Когда солнце уходит за горизонт…

– Правда? – в голосе мамы зазвучала надежда на исправление дочери.

– Конечно правда, – Мики отступать не могла.

Папа решил вмешаться:

– Девочки, не ссорьтесь! Мы ведь звоним с огромным желанием поздравить нашу лучшую в мире дочь! Не могу представить – нашей малышке стукнуло 25. Мики! Дорогая Мики, мы с мамой хотим поздравить, пожелать исполнения всех желаний, здоровья, творческого успеха и, главное, баланса между хочу, могу и делаю! Мы тебя очень любим. Джейн, поздравь дочь.

– Ладно, Мики, – миролюбиво согласилась мама, – папа всегда прав. Иногда я даже затрудняюсь, кто у нас в семье профессиональный психолог. Конечно мы тебя любим. Мы желаем счастья, интересной не только работы, но и самой жизни. И любви. Много любви и тепла.

Из далёкой кухни до Мики донеслись всхлипывания.

– Мама! Да не плачь ты. Всё хорошо, я всеми любима, и люблю всех. Подумаешь, 25 лет! Не повод грустить. Вся жизнь впереди. И спасибо тебе с папой. Вы дали мне огромный шанс. И, поверь, я его не упущу.

– Хорошо, Мики, – спокойно произнесла мама. – Мы бы хотели отметить твой юбилей. И, – мама не могла не сказать, – желательно в твоём присутствии. Когда домой приедешь? Лень взять автобус, то могу за тобой приехать. Кстати, можем вместе сходить в театр на Бродвее. Да и от нового платья ты не откажешься. Хорошая идея?

Родители жили в Принстоне, небольшом городке известным на весь мир своим университетом. В нём и работали: мама преподавала психологию, а папа – политологию. Мамин вопрос звучал с явным намёком: от Нью-Йорка до Принстона немногим больше часа приятной – не в час пик – поездки на машине. Своей машины у Мики нет, а перспектива добираться на автобусе или, ещё хуже, на поезде не устраивала. Но она понимала, что мама права – а мама бывает не права? – и согласилась.

– Ура! Отличная идея. Приезжай, погуляем. Вечером рванём к вам. Там и отметим день рождения. Папу возьмёшь?

– Зачем? Ты же знаешь, он терпеть не может магазины, где не продают книги, – мама сделала паузу. – Сегодня у нас 20-е, четверг. До конца недели занятия. Зато на следующей я свободна. Выбери удобное время и я подстроюсь под тебя. Согласна?

– Да, устраивает. Разберусь с делами в редакции и позвоню в понедельник. Папа, – обратилась Мики к отцу, – ты ещё с нами?

– Я всегда с вами – пропела трубка знаменитым бархатным тембром Фрэнка Синатры в исполнении отца.

– Спасибо вам, родители, за поздравления! Я вас люблю. До встречи. Пока.

Мики медленно положила телефонную трубку на место, но застыла в нерешительности. Она упрямо смотрела на телефонный аппарат, но он не мог объяснить возникшее странное чувство. Не тревога или волнение от закончившегося разговора, но явно связано с ним. Что же произошло? Мгновение и дошло – странное чувство появилось именно от не произошедшего, точнее, двух не произошедших событий: не позвонил брат Эрик и родители не упомянули его имени.

Последний раз брат звонил на двадцатилетие, поздравил и позже пришла посылка из Франции – золотые цепочка и кулон в виде буквы «М» с запиской: «Дорогая сестрёнка, самая умная и красивая на свете! Пусть мой скромный подарок станет счастливым талисманом на долгие-долгие годы. Многие верят, что талисман, подаренный от чистого сердца, предупреждает об опасности, приносит удачу и счастье владельцу. Главное, верить! Почему из золота, хотя помню – ты предпочитаешь серебро? В древних легендах многих народов золото рождается из союза Воды и Солнца. Казалось вода, нагретая солнцем, испаряется. Какой же здесь союз? Но парадокс: кислород – основа жизни на Земле – получается в результате фотосинтеза. Но фотосинтез – реакция воды и углекислого газа – без солнечной энергии невозможен. Извини за химию и биологию. Поэтому золото – частичка Солнца!»

Продолжать нежиться в горячей воде почему-то расхотелось. Мики почувствовала, что замёрзла. Мокрый халат облепил тело. Поёжившись, вернулась в ванную за полотенцем.

Таким начался двадцать шестой год жизни…

СЕРГЕЙ БЕЛОВ

Мельникову не впервой участвовать в работе комиссий. Обычно в институт привозили различные приборы для экспертизы. Но выезд на место происшествия, да ещё в составе комиссии высокого уровня – впервые.

Конечно, самолёт с членами комиссии улетел без Мельникова. Пока Егоров приехал, пока получил инструкции от начальства, пока доехали до аэродрома, пока долго и нудно получали разрешение на вылет – комиссия прибыла на место. Они вообще могли бы не улететь, но помог звонок генерала. Им достался старенький транспортный военный «дед», который наверняка участвовал ещё в спасении папанинцев. Старые кадры не подведут! Самолёт, стараясь поддержать генеральскую веру в «старые кадры», натужно взлетев и набрав положенную высоту, не торопясь, явно опасаясь развалиться на части прямо в воздухе, повёз своих немногочисленных пассажиров на встречу с корейским «гостем». Кроме Мельникова с Егоровым летели три лётчика, возвращающиеся с учёбы, где переучивались на новую модель самолёта и с большой пользой провели время с местными девушками. До Мельникова сквозь шум работающих двигателей доносились обрывки разговора и смех. Судя по отдельным репликам, лётчики добились высоких оценок у инструкторов и у девушек. Именно женскую составляющую успеха обсуждали весь полёт, делясь интимными деталями «земных» побед. Под шум двигателей и разговора Мельников, не выспавшийся и усталый от решения предполётных забот, задремал.

Самолёт приземлился на военном аэродроме Африканда в Мурманской области недалеко от городка с красивым названием Полярные зори.

Выйдя из самолёта, Мельников почувствовал: весенне-тёплая Москва осталось далеко-далеко. В полночной темноте яркие прожекторы высвечивали аэродромное поле, окружённое метровыми сугробами снега. Ветер стих, но минусовая температура, пока он добежал до ближайшего здания, «прошла» насквозь его московской одежды.

Мельникова и Егорова встретили с удивлением: московских «товарищей» никто не ждал. Дежурный, молоденький лейтенант, которому Мельников доложил о прибытии, пожал плечами и позвонил начальству. Повесив трубку, почесал затылок и сообщил, что вся комиссия находится в городе Кемь и москвичам надлежало быть там.

– И далеко до Кеми? – поинтересовался Мельников.

– Да нет, – спокойно ответил дежурный, – на истребителе – взлетел и сразу сел.

– Нам истребитель дадут? Или пешком добираться? – недовольно спросил Мельников.

«Идиот, – подумал Мельников. – Ещё шутит, время нашёл». И не дожидаясь ответа дежурного, спокойно попросил: «Соедините с генералом Дмитриевым».

Дежурный, услышав фамилию командующего армией, растерялся.

– Подождите, пожалуйста, – вежливо попросил он и опять взялся за телефон. – Товарищ подполковник, он требует соединить с командующим… Я не знаю, фамилию назвал… Хорошо, спрошу, – дежурный, оторвав трубку от рта, обратился к Мельникову: – Зачем вам товарищ генерал? Вы его лично знаете?

– Знаю конечно, – ответил Мельников и решительно добавил: – Он в курсе нашего прилёта сюда. Если вы не в состоянии решить вопрос с Кемью, пусть тогда командующий поможет.

Услышав ответ Мельникова, дежурный, почему-то покраснев, продолжил разговор по телефону:

– Товарищ подполковник, – но его судя по всему перебили, – … а, вы слышали… Понял.

Положив трубку, дежурный сообщил:

– Мы вас отправим в Кемь. Сегодня поздно, да и вы устали с дороги, – к дежурному вернулась прежняя уверенность. – Мы вас сейчас покормим, переночуете в комнате дежурного экипажа, а завтра в 9 утра полетите в Кемь. И утеплим вас, а то замёрзнете и командующий не поможет. Согласны?

– Хорошо, согласен, – ответил Мельников. – Где у вас кормят?

Оставшись одни, Егоров спросил:

– Послушай, я не усёк насчёт генерала. Ты его действительно знаешь?

– Откуда? Просто слышал, лётчики в самолёте называли фамилию.

– Ну ты и даешь! – засмеялся Егоров. – Тебе в кино нужно сниматься. Прямо артист!

Наутро Мельников проснулся бодрым и отдохнувшим, будто и не устал от вчерашнего суматошного дня. Ровно в 8:45 к ним зашёл сержант и проводил на лётное поле. Там их ждали вчерашний лейтенант и хмурого вида капитан. Мельников с интересом посмотрел вокруг, пытаясь определить на чём же они полетят в Кемь. В метрах пятидесяти стоял «под парами» учебно-тренировочный истребитель Су-15. «Странно, – подумал Мельников. – Двухместный, а нас двое плюс лётчик. Или думают, мы сами на нём полетим». Но промолчал и спокойно пошёл к истребителю.

– Товарищ старший лейтенант, – послышался крик дежурного, – подождите, вам не туда.

Мельников остановился и вопросительно посмотрел на кричавшего.

– Двухместная учебка. На другом полетите, – лейтенант указал на стоящий метрах в ста от них… вертолёт.

– Мы на нём полетим? – с удивлением спросил Мельников.

– Да, а вы против? – с некоторой иронией спросил хмурый капитан, видимо вертолётчик.

Мельников терпеть не мог летать на вертолётах. Особенность взлёта «большой стрекозы» – немного подняться в воздух, на мгновения зависнуть, и, изменив угол наклона лопастей винта, набрать нужную высоту – всегда доставляла Мельникову неприятное чувство. Каждый раз казалось, вертолёт обязательно «зацепит» носом что-нибудь на земле, или он сам вывалится из кресла. И, по возможности, Мельников старался избежать общение с вертолётами. Но не сегодня: до места падения «корейца» другого варианта добраться просто нет.

Мельников вздохнул и пошёл к вертолёту. К большой его радости путешествие продолжалось не долго. Лётчик, хмурый весь полёт, уверенно управлял машиной. Через час вертолёт приземлился не в Кеми, куда обещали доставить их с Егоровым, а на озере Корпиярви, где вынужденно очутился корейский самолёт. Вертолёт сел не на лёд, а на небольшую поляну.

– Большое спасибо, товарищ капитан, за мягкую посадку.

– Иначе не бывает, – ответил тот.

На секунду его лицо улыбнулось и вновь приняло привычное хмурое выражение.

Мельников и Егоров, выйдя из вертолёта, разглядели сквозь редкий кустарник в метрах ста большую группу военных. Подойдя ближе и увидев среди них двух маршалов, Мельников растерялся – как доложить о прибытии, не помешав высокому начальству, которому не до них. Их появление заметили: навстречу, с трудом преодолевая глубокий снег, пробирался полковник. Подойдя, тихо спросил:

– Кто такие?

– Товарищ полковник, – также тихо начал Мельников, – разрешите доложить. Старший лейтенант Мельников и лейтенант Егоров прибыли для участия в работе комиссии.

Полковник задумался, должно быть вспоминая список членов комиссии.

– Да, помню. Напомните, по какой линии работаете?

– Поиск нештатного оборудования.

– Значит по нашей. Я вам сейчас нашего особиста дам. С ним пойдёте в самолёт, поможет в поисках.

Особист – сотрудник особого отдела – крупный мужчина около сорока, слегка перешагнувший своё капитанство, но не получивший очередное воинское звание. Внимательно посмотрев на Мельникова и Егорова, пробормотал что-то похожее на приветствие. Потом махнул рукой, показывая куда нужно идти, повернулся и молча, не обращая внимания идут за ним или нет, направился в сторону «корейца». Мельников и Егоров с удивлением переглянулись и пошли за ним.

На небольшой поляне члены комиссии плотным кольцом обступили лётчика в чине капитана, который волнуясь и жестикулируя, докладывал о происшедшем:

– …КП ставит задачу: следуя курсом 140 со снижением до 500 метров, обнаружить цель. Выполняю команду и осматриваюсь. Но темно вокруг, ничего не вижу. Минут через 10 начинаю различать самолёт с выключенными огнями. Он на подходе к Лоухи и шёл курсом 270 в сторону финской границы. Доложил на КП и получил приказ подойти поближе к цели и распознать. Снизился, пытаюсь определить тип самолёта. По очертаниям – семьсот седьмой «Боинг». Военный или гражданский – не разобрать. Знаю, что на их базе делают самолёты-разведчики…

– Постой, капитан, – прервал лётчика один из маршалов. – Все подробности ты в рапорте изложи. Сейчас расскажи, как заставил его сесть.

– Есть, товарищ маршал, – выпалил капитан. – Я снизился до 500 и понял: не рискну, он уйдёт в Финляндию. Тогда я приблизился, как можно ближе, и попытался накрыть его левое крыло своим правым. Вот так.

Лётчик, положив свою правую ладонь на внешнюю сторону левой, слегка надавил правую ладонь на левую. От желания точнее представить вспотел – капли пота выступили на лбу, потекли в глаза. Лётчик, не разжимая ладони, смахнул пот и продолжил:

– Начал давить его и сразу включил посадочные огни. Кореец увидел – тоже включил и стал снижаться. Если бы не начал снижаться, то мы оба загремели бы вниз. Я успел на высотометр посмотреть – 200 метров до земли. Почти у самой земли я вышел из снижения и пошёл параллельным курсом. А ему деваться уже некуда – пошёл на посадку. Сел мастерски, ничего не скажешь. Шасси выпустил, а там снега покалено. И «брюхом» покатил по снегу. Вон, – лётчик показал на два глубоких следа, тянущихся за самолётом, – сколько пропахал. Перед самым берегом развернуло на 60 градусов.

Мельников почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. Обернулся – особист. Тот опять махнул рукой и тихо позвал:

– Пошли старшой, самолёт посмотрим.

Мельников хотел дослушать лётчика, но не спорить же с особистом.

Дорога до озера заняла всего пять минут. Картина, открывшаяся Мельникову, напомнила виденные им учебные фильмы об авиакатастрофах. Но то фильмы – зафиксированные на киноплёнке трагедии. А здесь реальный самолёт, реальные жертвы.

На берегу озера, уткнувшись носом в низкорослые деревья и наклонившись на повреждённое при ударе о деревья правое крыло, лежал огромный – длиною в пол футбольного поля и высотой в четырёхэтажный дом – самолёт. Консоль левого крыла оторвана. В фюзеляже видны пробоины от осколков.

Первым поднялся в самолёт особист, за ним Мельников и Егоров. Весь салон залит кровью; над каждым сиденьем висели кислородные маски; на полу разбитое бутылочное стекло.

– Товарищ капитан, – обратился Мельников к особисту, – лётчик, что комиссии докладывает, сбил «Боинг»?

– Нет, сбил его другой, из 365-го полка, в Африканде стоит. Босов фамилия. Командующий дал команду на уничтожение, он по корейцу ракетой «воздух-воздух» и жахнул. Но не сбил, а полкрыла оторвал. Вы же видели.

– А кто тогда лётчик? – спросил Егоров.

– Лётчик? – переспросил особист. – Анатолий Керефов. Он «усадил» корейца. Местный, подужьемский. Отличный лётчик, говорят.

– А что произошло с «Боингом» и почему вообще объявился у нас в Карелии? – спросил Мельников.

– Почему залетел к нам – комиссия решит. Но я знаю. Я ведь первым поднялся на борт. По-ихнему не соображаю, но хорошо один негр – закончил наш институт Лумумбы – переводил. Лётчик объяснил, что испортилось навигационное оборудование. Врёт, сволочь. Неужели летел и не видел, что солнце находится с другой стороны. Ему ведь надо в Америку лететь, на Аляске дозаправиться и на юг до своего Сеула. Темнит, кореец.

Особист задумался. На лбу появились морщины. Мельникову даже почудилось, он видит попытку особиста разложить в голове по полочкам все перепитии странного полёта «Боинга» из Парижа до озера Корпиярви.

– Ладно, кому надо, разберутся, – особист, похоже, ответил сам своим мыслям. – Ну чем, старшой, займёшься?

– Искать, – ответил Мельников.

– Вы тут не первые. Мои ребята поработали, перешерстили каждый закуток. Маршал Савицкий даже лично пилотскую кабину обшарил. Ничего не нашли.

– Может ничего и нет, – согласился Мельников. – Но раз прилетели, значит искать дальше. Я пойду вдоль правого борта, а Егоров – навстречу, но вдоль левого.

– Правый борт по ходу самолёта смотреть или как? – наморщил лоб особист.

– Нет, наоборот. Встать спиной к пилотской кабине, а я пойду по правой стороне.

– Ясно, вы ищите, я здесь постою, покурю, – особист достал папиросу и закурил.

Мельников удивился – какая разница где лево, где право, раз он вообще не собирался принимать участие в поиске. «Но чёрт с ним, этим капитаном, – подумал он и вспомнил песню Высоцкого: – Эх, капитан, никогда ты не будешь майором!»

Мельников и Егоров начали поиск: вставали на кресло и, освещая полку фонариком, тщательно проводили там рукой; спустившись, ощупывали кресла; становились на колени и прощупывали пространство под креслами. Ряд за рядом. Тщательно и неторопливо.

Но внезапно Мельников остановился: сам не понял почему. В мистику не верил, но кто-то дал команду – стой! На мгновение задумался, и вернулся к предыдущему, проверенному ряду кресел, на которые сквозь пробоины в обшивке самолёта падал солнечный свет. Снял с плеча спортивную сумку, опустился на колени и, с трудом протиснувшись к дальнему от прохода креслу, просунул руку под него. Несмотря на холод в самолёте и пронизывающий сквозняк, Мельникову стало жарко. Он поднялся, снял полушубок и аккуратно положил на кресло. Достал из сумки набор специальных отвёрток и, выбрав из него подходящую, опять полез под кресло. Вскоре он держал в руках небольшой, сантиметров десять на десять, металлический ящик чёрного цвета. От ящика в сторону оторванной консоли тянулись с десяток оборванных разноцветных проводов. Ящик здорово покорёжен, со следами от множества осколков.

Мельников подозвал Егорова:

– Не похож на «чёрный ящик».

– Да. Уж слишком чёрный, – ответил тот.

Особист, с интересом листавший красочный американский журнал – кои в большом количестве разбросаны по салону – с фотографиями полуодетых девиц, услышал разговор и подошёл.

– Нашли? – подозрительно спросил он.

– Да, – ответил Егоров.

– Странно, ведь мы искали, – смутился особист.

– Сейчас не важно, – миролюбиво заметил Мельников. Довольный своей находкой, не хотел обижать особиста, который «никогда не будет майором». – Нашли. Будем разбираться.

Мельников аккуратно положил коробку в сумку, одел полушубок и пошёл к выходу. Его встретил не по-весеннему суровый морозец. Воздух чистый с лёгким запахом сосен. В холод сосны не могут пахнуть, но ощущение соснового духа не покидало. Занятый поисками, Мельников не думал о пассажирах, пару дней назад заполнивших салон «Боинга» и покидавших город, одно имя которого наполнено романтикой. До него только сейчас дошло: не всем было суждено долететь до Сеула. За что погибли так нелепо? Ошибки в действиях лётчиков, или сбой оборудования, или чья-та воля… Радостное минуту назад от находки настроение испарилось.

Посмотрел на часы: прошло около часа с начала поиска. Странно, ему показалось это вечностью.

ххх

Маршальско-генеральский состав комиссии, закончившей опрос лётчиков, стоял тесным кружком и тихо что-то обсуждал. Остальные члены комиссии молча курили в некотором отдалении от начальства.

Вскоре все члены комиссии погрузились на вертолёты и разлетелись по своим «рабочим местам»: проверяли действия всех служб 10-й отдельной армии ПВО страны, непосредственно участвовавших в обнаружении, поиске, атаке и посадке «корейца». Технарей Мельникова и Егорова оставили поближе к самолёту – в посёлке Подужемье, расположенного в десятке километров от Кеми и где находился штаб 265-го авиаполка.

Добравшись до места, Мельников почувствовал усталость и голод. Но сперва нужно решить с находкой. Отправив Егорова организовать «быт» – ночлег и питание, Мельников занялся поиском телефона. Искать долго не пришлось – после блуждания по коридорам столкнулся с особистом.

– Привет, старшой. Я думал, ты с маршалами улетел, – весело произнёс он.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Пригласили с ними лететь, но мест всем не хватило. Я своё кресло у окна с видом на природу уступил маршалу Савицкому. Он доволен, – в тон особисту ответил Мельников.

Оба дружно рассмеялись.

– Ты с юмором, старшой. Бросай Москву, приезжай к нам служить. Нам весёлые нужны.

– Спасибо за приглашение, но маршал к себе зовёт. Замом. Опоздали вы, товарищ капитан.

Они опять дружно рассмеялись.

– Ну раз маршал, – особист сделал грустное лицо. – Ищешь опять?

– Телефон начальству доложить.

– Пошли. Я тебя прямой линией обеспечу.

Особист – человек по должности догадливый, – заведя Мельникова в комнату со спецсвязью, деликатно вышел.

Набрав номер начальника отдела, Мельников услышал знакомый голос полковника.

– Петровский слушает.

– Товарищ полковник, Мельников. Я у лётчиков в Подужемье. У меня новости.

– Здравствуй, Серёжа. Новости хорошие? А то с утра одни нехорошие «достают».

– Хорошие. Мы тут с Егоровым под одним из кресел нашли нештатный прибор. От него шли провода в левое крыло. От взрыва прибор здорово пострадал. Вероятнее всего, прибор использовался в разведывательных целях. Что делать?

– Я тебя, конечно, поздравляю с находкой, но, сам понимаешь, вопрос не ко мне. Генерал же сказал – будут вопросы, то звони прямо в Управление. Ясно?

– Ясно, – вздохнул Мельников. – Но я телефона не знаю. Да и…

– Постой, – прервал его полковник. – С телефоном ерунда. А то, что там тебя до большого начальства не допустят, точно. Я позвоню, дам информацию. Понадобишься, сами найдут. Согласен?

Мельников не успел ответить: в трубке раздались гудки.

В коридоре Мельникова ждал особист.

– Доложился?

– Доложился. Теперь поем спокойно.

– Пошли, накормлю.

В комнате, куда привёл особист Мельникова, организовали столовую для членов комиссии. За одним из столов, Мельников увидел Егорова и сидевшего рядом с ним подполковника в чёрной форме лётчика военно-морской авиации. Они с аппетитом ели дымящие щи. Егоров, заметив вошедших, помахал им рукой, приглашая к столу.

– Разрешите, товарищ подполковник? – спросил особист.

– Конечно садитесь. Я разумею, вы здесь хозяин, а мы гости.

Особист подозвал солдата, выполнявшего обязанности официанта, и велел принести всё и побольше. Через пару минут появились щи, котлеты и жаренная картошка. Особист осторожно вынул из внутреннего кармана кителя фляжку и вопросительно посмотрел на сидящих.

– Что у вас? – спросил подполковник.

– Сюрприз! – многозначительно ответил особист.

– Тогда наливайте, – подполковник первым подставил стакан.

Особист, быстро открутив крышку, привычным движением разлил тёмно-золотистое содержимое фляжки. Егоров понюхал жидкость и с видом знатока заметил:

– Не коньяк, но запах обнадёживает.

Все молча выпили. Закусили котлетой. И остались довольны.

– Виски, – поставил диагноз подполковник. – Приходилось пить. Откуда чудо-напиток в Карелии?

– Завезли, – ответил особист и добавил: – Корейцы.

Подполковник одобрительно хмыкнул и спросил особиста:

– Надеюсь, не последние капли?

Особист не успел ответить – в комнату вбежал дежурный и громко спросил:

– Кто здесь Мельников?

– Я, – неуверенно ответил Мельников.

– Быстро к телефону, Москва.

Мельников выскочил из-за стола и быстро вышел из комнаты.

Дежурный привёл его в пустой кабинет командира полка и протянул телефонную трубку:

– 9-е управление ГРУ.

Мельников взял трубку:

– Старший лейтенант Мельников у телефона.

– Подожди, сейчас с тобой будет говорить замначальника управления.

В трубке раздался шорох, за ним щелчок и Мельников услышал человеческое дыхание. Суровый голос спросил:

– Мельников?

– Так точно, Мельников.

То ли от волнения, то ли от выпитого на пустой желудок, Мельников не сообщил своё звание. Но голосу в трубке не до того.

– Конкретно описать можешь находку?

– Никак нет, товарищ генерал. Прибор насквозь прошит осколками. Нужно время разобраться детально.

– Сам должен соображать – времени-то у нас нет. Решать надо быстро. Полёт шпионский – поднимем мировую общественность, влетел по ошибке – отпустим.

– Товарищ генерал, мировая общественность, конечно, сила. Но прибор явно из нового поколения. Пока достанем, пока разберёмся – пройдёт немало времени. А какие гадости может нам принести, никто не знает.

– Твоё предложение.

– Если американцы узнают, что прибор находится у нас, то или откажутся от него, или, скорее всего, вынуждены будут внести принципиальные изменения. А в таком варианте мы останемся с одним мировым общественным мнением.

– Подожди минуту.

В трубке наступила тишина. «Над ними тоже начальство», – подумал Мельников.

Минутой дело не обошлось. Через пять минут Мельников, думая что его забыли, собирался повесить трубку, но услышал:

– Мельников, завтра ещё раз тщательно прошерсти весь самолёт. Посмотри интересное по твоему профилю оборудование, а послезавтра возвращайся в Москву.

– Как доложить в комиссию, товарищ генерал?

– Ничего не докладывай. Мы тут сами сделаем. О приборе ни с кем не говори. Понял?

– Так точно, товарищ генерал.

Трубка опять замолчала. Мельников аккуратно положил её на место и отправился доедать наверняка остывший ужин.