Критика «Критики чистого разума», или Теория номенофеноменальной реальности
- -
- 100%
- +
Что же вы видите? Где оно — то, что вы видите? В небе? В ваших глазах? В вашем мозгу? Или вообще нигде?
Этот простой пример показывает, что феномен имеет два аспекта:
С одной стороны, феномен принадлежит миру. Это событие, которое происходит «там», вне нас. Солнце садится. Это объективная сторона явления, и она отвечает на вопрос: «Что происходит в мире?»
С другой стороны, феномен принадлежит восприятию. Это событие, которое происходит «здесь», в сознании. Я вижу солнце. Это субъективная сторона явления, и она отвечает на вопрос: «Что происходит во мне?»
Философия настаивает: феномен — это не одно и не другое по отдельности. Феномен — это событие встречи между миром и сознанием. Он не существует без мира (не от чего являться) и без сознания (некому являться). Феномен — это отношение, ставшее реальностью.
Досократики: явление и истина
Первыми, кто проблематизировал явление, были древнегреческие философы. Для них различие между явлением (phainomenon) и истиной (alētheia) было центральным.
— Парменид сказал: явления лживы. Путь мнения (doxa) ведет к заблуждению. Истина (alētheia) — это то, что открывается лишь чистому разуму, который видит за изменчивым миром неподвижное, единое Бытие. Для Парменида феномен — это видимость, за которой нужно разглядеть сущность.
— Гераклит сказал иначе: явления — это не ложь, а язык истины. Природа любит скрываться, но она скрывается в явлениях, а не за ними. Огонь мирового Логоса виден в каждой искре, в каждом движении. Для Гераклита феномен — это символ, который нужно уметь читать.
Этот спор — о статусе явления — пройдет через всю историю философии. Платон, Аристотель, Фома Аквинский, Декарт, Юм, Кант — каждый давал свой ответ. Но все они соглашались в одном: феномен — это не последняя реальность, но первая данность.
Ключевая идея для нашей теории
Для нас, в контексте номенофеноменальной теории, этимология слова «феномен» несет три важных урока:
— Световой характер. Феномен — это не просто «данное». Это высвеченное. Явление происходит в свете — будь то свет солнца, свет разума или свет внимания. Без света нет феномена.
— Активность. Явление — это действие (phainō — являть). Сущность не является пассивно; она совершает явление. Феномен — это событие сущности.
— Открытость. Феномен всегда обращен к кому-то. Он требует зрителя. Феномен есть адресат. Без воспринимающего феномен неполон.
Это последнее особенно важно. Кант утверждал, что феномен существует только для субъекта. Мы с этим согласны, но добавляем: феномен — это не только то, что является субъекту, но и то, через что субъект прикасается к реальности. Феномен — это окно, а не стена.
Резюме подглавы
Феномен (от греч. phainomenon — «являющееся») — это то, что показывается, обнаруживается, выходит на свет. Этимологически слово несет в себе свет, действие и отношение. Феномен не есть ни чистая объективная реальность, ни чистое субъективное переживание. Феномен — это встреча. Это событие, в котором сущность впервые становится доступной — не как сущность, а как явление.
Связь с Кантом
Кант не был первым, кто говорил о явлениях. Но он был первым, кто сделал феномен центральной категорией своей философии. Он сказал: «Мы не знаем вещей-в-себе. Мы знаем только их явления». Это значит, что для Канта феномен — это не просто «то, что видно», а всё, что доступно познанию. Все наше знание ограничено феноменальным миром.
Но Кант, как мы увидим, слишком жестко отделил феномен от ноумена. Мы пойдем дальше: для нас феномен — это не стена, а дверь. Через этимологию, через историю, через опыт мы пытаемся увидеть в явлении не преграду, а приглашение.
Вопросы для размышления (к читателю)
— Вспомните момент, когда вы смотрели на что-то и вдруг осознали, что видите только явление, а не саму вещь. Как вы это пережили?
— Если феномен — это встреча, то где, по-вашему, происходит эта встреча — в мире или в сознании? Есть ли у нее «место»?
— Может ли явление существовать без того, кому оно является? Если да, то в каком смысле?
ЧУТЬ НЕ ЗАБЫЛ или ПОСТСКРИПТУМ К ПОДГЛАВЕ 1.1
Издает ли в лесу падающее дерево звук, если никого рядом нет?
Классический парадокс
Существует старый философский вопрос, который любят задавать студентам на первом курсе:
«Если дерево падает в лесу и вокруг никого нет — издает ли оно звук?»
На первый взгляд, вопрос кажется простым. Конечно, издает! Ведь звук — это физическое явление: колебания воздуха, которые возникают при ударе дерева о землю. Эти колебания распространяются, достигают наших ушей — и мы их слышим. Но если ушей нет, колебания все равно есть. Значит, звук есть.
Но не так быстро.
Физик скажет: есть акустическая волна — сжатия и разрежения воздуха. Но звук как таковой возникает только тогда, когда эта волна преобразуется нервной системой в слуховое ощущение. Без уха и мозга есть только вибрация, но нет звука.
Философ добавит: то, что мы называем «звуком», есть феномен. Это то, что является слуху. Без слуха — без воспринимающего субъекта — феномен не происходит. Есть событие в мире (падение дерева), но нет явления этого события.
Четыре ответа на один вопрос
Давайте посмотрим, как на этот вопрос ответили бы главные герои нашей книги.
Физик-реалист сказал бы: «Да, звук есть. Колебания воздуха объективны и существуют независимо от наблюдателя».
Субъективный идеалист, например Беркли, возразил бы: «Нет, звука нет. Существовать — значит быть воспринимаемым. Без восприятия нет ничего».
Кант занял бы среднюю позицию: «Есть явление для возможного восприятия. Мы не знаем, что такое дерево-в-себе. Но мы знаем, что если бы там был субъект с априорными формами чувственности, он бы услышал звук. Звук — это потенциальный феномен».
Наша теория — номенофеноменальная — отвечает иначе: «Звук есть, но он не явлен. Падение дерева производит физическое событие — вибрацию. Это ноуменальное измерение события. Когда есть слушатель, вибрация становится звуком — это феномен. Но вибрация и звук — не две разные вещи, а два состояния одного события. Одно переходит в другое при встрече с сознанием. Звук — это явленная вибрация».
Что этот парадокс говорит нам о феномене
Этот мысленный эксперимент идеально высвечивает то, что мы обсуждали в подглаве 1.1.:
— Феномен не существует без субъекта. Без уха нет звука; без глаза нет цвета; без сознания нет явления. Феномен — это всегда для-кого-то.
— Но это не значит, что «ничего нет». Падение дерева — это реальное событие. Оно имеет физические последствия: ветки ломаются, земля сотрясается, воздух колеблется. Это реальность-в-себе, но не реальность-для-нас.
— Феномен — это переход. Когда слушатель появляется, вибрация становится звуком. Она не заменяется звуком; она переходит в звук. Это и есть номенофеноменальный переход, о котором мы будем говорить в Третьей части.
Кант и падающее дерево
Кант, если бы он отвечал на этот вопрос, сказал бы примерно так:
«Мы не можем знать, что такое дерево-в-себе. Мы знаем только, что его падение явилось бы нам как звук, если бы мы там находились. Но мы не находимся. Поэтому мы не можем сказать, есть ли звук „на самом деле“. Мы можем сказать только: звук есть возможный феномен, обусловленный нашей чувственностью. А что там, за пределами чувственности — мы не знаем, и знать не можем».
Это честно. Но это и есть тот самый разрыв, который мы критикуем. Кант оставляет событие падения (ноумен) и событие восприятия (феномен) по разные стороны пропасти. Для него они не сообщаются.
Наш ответ Канту
А мы скажем:
«Звук в лесу есть. Но он есть не как феномен, а как потенциальность. Когда мы входим в лес, эта потенциальность становится актуальностью. Звук не рождается заново — он проявляется. И это проявление — не искажение, не добавление, а осуществление того, что уже было заложено в событии.
Дерево падает. Воздух колеблется. Это — ноуменальное измерение. Эти колебания не есть «звук», но они несут звук, как семя несёт цветок. Когда есть ухо — цветок распускается.
Феномен — это распустившийся цветок ноумена. Он не отделён от семени, но он — не семя. Он — его проявление. И в этом — тайна номенофеноменальной реальности».
Чему нас учит этот парадокс
— Не путать событие и явление. Событие происходит в мире. Явление происходит во встрече мира и сознания.
— Не разделять их пропастью. Событие и явление — это не две разные реальности. Это два полюса одного процесса.
— Ценить роль наблюдателя. Наблюдатель не просто регистрирует реальность; он завершает её. Без наблюдателя реальность неполна — не потому, что её нет, а потому, что она ещё не проявилась.
Последний вопрос читателю
А теперь — честно. Когда вы читали этот постскриптум, вы представили себе падающее дерево. Вы «услышали» этот звук в своём воображении. Был ли этот звук реальным? Или он был только явлением в вашем сознании?
И если он был явлением — разве это делает его менее реальным?
Конец этого интересного постскриптума
1.2. Кантовский феномен: пространство, время и категории как априорные формы
§1. Великий переворот Канта
В истории философии есть моменты, после которых уже нельзя мыслить по-старому. Один из таких моментов — появление книги «Критика чистого разума» (1781). Её часто сравнивают с коперниканским переворотом. Коперник сказал: не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля — вокруг Солнца. Кант сказал нечто столь же радикальное: не сознание вращается вокруг мира, а мир — вокруг сознания.
Что это значит?
До Канта философы в основном думали так: есть мир, есть вещи, и наше сознание должно подстраиваться под них, чтобы их познавать. Мы — пассивные зеркала, отражающие реальность. Познание — это точное копирование.
Кант перевернул эту картину. Он сказал: сознание не пассивно, оно активно. Оно не отражает мир — оно его конструирует. Но оно делает это не произвольно, а по строгим законам, которые Кант называет априорными формами.
§2. Что такое «априорное»?
Прежде чем погрузиться в детали, разберемся с ключевым термином. Априорное (от лат. a priori — «от предшествующего») — это то, что предшествует опыту, что не выводится из него, но делает сам опыт возможным.
Кант различает два типа знания. Апостериорное знание происходит из опыта. Оно зависит от чувств и могло бы быть иным. Например, утверждение «сегодня идёт дождь» или «сахар сладкий» — это апостериорные суждения. Они могли бы не состояться при иных обстоятельствах.
Априорное знание, напротив, предшествует опыту. Оно не зависит от чувств и обладает необходимостью и всеобщностью. Скажем, «два плюс два равно четыре» или «всё, что происходит, имеет причину» — это априорные истины. Они не требуют подтверждения опытом и справедливы при любых обстоятельствах. Априорное знание — это то, что мы приносим с собой в опыт, а не извлекаем из него.
Кант утверждает: наше познание имеет априорную основу. Мы не обучаемся пространству, времени, причинности — мы приносим их с собой. Они — не свойства мира, а свойства нашего аппарата восприятия. Мы не можем мыслить иначе, потому что наше сознание устроено именно так.
§3. Два ствола познания
Кант сравнивает наше познание с деревом, у которого есть два корня или два ствола:
— Чувственность (Sinnlichkeit) — способность получать впечатления от вещей. Это то, через что нам даются предметы.
— Рассудок (Verstand) — способность мыслить эти впечатления, подводить их под понятия. Это то, через что предметы мыслятся.
Оба ствола необходимы. Без чувственности у нас нет материала для мышления; без рассудка у нас нет формы, чтобы этот материал упорядочить.
Кант говорит: «Мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы».
Именно в этом разделении — ключ к пониманию феномена.
§4. Пространство и время как априорные формы чувственности
Первый шаг конструирования феномена происходит в чувственности. Здесь Кант делает радикальное заявление:
Пространство и время — не свойства вещей-в-себе. Они — априорные формы нашего созерцания.
Что это значит?
Представьте, что вы надели розовые очки. Всё, что вы видите, будет окрашено в розовый цвет. Вы не увидите мир «как он есть» — вы увидите мир через розовый фильтр.
Кант говорит: пространство и время — это такие «очки», которые мы никогда не можем снять. Мы не видим мир вне пространства и времени — мы всегда видим его внутри них. Пространство — это форма внешнего чувства (мы располагаем вещи рядом друг с другом). Время — форма внутреннего чувства (мы располагаем события друг за другом).
Но это не значит, что пространство и время — иллюзия. Кант различает два аспекта их реальности. С одной стороны, это трансцендентальная идеальность: пространство и время существуют только в сознании как формы восприятия. Мы не можем даже вообразить предмет вне пространства, потому что само наше воображение подчинено этой форме. С другой стороны, это эмпирическая реальность: в опыте пространство и время объективны. Все явления даны в них. Все предметы, которые мы воспринимаем, находятся где-то и когда-то. Для нас, в пределах опыта, пространство и время абсолютно реальны — они являются условиями всякого восприятия. Но мы не знаем, существуют ли они сами по себе, вне восприятия. Это вопрос, который Кант оставляет открытым.
Кант говорит: для нас пространство и время абсолютно реальны — в том смысле, что без них мы не можем воспринимать. Но мы не знаем, есть ли они сами по себе, вне восприятия. Это вопрос о ноумене, на который мы не можем ответить.
§5. Категории рассудка
Но одного пространства и времени недостаточно, чтобы получить феномен. Нам нужен второй шаг: рассудок должен обработать чувственные данные и подвести их под понятия.
Эти понятия Кант называет категориями. Это априорные формы мышления. Их ровно двенадцать, и они делятся на четыре группы.
Категории количества — единство, множество и всё (целое) — определяют, сколько предметов мы мыслим. Они отвечают за количественную определённость нашего опыта.
Категории качества — реальность, отрицание и ограничение — определяют, каков предмет по содержанию. Они отвечают на вопрос, что именно присутствует или отсутствует в явлении.
Категории отношения — субстанция и акциденция, причина и действие, взаимодействие — определяют, как предметы связаны друг с другом. Это самый важный для Канта раздел, потому что здесь находится причинность, которая делает возможным научное познание.
Категории модальности — возможность и невозможность, существование и несуществование, необходимость и случайность — определяют, как предмет существует, в каком модусе бытия он находится.
Все эти категории работают не в мире-в-себе, а в мире явлений. Они — инструменты, которыми рассудок обрабатывает чувственные данные, превращая их в осмысленный опыт. Без них мы не могли бы мыслить мир как упорядоченный, связный, познаваемый.
Самые важные для нас — категории отношения, особенно причинность. Кант утверждает: мы не обнаруживаем причинность в мире — мы привносим её в мир. Мы мыслим события как связанные причинно-следственными отношениями, потому что таково устройство нашего рассудка. Для ноуменального мира причинность может не существовать; но для феноменального — она обязательна.
§6. Синтез: как рождается феномен
Теперь мы можем собрать всё вместе. Как, по Канту, рождается феномен?
— Вещь-в-себе (ноумен) воздействует на наши органы чувств.
— В чувственности это воздействие оформляется пространством и временем. Возникает чувственное созерцание — сырой материал.
— В рассудке этот материал подводится под категории. Возникает понятие — осмысленный предмет.
— Результат — феномен: вещь, как она является нам, данная в пространстве и времени, мыслимая через категории.
Важно: ноумен (вещь-в-себе) остаётся за пределами этого процесса. Мы никогда не знаем, какова вещь до того, как она прошла через фильтры чувственности и рассудка. Мы знаем только феномен.
§7. Что даёт нам эта теория
Теория Канта даёт философии несколько бесценных даров:
— Она объясняет, почему знание возможно. Мы не просто пассивно регистрируем хаос впечатлений — мы активно его структурируем. Благодаря априорным формам мир для нас упорядочен, предсказуем, познаваем.
— Она устанавливает границы познания. Мы знаем, что не можем выйти за пределы феноменального мира. Это защищает нас от беспочвенных спекуляций о сверхъестественном, о душе, о Боге. Мы не можем их познать — мы можем только мыслить их.
— Она спасает науку. Наука имеет дело с феноменами. В рамках феноменального мира действуют строгие законы (причинность, необходимость). Поэтому наука возможна и обоснована.
§8. Где таятся слабости
Но эта теория, при всей её гениальности, содержит проблемы, которые мы будем обсуждать на протяжении всей книги. Вот главные из них.
Проблема разрыва. Как может то, что находится по ту сторону сознания — ноумен, — воздействовать на сознание, если оно по определению непознаваемо? Если ноумен полностью отделён от феноменального мира, то как он вообще может входить с ним в контакт? Это не просто теоретический вопрос — это вопрос о самой возможности познания.
Пассивность ноумена. У Канта ноумен воздействует на нас, но сам остаётся неизменным, неподвижным, статичным. А что, если ноумен — не статичная «вещь», а процесс, который хочет быть явленным? Что, если сущность не просто терпит явление, а стремится к нему? Кант не задаёт этого вопроса.
Забытая связь. Кант описывает феномен как результат обработки данных чувственностью и рассудком. Но он забывает о самом акте обработки как о событии. А что, если этот акт — тоже часть реальности, причём важнейшая? Что, если само мышление, само восприятие, сам переход — это и есть реальность в её подлинном смысле?
Трагедия познания. Кант оставляет нам только явления. Сущность недоступна. Мы — как узники, которые видят только тени на стене и знают, что за ними — ничего, к чему они могут прикоснуться. Это — философия отчаяния, даже если сам Кант не осознавал этого. Мы не можем принять этот вывод.
§9. Кант и падающее дерево (возвращаясь к постскриптуму)
Теперь мы можем ответить на вопрос о падающем дереве на языке Канта:
«Падение дерева производит колебания воздуха. Это — событие в мире. Но „звук“ как феномен возникает только тогда, когда эти колебания проходят через априорные формы чувственности (время) и подводятся под категории (причинность, субстанция). Без слушателя есть только ноуменальное событие, о котором мы ничего не можем сказать. Слушатель превращает это событие в феномен — в звук, который мы слышим, локализуем во времени, связываем с деревом как причиной».
Это блестящая теория. Но мы, как уже было сказано, не можем остановиться на ней. Потому что она оставляет нас в мире явлений без выхода. А мы ищем не просто описание реальности, но и вход в неё.
§10. Мост к следующей подглаве
Кант показал нам, что феномен — это не просто «то, что видно». Это сложно сконструированное образование, в котором участвуют и мир, и сознание. Он дал нам язык для описания этого процесса.
Но он же создал стену между феноменом и ноуменом. В следующей подглаве (1.3.) мы посмотрим, как феноменологи — Гуссерль, Хайдеггер, Мерло-Понти — пытались разрушить эту стену, оставаясь при этом в рамках феноменального мира. Они сделали шаг, который Кант не сделал: они попытались увидеть в самом явлении след сущности.
А пока — запомним главное:
Кантовский феномен — это явление, сконструированное сознанием из материала вещей-в-себе с помощью априорных форм чувственности (пространство, время) и рассудка (категории). Это единственная реальность, доступная нашему познанию. Или — единственная?..
Резюме подглавы 1.2.
Вопросы для размышления (к читателю)
— Согласны ли вы с Кантом, что пространство и время — это «очки», которые мы не можем снять? Или вы верите, что пространство и время существуют в мире независимо от нас?
— Если всё, что мы знаем, — это феномены, то как мы вообще можем знать, что существует что-то за ними? Откуда у нас уверенность в существовании ноумена?
— Подумайте: а что, если категории мышления (причинность, субстанция) не просто «наши», а совпадают со структурой самого мира? Что, если мир на самом деле устроен причинно? Может ли Кант это отрицать?
Конец подглавы 1.2.
1.3. Феномен в феноменологии: Гуссерль, Хайдеггер, Мерло-Понти
§1. Почему Канта недостаточно
Кант подарил нам ясность. Он объяснил, как устроен феномен, показал его механизмы, очертил его границы. Но за эту ясность мы заплатили дорогую цену: мир явлений стал для нас конструкцией, а мир сущностей — недосягаемым. Между ними — пропасть, и Кант даже не пытается построить через неё мост. Он просто ставит знак: «Дальше — запретная зона».
Но философы, пришедшие после Канта, не могли с этим смириться. Особенно те, кто называл себя феноменологами. Они сказали: «Если мы живём в явлениях, если явления — это всё, что нам дано, то давайте исследуем их до самого дна. Может быть, на этом дне мы найдём не стену, а дверь».