю... абстрактно. Но здесь всё по-другому. Здесь мои ребята.

– На том корабле был кто-то из ваших?

– Они все наши. Все до единого, на всех кораблях. Из погибших я никого не знал лично... и тем мне хуже. Потому что никогда уже с ними не познакомлюсь.

– Я вас понимаю, Юрий. Поэтому я никогда не хотел становиться командующим. Меня вполне удовлетворяла капитанская должность. – И, уже отходя от него, я добавил: – Готовьтесь, потери ещё будут. Ребята начинают уставать.

– Я знаю, коммодор...

Вернувшись к своему терминалу и убедившись, что дела у Рашели идут нормально, я сказал Анн-Мари:

– Как всё-таки странно устроен человек! Я участвовал в сражениях, где каждую минуту гибли десятки и сотни людей, но тогда мне было легче, чем сейчас. И не только потому, что там были взрослые, а здесь – дети. Просто несколько смертей – это трагедия, а тысячи погибших – всего лишь статистика.

Анн-Мари мрачно взглянула на меня и промолчала. Я догадывался, какие мысли одолевали её. Я сам пол ночи не спал – всё думал, думал...

Ракеты начали стохастические манёвры. Это значило, что они стали двигаться по совершенно непредсказуемой для противника траектории, что усложняло их ликвидацию. Правда, одну из них всё-таки удалось сбить истребителю шедшей нам наперехват группы, но это произошло скорее по чистой случайности.

Другие четыре ракеты всё ближе подходили к базе, но из-за тех самых стохастических манёвров они сильно отклонились от цели и должны были пролететь мимо. Тем не менее противоракетные орудия базы продолжали охотиться за ними и отчасти преуспели в этом: вторая ракета была подбита в пятнадцати тысячах километров, а третья – в восьми.

– Цель в радиусе действия, – произнёс Ворушинский. – Пуск!

Телеметрия двух оставшихся ракет исчезла с экрана. Несколько секунд ничего не происходило – цель располагалась в двух миллионах километров от нас, и свету требовалось время, чтобы пройти это расстояние. Затем на месте базы полыхнула ослепительно-яркая вспышка, которую нельзя было спутать ни с чем.

– Чёрт! – вырвалось у меня. – Глюонная бомба!

– Совершенно верно, – бросил через плечо Ворушинский. – Космические базы вполне подходящие объекты для глюонных ударов... Капитан Компактов, курс на базу-пять. А их группа перехвата пусть погоняется за нами. У нас более важные дела.

– Есть курс на базу-пять, адмирал!

– Главный инженер. Готовность сжимающих излучателей.

– Излучатели к запуску готовы, адмирал! – откликнулся с другого экрана главный инженер флота.

– Приступить к сжатию исследованных каналов.

– Слушаюсь, адмирал! Приступаем.

Закупорка более чем шести тысяч каналов заняла лишь пару минут – просто фантастика! Такой сверхбыстрой технологией управления каналами мы явно не располагали. Что-что, а её скрывать никакого смысла не было.

– Все они одним миром мазаны, – пробормотал я себе под нос. – Одни не лучше других.

– О чём ты? – спросила Анн-Мари.

– Наше руководство не подарок, но и эти ребята с Хэйны тоже хороши, – до предела понизив голос, ответил я. – Если они так стремились поскорее освободить человечество, то могли бы ещё четыре года назад поделиться с нами секретом скоростного сжатия каналов. Тогда бы мы обошлись и без ЭМИ-излучателей. Ведь здесь, в системе Хорса, мы потерпели поражение только из-за того, что к альвам прибыла подмога. Но ребятишки пожадничали, решили поиграть в героев-освободителей.

– Они всё-таки дети, Стас, и не стоит их строго судить. Зато нашим лидерам нет оправдания... – Она немного помедлила, затем решительно произнесла: – Я, наверное, подам в отставку. Я больше не смогу служить под началом людей, которые годами затягивали войну, на чьей совести столько напрасных жертв, искалеченных жизней, разбитых надежд... Я никогда им этого не прощу!

Я положил руку ей на плечо.

– Успокойся, Анн-Мари. Не будь такой категоричной. Я не собираюсь никого оправдывать, но всё-таки... всё-таки я отчасти их понимаю. На них лежит ответственность за выживание человеческого рода, они не вправе допустить ошибки, поставив под угрозу существование всей нашей расы. Иных слишком много, и если они завладеют хоть частью наших секретных знаний...

– Ну и пусть! – запальчиво перебила она. – Пусть завладеют. Они не успеют воспользоваться ими. Мы уничтожим всех чужаков, сотрём их с лица Галактики. После всего, что они сделали с нами, они не имеют права на существование.

Я внимательно посмотрел в глаза Анн-Мари – типичной галлийки, истинной дочери своего народа, и в этот момент меня озарило. Теперь я знал, почему наше руководство засекретило ЭМИ-излучатели и другие новейшие разработки. Оно поступило так вовсе не для того, чтобы затянуть войну. Оно стремилось предотвратить бойню...

40

В течение следующего часа линкор «Георгий Победоносец» уничтожил ещё три альвийские базы в окрестностях дром-зоны, а в самой дром-зоне крейсера и корветы неумолимо теснили противника, чьи потери уже достигали сорока процентов. Орбитальный комплекс над Новороссией был разгромлен почти на две трети, а на поверхности планеты повстанцы уничтожали последние очаги сопротивления альвов – благо чужаки, уже давно убедившись в покорности новороссийцев, не содержали крупных наземных гарнизонов.

К этому времени в пассиве новороссийского флота было семьдесят три погибших корабля, из них девять – с командами. Компьютерный прогноз, который мне накануне сообщил Ворушинский, оказался чересчур оптимистическим, он не до конца учёл отсутствие практических навыков и достаточной квалификации у экипажей. Но всё равно, для такой крупномасштабной операции это были мизерные потери, не шедшие ни в какое сравнение с тем ущербом, который понесли вражеские войска.

Дополнительным фактором, деморализовавшим альвов, была прямая трансляция по новороссийским телеканалам хода сражения как на орбите, так и в дром-зоне, сопровождаемая закадровыми комментариями журналистов, которые становились всё более едкими и издевательскими. Наш линкор получал телевизионный сигнал по нуль-связи и ретранслировал его на дром-зону. Этот эффектный психологический приём, как сообщил нам Ворушинский, был предложен Вейдером и вполне оправдывал себя – альвийское командование, потрясённое тем, что их противник располагает средством мгновенной связи, а вдобавок шокированное происходящим на Новороссии и в её окрестностях, допускало всё больше тактических ошибок, теряя контроль над своим флотом.

В начале третьего часа сражения среди альвов появились первые дезертиры. Они уходили через ближайшие свободные каналы второго рода в неизвестность – не важно куда, лишь бы вырваться из этой мясорубки, где небольшой человеческий флот, потеряв менее сотни кораблей, уже перемолотил почти половину их огромной армады.

Этот пример оказался таким заразительным, что вскоре бегство приобрело массовый характер, а грозные тирады командующих с обещанием всяческих напастей на головы дезертиров лишь подстёгивали колеблющихся. Узнав из телепередач о том, что творится в дром-зоне, отдельные альвийские корабли из состава орбитального комплекса и даже целые соединения решили, что они ничем не хуже своих товарищей по оружию, и бросили боевые посты, устремившись прочь от планеты.

Ворушинский, вовремя сообразив, что ребята вот-вот кинутся в погоню за беглецами, крикнул в микрофон:

– Всем кораблям в дром-зоне и на орбите! Сохранять построение, не разрывать крылья... Спокойнее, друзья, спокойнее. Чёрт с ними, с трусливыми мохнатиками. Всё равно их всех не перебьёшь. Покажем им, что бегство – лучший способ сохранить свои блошистые шкуры.

Впрочем, лидеры большинства крыльев, в том числе и Рашель, ещё до вмешательства главнокомандующего сумели обуздать порыв своих подчинённых. Лишь десяток кораблей во всём флоте, чьи командиры поддались азарту, рванулись было вперёд, и в результате четыре из них попали под перекрёстный огонь противника. К счастью, все их экипажи успели катапультироваться.

Юрий сразу распорядился:

– Новые корабли не давать. Команды списать в резерв. Капитанам – выговор в личное дело.

Среди четырёх провинившихся капитанов оказалась и Эстер. Пользуясь своей привилегией как государевой невесты, она ворвалась в командный центр с явным намерением потребовать объяснений, однако, встретившись с суровым взглядом Ворушинского, даже не пикнула, а, виновато склонив голову, подошла к нам.

– Плохой из меня командир, правда?

Анн-Мари обняла её за плечи.

– Нет, девочка, ты хорошо сражалась. Просто нервы под конец не выдержали. Такое бывает.

– И от этого гибнут люди. – Эстер вздохнула. – Надеюсь, жена из меня получится лучшая, чем капитан.