- -
- 100%
- +
– Так, ясно. И я угадываю ход ваших мыслей. – Он подался вперёд, облокотившись на стол. – Теперь слушай внимательно, парень, что я тебе скажу. Твой отец был фашист. Уяснил? Повторять не надо? Но всё же повторю: он был фашист. Не как Гитлер – тот был нацист; а как Муссолини, Франко, Пиночет, М’буту и Асланбеков. Ты хорошо учился в школе и колледже и должен знать эти имена. Фашистом можно назвать и генерала-президента Чанга. Режим, который он установил на Тянь-Го, имеет глубоко национальную специфику, но в его фундамент заложены те же принципы, которых придерживался адмирал Шнайдер. Хотел бы ты жить на такой планете? Сомневаюсь. С виду ты гораздо умнее того молодого глупца, каким был я семнадцать лет назад, когда уверовал в бредовые идеи твоего отца. Не думаю, что он дурачил нас, он был свято убеждён, что мир можно сделать лучше при помощи насилия и принуждения. Он был опасным идеалистом, и для Октавии большое счастье, что наш путч провалился, что нашу хунту разогнали. Я и сейчас не в восторге от существующей системы власти, однако понимаю, что ничего лучшего мы не заслуживаем. Мы – в смысле весь наш народ, который каждые четыре года выбирает себе такое правительство. А любые попытки силой навязать обществу высокие идеалы неизбежно обречены на кровь и слёзы. Так что никаких сантиментов к памяти твоего отца я не питаю.
Жестом велев мне оставаться на месте, Павлов обошёл стол, передвинул одно из кресел и уселся напротив меня.
– Теперь поговорим о тебе. Ты, видно, вбил себе в голову, что тебя взяли в Астроэкспедицию из-за того, что ты – сын Бруно Шнайдера?
– А разве это не так?
– Нет, не так. Вернее, не совсем так. Хотя должен признать, что определённую роль это сыграло, но... Давай расскажу всё по порядку. Позавчера меня вызвал адмирал Фаулер и сообщил, что собирается провести эксперимент. Лучший выпускник и такое прочее – словом, то, что я говорил тебе при нашей первой встрече. В ответ я возразил ему, что это не в наших правилах, а если и менять правила, то для эксперимента нужно отобрать не одного, а группу лучших выпускников. Тогда адмирал выложил всю правду – о том, как ему позвонил шеф Гонсалес и рассказал о твоих затруднениях...
– Гонсалес из «Интерстара»? – вырвалось у меня. Мне было известно, что словом «шеф» в ВКС принято называть главных старшин. – Так он тоже?..
– Да, он тоже. Как я понимаю, этот старик до сих пор молится на твоего отца и считает его героем. Он собирался прибегнуть к каким-то махинациям, я полагаю, не совсем законным, что принять тебя в «Интерстар». Но прежде, зная из разговора с тобой, что ты мечтаешь об Астроэкспедиции, он решил задействовать свои старые связи. Во время мятежа он служил главным старшиной на корабле, которым командовал адмирал – тогда ещё капитан – Фаулер. Поэтому Гонсалес обратился к своему бывшему командиру с просьбой помочь тебе. А адмирал решил, что стоит попробовать.
– Ну вот... – начал было я.
– Погоди, я ещё не закончил. Мне сразу не понравилась эта затея, и я посоветовал адмиралу позвонить шефу Гонсалесу и сказать, что ничего не получится. Мол, пусть он берёт тебя в «Интерстар», а мы умываем руки. Но адмирал не согласился и уже приказал мне проверить тебя в деле. Ослушаться приказа я не мог, однако решил во что бы то ни стало завалить тебя на этом экзамене. Пойми, парень, здесь не было ничего личного, просто мне претило всё это кумовство. Ну, и не стану отрицать, что не последнюю роль в моей предвзятости к тебе сыграло то обстоятельство, что ты сын Бруно Шнайдера. Поначалу я был уверен, что ты наделаешь достаточно ошибок и на посту помощника штурмана. Но уже после взлёта мне стало ясно, что мои надежды напрасны. Поэтому я пересадил тебя за пульт погружения – и ты показал себя с самой лучшей стороны. Лишь тогда я понял, как был несправедлив к тебе, и уже без всяких задних мыслей дал знак шкиперу, чтобы он поставил тебя во главе вахты. Ты и с этим справился, причём справился блестяще. А после того, как ты сменился, Томассон заявил, что хочет видеть тебя в своей команде – у него как раз была одна вакантная должность пилота. Так что мы взяли тебя не из-за отца, вовсе не из-за отца.
Некоторое время я обдумывал услышанное.
– Но ведь всё началось с того, что я проболтался перед Гонсалесом. Если бы не это...
– Ну и что было бы дальше? Вот скажи: что ты собирался делать?
– Гм. Ради шутки подать заявление в ВКС. Меня бы не приняли.
– Верно, не приняли бы. Но не прогнали бы пинком под зад, не сказали бы: «Проваливай, нам не нужен сын путчиста». Нет, ничего подобного. Твоё заявление дошло бы до министра обороны, а тот позвонил бы нашему адмиралу и сказал: «Здесь щенок Шнайдера, просится на военную службу. Забирайте его к себе, в ваше фашистское логово».
– Вы уверены?
– Я это знаю. Был уже прецедент с сыном одного из ближайших соратников твоего отца. Там, правда, было проще, парень рвался в космическую пехоту. Его зачислили в нашу десантную службу. Вот так. – Павлов встал. – Это всё, сублей. Я больше не хочу слышать ни слова об адмирале Шнайдере. Он остался в прошлом. А вы думайте о настоящем и будущем. Понятно?
– Так точно, сэр! – ответил я.
8
Был уже поздний вечер, когда я вошёл в вестибюль своего многоквартирного дома. Втайне я надеялся повстречать кого-то из знакомых жильцов, чтобы покрасоваться перед ними в новенькой форме, но, к моей досаде, ни в самом вестибюле, ни в лифте никого не было.
Впрочем, особо я не огорчился. Главное, что дома меня ждала Элис. Я позвонил ей ещё с базы, однако решил не портить сюрприз и ничего конкретно не сообщил – лишь то, что меня приняли на службу. Предложение отметить это событие в компании её подружек я отклонил и сказал, что хочу разделить радость только с ней одной, не устраивая никаких шумных оргий. Она с энтузиазмом согласилась.
Поднявшись на лифте, я открыл дверь своей квартиры – там было темно, хоть глаз выколи. Но это не застало меня врасплох. Я знал, что последует дальше, и на ощупь прошёл в гостиную.
Вспыхнул свет, грянула музыка – правда, на сей раз не «С днём рождения!», а гимн Астроэкспедиции. Стены и потолок гостиной были украшены серпантином, посреди комнаты стоял празднично накрытый стол, а рядом – Элис в своём восхитительном голубом платье с блёстками.
А вот дальше всё пошло не по её плану. Вместо того чтобы захлопать в ладоши и произнести что-нибудь подобающее случаю, Элис изумлённо уставилась на меня, потом тихо ахнула и ткнула пальцем в мои погоны:
– Это... это не шутка?
– Нет, – с широкой улыбкой ответил я, наслаждаясь произведённым эффектом. – Никаких шуток. Перед тобой суб-лейтенант Эриданского Астроэкспедиционного Корпуса. Честь имею, мэм! – И я лихо козырнул.
Элис бросилась ко мне и крепко обхватила руками мою шею.
– Поздравляю, Саша! Поздравляю... Но как?.. Что?.. Нет, не сейчас, не сразу. Садимся ужинать, и ты мне всё расскажешь.
Мы устроились за столом, зажгли свечи и погасили верхний свет. К тому времени гимн Астроэкспедиции доиграл, и в гостиной воцарилась мягкая тишина, удивительно гармонировавшая с трепетным светом свечей.
Мы выпили по бокалу шампанского, и я выложил Элис несколько отредактированную версию событий, в которой отсутствовало любое упоминанием о моём отце. Она слушала меня с сияющим взглядом, а когда я начал рассказывать о прохождении аномалии, даже стала повизгивать от восторга.
– С ума сойти! Ты управлял настоящим фрегатом! Тебя взяли в лётную команду... Ты ведь не младший пилот?
– Младших у нас нет совсем. Есть трое старших – первый, второй и третий, они возглавляют три лётные группы, есть также старший навигатор, а остальные – просто штатные пилоты. Все они, как и я, суб-лейтенанты. Если корабль отправится в длительную многонедельную экспедицию, то нашу службу доукомплектуют ещё одной лётной группой, тогда появится и четвёртый пилот. Но принципиальной разницы между штатными и старшими пилотами в Астроэкспедиции нет. Там даже принята практика, что каждый из штатных пилотов должен по меньшей мере час в неделю проводить за штурманским пультом.
– А какой у тебя будет постоянный пост?
– Ещё не решено. Однако думаю, что помощника штурмана. Хотел бы я стать штатным оператором погружения, но вряд ли получится. Как бы то ни было, я новичок, и мне самое место под крылышком у штурмана.
– Всё равно здорово! Ты просто молодчина, Сашок. Всех переплюнул. – Тут в глазах Элис зажглись озорные огоньки. – Представь, какой фурор ты вызовешь на посвящении первокурсников.
Я представил и аж зажмурился от удовольствия. По традиции нашего колледжа, в первый день учебного года выпускники производят посвящение в курсанты новичков, вроде как передают им эстафету. И я единственный явлюсь на церемонию в офицерском мундире – не кадет, не уорент, а настоящий офицер, притом даже не мичман, а суб-лейтенант! Кое-кто из моих бывших сокурсников просто лопнет от зависти.
– А какая рожа будет у Педерсена! – мечтательно продолжала смаковать Элис. – Он же прямо на месте обделается.
Ральф Педерсен был внуком председателя правления старейшей из космических компаний нашей планеты «Октавия Астролайнз». Он учился так себе, средне, но напропалую хвастался, что недолго засидится в стажёрах, а лет через пять и вовсе станет капитаном пассажирского лайнера. Впрочем, в последнем я сомневался. Если его дед сумел стать председателем правления, то он далеко не дурак и должен понимать, что лайнер под командованием его внучка будет летать без пассажиров, потому что все страховые компании планеты дружно откажутся страховать эти рейсы.
Представшая перед моим мысленным взором картина была просто восхитительна. Правда, тут могла возникнуть одна заминка.
– Не знаю, получится ли. Учебный год начинается через месяц с лишним. Мне дали две недели увольнительной, чтобы я мог уладить все свои дела. А потом – сборы перед экспедицией. Не знаю, сколько они продлятся, но если к тому времени я ещё буду на Октавии, то, конечно, попробую отпроситься.
– И надолго вы улетаете? – немного погрустнев, спросила Элис.
– На несколько месяцев. Это всё, что я знаю. Ни о цели экспедиции, ни о точных сроках нам пока не сообщили.
– Я буду скучать по тебе.
– Я тоже, – искренне ответил я. – Но сейчас мы вместе, давай не думать о грустном. Потанцуем?
– С удовольствием.
Мы включили музыку и закружили в танце. В настоящем танце, а не так, как это делает большинство людей, которые просто двигаются в обнимку в такт музыке. Элис обожала танцевать и научила меня. К собственному удивлению, я оказался способным учеником.
Моя рука обнимала гибкую талию Элис, я вдыхал душистый аромат её волос, от выпитого шампанского у меня слегка кружилась голова. Я держал в объятиях прелестную девушку, которая почти пять лет жила со мной... но только лишь жила. Когда мы поселились вместе, то твёрдо договорились, что будем просто друзьями. Мы стали хорошими друзьями, самыми лучшими друзьями, у нас почти не было секретов друг от друга, но существовала одна тема, на которую было наложено негласное табу. До сих пор я неукоснительно соблюдал его...
– Элис, – произнёс я, когда музыка умолкла и мы остановились. – Только не обижайся, пожалуйста... Я хочу спросить: у тебя были парни?
– Были, – кивнула она. – И сейчас иногда бывают. Но очень редко и, конечно, не у нас дома. Не потому, что я хочу их, а просто... ну, как бы для поддержания своего женского реноме.
– А я... – Я покраснел от смущения. – Я не гожусь? Хоть на один раз.
Элис обняла меня, уткнувшись лицом в моё плечо.
– Ты прелесть, Саша. Ты такой замечательный... Но мы живём вместе, и один раз у нас не получится. Потом будет ещё и ещё – пока это не войдёт в привычку.
– И чем плоха такая привычка?
– Мы больше не будем друзьями, а настоящих любовников из нас не получится. Я очень люблю тебя как друга и брата, но не смогу полюбить тебя как мужчину. Вся моя чувственная любовь принадлежит девушкам.
– Моя тоже.
Элис подняла голову и грустно улыбнулась:
– Вот именно. У нас с тобой слишком схожие вкусы.
9
Через три дня у Элис случились крупные неприятности.
Как оказалось, компания «Гелиос» в последнее время балансировала на грани банкротства, и в конце концов, во избежание финансового краха, ей пришлось объявить о предстоящем закрытии нескольких филиалов, в том числе и на Октавии. Таким образом, Элис получила уведомление об увольнении ещё до того, как приступила к работе. В представительстве «Гелиоса» ей вернули диплом и вручили гарантийное письмо, согласно которому компания освобождала её от любых обязательств, связанных с оплатой её обучения в колледже.
Теперь Элис была совершенно свободна, но радости от этого не испытывала. Пару лет назад она со своими показателями без проблем устроилась бы в какую-нибудь другую космическую компанию, но сейчас у неё был один путь – на военную службу.
– Я не хочу туда, – мрачно твердила она, забравшись с ногами в кресло и допивая уже вторую рюмку коньяку. – Это не для меня. Там не любят таких... таких, как я. К тому же я ненавижу военную муштру. Разумная дисциплина, как в гражданском флоте или в Астроэкспедиции, это одно дело, но жизнь целиком подчинённая уставу... Нет, не хочу!
Что же касается меня, то я оказался в таком же положении, в каком находилась сама Элис ещё неделю назад, когда я неприкаянно метался в поисках работы, а она была не в силах мне чем-либо помочь. Правда, я обыгрывал в голове одну мысль – обратиться за помощью к Гонсалесу, ведь собирался же он каким-то образом устроить меня в «Интерстар», если бы с Астроэкспедицией ничего не получилось. Но по зрелом размышлении я понял, что это бесполезно. Гонсалес не сделает для Элис того, что мог бы сделать для сына адмирала Шнайдера. Даже если я очень-очень попрошу его, даже если стану заклинать именем моего отца – он, скорее всего, пообещает, а через пару дней позвонит и скажет: мол, извини, сынок, дело не выгорело...
– А идти в каботажники ещё хуже, – между тем продолжала Элис. – Это всё равно что заживо хоронить себя. Я хочу летать на межзвёздном корабле. Всё равно кем. Пусть не пилотом, пусть... да хоть бы стюардессой!
– Не говори глупостей, – сердито произнёс я. – Зачем ты училась пять лет в лучшем лётном колледже Октавии? Чтобы вилять бёдрами перед командой и пассажирами?
– А что? Думаешь, не получится? Будут смотреть мне вслед и рты разевать.
Она вскочила с кресла и манерно прошлась по комнате. Фигура у неё была далеко не 90—60—90, грудь небольшая и бёдра узковаты, но всё равно – впечатление это производило. Для стюардессы главное длинные стройные ноги и симпатичное личико – и то и другое у Элис имелось в наличии.
Она собиралась налить себе ещё коньяку, но я остановил её.
– Всё, хватит. Двух достаточно. А то после третьей ты, чего доброго, решишь стать сантехником.
– Нет, не сантехником. Зато младшим помощником инженера – да. Диплом бакалавра у меня с отличием.
В колледже, помимо основной специальности звёздного пилота-навигатора, каждый из учащихся получал по собственному выбору и сопутствующую – на уровне первых трёх курсов университетского образования. Я выбрал биологию – просто потому, что считал эту науку небесполезной для разведчика Дальнего Космоса. А Элис предпочла более традиционную специальность инженера-энергетика. Конечно, ей было далеко до выпускников университетов с их дипломами магистров, однако на младшую инженерную должность в реакторном отсеке она, безусловно, годилась.
– Это не намного лучше стюардессы, – заметил я. – Ты училась на лётчика, не забывай.
– Не забываю. Я училась, чтобы летать к другим звёздам. Я хочу летать. И я буду летать. Так или иначе.
В конце концов она победила меня в схватке за бутылку коньяка и хлебнула прямо с горлышка. Затем прошла в переднюю и стала одеваться.
– Ты куда? – спросил я обеспокоенно.
– В ночной клуб. Хочу поразвлечься.
– Развлекайся здесь, – предложил я, пытаясь остановить её. – А я закроюсь в своей комнате и не буду мешать. У тебя же масса знакомых девчонок, приглашай кого хочешь...
– А я не хочу знакомых. Хочу незнакомых.
Элис ушла, а я не мог последовать за ней. В ночной клуб, куда она собиралась, мужчин не пускали. Я стоял, как дурак, в передней и готов был биться головой о стенку. От злости. И от ревности...
Наутро Элис всё-таки попыталась найти себе работу по основной специальности – но, скорее, для очистки совести. Она разослала по электронной почте копии своих документов во все космические компании сразу, а во избежание волокиты и недоразумений, в своих заявлениях однозначно указала, что ищет место только пилота и только на межзвёздных кораблях. В итоге уже к вечеру она получила отовсюду вежливые отказы, не было ни одного приглашения на собеседование.
– Теперь остаётся военный флот, – подытожила Элис. И неожиданно добавила: – А ещё Астроэкспедиция. Как ты думаешь, может, мне в наглую заявиться к твоему кэпу Павлову и сказать: так и так, моего друга Александра Вильчинского вы приняли, теперь испытайте меня... – Она нервно рассмеялась, глядя на мою вытянувшуюся физиономию. – Успокойся, Саша, я не стану подкладывать тебе такую свинью. Я прекрасно понимаю, что тебе не ровня.
– У тебя есть талант, – в растерянности пробормотал я.
– Может, и есть. Но твоей гениальности точно нет.
Весь следующий день Элис где-то пропадала и вернулась только вечером. Едва увидев её, я понял, что сбылись мои худшие опасения. Она не записалась в ВКС, а пошла в Астроэкспедицию. Но не к Павлову. На ней была форма капрала инженерной службы...
Я уже готов был взорваться, но Элис подошла ко мне вплотную и жалостно посмотрела мне в глаза.
– Прошу тебя, Саша, не ругайся. Я и так вот-вот заплачу.
Я обнял её, снял с её головы синий берет и прижался щекой к густым тёмным волосам.
– Что ты наделала, девочка? Ты же лётчик, чёрт бы тебя побрал! Хороший лётчик...
– Я никому не нужна. Никому, кроме военных, но я туда не хочу. – Она всхлипнула. – Лучше быть капралом-инженером в Астроэкспедиции, чем уорентом-лётчиком в военном флоте. На собеседовании мне обещали предоставить условия для заочной учёбы, чтобы я получила степень магистра. И тогда я смогу стать штатным инженером.
– А как же наш колледж? Как же твоя мечта водить корабли?
– В основном я мечтала летать. И теперь я буду летать.
Я горько вздохнул:
– Пять лет! Пять лет, потраченных впустую...
– Совсем не впустую, – возразила Элис. – Я многое узнала, многому научилась, и этого у меня никто не отнимет. К тому же я познакомилась с тобой – самым замечательным человеком в мире, и мы вместе прожили четыре прекрасных года. Даже больше, чем четыре, почти пять... Кстати, во всём этом есть один положительный момент.
– Какой?
– Заполняя анкету, я назвала свою ориентацию бисексуальной и указала, что живу с другом – с тобой. Угадай, куда меня определили?
– Неужели?..
– Да, в инженерную службу фрегата «Марианна». Мы с тобой и дальше будем вместе, нам не придётся надолго расставаться.
10
В трёх тысячах километров от Астрополиса находился небольшой городок, к которому ни мой отец, ни мать, ни их родственники не имели ни малейшего отношения. Именно по этой причине его выбрали, чтобы похоронить на местном кладбище моих родителей.
На двух скромных надгробиях, стоявших рядом, было выгравировано «Мария Луиза Вильчинская» и «Борис Иоганн Вильчинский» – а также даты рождения и смерти. Ни одно слово, ни одно число в этой надписи не было правдой. Мою мать звали Мэган, отца – Бруно, фамилия их была Шнайдер, а родились и умерли они совсем в другое время. Эти меры были предприняты правительством, чтобы оградить могилу моего отца от паломничества ультраправых реакционеров и от надругательства со стороны левых радикалов.
С тех пор уже много воды утекло, страсти улеглись, и я мог когда угодно поменять надписи на настоящие. Но я не спешил этого делать, а просто каждый год в день их гибели приезжал сюда, чтобы положить на могилы цветы.
В этом году до этой даты оставалось ещё два с половиной месяца, но я вскоре отправлялся в экспедицию и не мог прийти в положенный день. Поэтому для визита сюда я выбрал другую дату – сегодня мне исполнилось двадцать три года. И сегодня впервые я был не один – со мной приехала Элис. Как и все остальные, она считала, что мои родители погибли в авиакатастрофе. Я бы давно рассказал ей правду, если бы наши отношения были не просто дружескими, а более глубокими. Мне очень хотелось поделиться с ней своей тайной, но я никак не решался...
– Саша, – задумчиво произнесла Элис, стоя рядом со мной перед надгробиями. В своей парадной форме она выглядела потрясающе, даром что это была всего лишь форма капрала. – Ты никогда не говорил со мной о своих отце с матерью. Какими они были?
– Они... – Я помедлил. – Они были моими родителями.
А ещё мой отец был фашистом, добавил я про себя. Он выступал против многих пороков нашей системы, но вместе с тем – и против ценностей, которые лежат в основе либерального строя. Того самого строя, который гарантирует гражданам свободу слова и убеждений и защищает личную жизнь от вмешательства государства; того строя, который позволяет людям выбирать себе правительство, какое они хотят; того строя, при котором власть имущие трепещут перед общественным мнением и боятся средств массовой информации, как черти ладана. Я помню, как мой отец называл нашу власть мягкотелой и бесхребетной.
Но именно в этой мягкотелости была её сила. Народ, привыкший не бояться государства, не поддержал отцовский мятеж, отверг предложенную «железную руку», не захотел, чтобы кто-то наводил порядок в стране путём репрессий. А власть обошлась с мятежниками совсем не так, как поступили бы они в случае победы. Павлова, Фаулера, Гонсалеса и им подобных не поставили к стенке, их жён и родственников не отправили в трудовые лагеря, а их детей не упекли для «перевоспитания» в специальные детские колонии, по сравнению с которыми наши интернаты для трудных подростков выглядели бы санаториями. Наказание понесли только главари заговора, на чьей совести были человеческие жертвы, а все остальные получили второй шанс. Режим отца такого шанса не предоставил бы...
Но всё же адмирал Шнайдер был моим отцом. Он дал мне жизнь, он любил меня, я был дорог ему – хоть и не так дорог, как его идеалы.
Мама тоже любила меня – но не так сильно, как отца. Из нас двоих она выбрала его и ушла вслед за ним, оставив меня сиротой. Но всё же она была моей матерью...
«Спите спокойно», – мысленно произнёс я и взял Элис за руку.
– Пойдём. У нас ещё много дел.
глава вторая
ЭКСПЕДИЦИЯ
1
Обсервационная рубка фрегата «Марианна», которую чаще назвали просто обсерваторией, представляла собой просторное, круглой формы помещение диаметром более двадцати метров. Её сферический потолок был покрыт сплошным слоем мелкозернистых оптических ячеек, вместе составлявших один огромный экран. На него передавалась картинка с датчиков наружного наблюдения, отчего возникала иллюзия, будто рубка накрыта прозрачным колпаком, сквозь который можно наблюдать за происходящим вне корабля.
В обсерватории хозяйничала научно-исследовательская группа, здесь располагалась её штаб-квартира, однако члены лётно-навигационной службы имели сюда доступ в любое время дня и ночи. И вообще, для лётчиков не существовало запретных зон на корабле. Наравне с капитаном и старшим помощником они могли совать свой нос куда угодно.
К членам инженерной службы, тем более к младшему персоналу, это не относилось. Но я воспользовался своей привилегией штатного пилота и привёл с собой Элис, чтобы мы вместе посмотрели на старт корабля.
Сегодня был не очередной тренировочный полёт, мы наконец отправлялись в настоящую экспедицию – к далёкой звезде Вецен, известной ещё как Дельта Большого Пса, которая находилась от нас на расстоянии 550 парсеков или 1800 световых лет. При постоянной крейсерской скорости это восемьдесят суток полёта в один конец, а учитывая неизбежные отклонения от курса, и вовсе набегает три месяца. Так что полгода путешествия нам было гарантировано. Это если не считать, сколько времени мы проведём в самой системе Вецена, пока наши астрофизики будут изучать в непосредственной близости поведение этого сверхгиганта.
Вот фрегат сдвинулся с места и направился к взлётной полосе. Яна Топалова, также присутствовавшая в обсерватории, досадливо закусила губу. Согласно традиции, стартом корабля, отправлявшегося на официальное задание, должна была руководить она, как первый пилот «Марианны», однако на сей раз произвести взлёт и погружение в инсайд было поручено другой группе, возглавляемой четвёртым пилотом Михайловым – как и полагалось, на время длительной экспедиции личный состав лётно-навигационной службы увеличился с трёх до четырёх групп.