Высший пилотаж

1 глава

«Наша первая встреча»

Мия

Одно короткое событие может полностью перевернуть твою жизнь верх дном. Я это поняла, когда увидела на черном ночном небе несколько красных мигающих огоньков. Зрение не позволяло разглядеть, что это, но они петляли, точно лазерные указки. Смотришь на них – и кажется, будто вот-вот прыгнет котенок. И, судя по тому, что возле входа в клуб застыла, уставившись вверх, только я, я и была этим котенком – глупым, наивным, но бесконечно очарованным.

Влажный февральский воздух оседал на ресницах ледяной крошкой, заставляя щуриться, но я не могла отвести взгляд от этих пылающих огней. Где-то глубоко внутри, под слоем привычной застенчивости и правильности, шевельнулось смутное предчувствие: эта ночь изменит все.

Пока я заворожённо смотрела в небо, широкоплечий охранник на входе уже открыл нам с Дженни дверь, и подруга настырно потянула меня в темный вестибюль, где горела лишь тусклая желтая лампа в углу. Мы скинули куртки и перешли за алую шторку, где уже творился настоящий кавардак. Да и чему удивляться – сегодня тут собралась половина города по случаю Дня Святого Валентина. Удивительно, как люди стремятся продемонстрировать свою любовь. Целующиеся парочки повсюду, которых вряд ли смущает скопление народа вокруг. Если бы не Дженни, я не пришла бы сюда. Одинокое пребывание в подобном месте равноценно унижению для нее. Зато это неплохой шанс «подцепить» кого-то. Чем она, в принципе, и занялась в первые секунды нашего визита. Ее красное платье было точь-в-точь красная тряпка для быков. Даже сосчитать не смогла, сколько парней вилось вокруг нее. Ее бедра тут же стали вырисовывать восьмерки, приковывая все взгляды. Я же осталась в стороне, сливаясь с белой стеной, чему не могла не радоваться. Я всегда чувствовала себя гадким утенком среди таких лебедей, как Дженни. И дело далеко не во внешности, а в умении, с которым она носила эту внешность, будто доспехи. Во мне не горело того пламени, что испепеляет стыд и приковывает взгляды. Наверное, поэтому у меня никогда и не было близких подруг – со мной, тихой и правильной, им было просто скучно.

– Мия, улыбнись хоть! К тебя вид, будто ты на похороны пришла, а не на праздник любви! – Крикнула Дженни, крутясь перед очередным парнем.

Я перевела взгляд с подруги на парня, который откровенно пялился на ее декольте.

– Джен, мне кажется, твоей улыбки на двоих хватит. А моя скромность хотя бы позволяет этому молодому человеку иногда отводить взгляд от твоей груди и моргать, чтобы глаза не пересохли, – спокойно, но с откровенной иронией ответила я.

Охранник подошел к окну возле меня и распахнул створку, впуская свежий холодный воздух. Ветер тут же окутал тело до мурашек. Все, кроме меня, почувствовали прилив энергии. Я же ощутила, как мои зубы стали отбивать чечетку. Оборки короткого платья то и дело взлетали, на миг демонстрируя ажурную часть моих чулок. Это вряд ли выглядело соблазнительно, скорее смешно, так как руки в панике шлепали по бедрам со всех сторон, пытаясь удержать непослушную ткань. Я не стремилась выставлять на показ то, что по всем правилам должно быть скрыто.

– Мия! – вспомнила обо мне подруга. От ее голоса, усиленного близостью, заложило ухо. – Почему ты не танцуешь? Ты же обожаешь эту песню!

– С чего ты взяла? – крикнула я в ответ, но мой голос потонул в басах, словно камень, брошенный в бушующее море.

– Разве нет? Мне казалось, я слышала ее в твоем плейлисте. Наверное, перепутала. Все равно пойдем!

Дженни потянула меня за руку, но я встала в стойку, впиваясь каблуками в пол.

– Не танцую, – буркнула я, но Дженни уже тащила меня в гущу. – Я вообще не понимаю эту музыку. Она… оглушает. Не слышно себя.

Дженни закатила глаза:

– О господи, Мия, ты как будто не танцевать, а диссертацию защищать пришла. Просто выключи голову!

– Легко сказать, – пробормотала я, но ее слова застряли где-то внутри. Выключить голову…

– Кстати говоря, – подруга лукаво подмигнула, – посмотри наверх. Ну посмотри же!

Я нехотя подняла свой взгляд и увидела на втором этаже компанию молодых парней. Только в тот момент услышала их громкий смех, который странным образом заглушил музыку в моей голове. По центру, опираясь на металлическую перекладину, стоял молодой мужчина. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая военный жетон. Между пальцев тлела сигарета, про которую, казалось, он давно забыл. Милое озорство оживляли его черные глаза миндалевидного разреза, широкие изогнутые брови, длинные ресницы и влажный блеск. Но острые скулы придавали лицу мужественность.

Заметив, что я разглядываю его, он тут же растянул губы в широкой улыбке, белоснежные зубы сверкнули в полумраке. Улыбка была адресована мне. Лично мне. И от этого осознания мои щеки полыхнули таким жаром, что, наверное, засветились в темноте, как два маяка.

– Это военные летчики! – пыталась перекричать музыку Дженни, ее голос прорвался сквозь мое оцепенение. – Только прилетели, и им дали отгул! Красавцы! Меня аж в жар бросило! Посмотри на этого! Боже, я бы с таким и в постель, и в разведку!

– И как ты это все узнала? – спросила я, все еще не в силах оторвать взгляд от компании наверху.

– Бармен рассказал, – Дженни невинно улыбнулась. – Он как только пришел, с тебя глаз не сводит!

– С меня? – выдохнула я, и в груди что-то странно екнуло. Сердце, до этого отбивавшее ритм паники, вдруг забилось ровнее, но сильнее.

– Почему тебя это удивляет? – Подруга сильнее сжала мои пальцы и потянула на себя, заставляя прокрутиться под ее рукой. Юбка снова взлетела вверх. – Ты красотка! И… В чулках?! О, Боже! Сам Бог велел тебе сегодня найти парня! Это судьба, Мия, слышишь? Судьба!

– Дженни… – смущенно обронила я, поправляя юбку, ведь одного только упоминания о чулках хватило, чтобы привлечь много мужского внимания. – Прошу тебя, не кричи так…

– Тогда пей и быстро на танцпол, – Дженни протянула мне свой коктейль непонятного голубого оттенка. – Пей, или через микрофон приглашу к нам того красавчика с верхнего яруса. Вот прямо сейчас пойду к диджею. Ты меня знаешь, я сделаю это.

Подруга знала прекрасно, как взять меня на слабо. Я ненавидела быть в центре внимания, а ее угроза была реальнее атомной бомбы. Дженни была способна на любую авантюру, особенно если ей казалось, что она «помогает устроить подруге личную жизнь». Не думаю, что она воплотила бы свои угрозы в жизнь, если бы я продолжила упираться, но я просто не знала, что от нее ожидать. А вдруг? Вдруг ей взбредет в голову еще более дикая мысль? Схватив стакан, я осушила его за несколько глотков, не чувствуя вкуса, только холод и обжигающую сладость, стекающую по горлу.

На мое удивление, вкус оказался достаточно приятным, и в нем совсем не ощущалось алкоголя, хотя грудь обдало теплом – приятным, разливающимся от желудка по всему телу, расслабляющим зажатые мышцы.

– У-у-у!!! Умничка! А теперь распусти этот несуразный хвост! – Она сдернула с моих волос резинку, захватывая прядку и заставляя меня пискнуть от боли. – Ой, прости… Но так правда лучше. Поверь мне. С распущенными волосами ты выглядишь… опасной. В хорошем смысле.

Длинные волнистые локоны обрушились на плечи, но вскоре порыв ветра растрепал их в разные стороны. Теперь я просто не знала за что хвататься: ловить ли юбку или убирать с лица волосы, прилипшие к блеску на губах. Руки метались в панике, делая все одновременно и оттого – совсем ничего.

– Я выгляжу глупо… – простонала я.

– Просто расслабься. Позволь этой чертовой юбке слегка приоткрыть бедра – она ведь не задерется до груди. Пускай волосы летают. А ты просто танцуй, милая. Танцуй… – Дженни говорила это с какой-то странной, почти материнской нежностью, которая так не вязалась с ее образом хищницы.

Последнее слово звучало уже приглушенно – в этот момент подруга подхватила за галстук проходящего мимо официанта и повела его за собой, точно собачонку. И он послушно пошел, по дороге избавившись от подноса с пустыми стаканами, даже не взглянув на упавшую посуду.

Я осталась одна. Стояла у стены, чувствуя себя нелепо и беззащитно. Но алкоголь, пусть и слабый, уже сделал свое дело – страхи притупились, зажатость уходила. В голове звучал голос Дженни: «Просто танцуй». Я снова посмотрела наверх. Он все еще смотрел на меня. Теперь не улыбался, а просто наблюдал – спокойно, внимательно, будто изучал. И в его взгляде не было той хищной оценки, которую я чувствовала на себе от других мужчин. Только… любопытство.

Это был вызов. Вызов самой себе. Все и так уже смотрели на меня. Чего бояться? Что терять? Я шагнула вперед, навстречу вихрю из танцующих людей. Тела толкали меня, руки касались, но я уже не замечала этого. Я пробиралась в самую гущу, туда, где ритм ощущался не только слухом, но и каждой клеточкой тела.

И вдруг я перестала ловить юбку. Позволила ветру играть ею. Закрыла глаза, и музыка наконец перестала быть угнетающей – я уловила в ней скрытую мелодию, волну, которая понесла меня. Я больше не контролировала движения – тело само знало, куда плыть. Я растворилась в этом потоке, в этом ритме, став частью чего-то большего. Став свободной.

Чон

В клубе, где царил неон, она выглядела точь-в-точь маленькая революция. Ее белый сарафан светился в ультрафиолете, превращая ее в светящийся призрак среди толпы. Движения были плавными, точно танцует не под клубный бит, а звуки морских волн, которые слышит только она. Короткая юбка вспыхивала в такт битам, на миг обнажая округлую линию точеных ног. Она не обращала внимания на поклонников, круживших вокруг нее, словно коршуны, а просто наслаждалась мгновением, вселившимся в ее душу.

Я стоял наверху, сжимая в пальцах давно потухшую сигарету, и не мог оторвать от нее взгляда. Парни вокруг что-то говорили, смеялись, хлопали по плечу, предлагали спуститься, подкатить к столику, где проходил девичник. Но их голоса доносились до меня словно сквозь вату. Весь мир сузился до этой девушки в белом.

У меня был лишь один шанс из ста успеть подойти к ней, пока другие собирались с духом. Некогда было ставить перед фактом парней о моем уходе – я шагнул вниз по неустойчивой лестнице, сотрясавшейся прыжков на танцполе. Но даже когда я оказался практически вплотную, она не открыла глаза, будто представляла себя в полном одиночестве. Девушка прокрутилась на месте, остановившись ко мне спиной и слегка запрокинула голову. Она оказалась куда меньше роста, чем казалось сверху. Хрупкая, миниатюрная… Можно было просто взять и унести. Меня умилила эта мысль, но вместо того, чтобы закинуть ее на плечо, мои пальцы еле ощутимо скользнули от женского плеча вниз к запястью по оголенному участку кожу.

Незнакомка вздрогнула, но скорее не от страха, а от того, что холодные пальцы коснулись разгоряченной кожи. Она медленно повернулась ко мне, слегка запрокидывая голову, и подняла на меня взгляд. Взгляд, в котором мгновенно утонула вся моя прежняя жизнь. В нем было столько тишины, что можно было услышать биение собственного сердца. Теплый и успокаивающий, как страница новой книги, еще не тронутая ничьей рукой. Просто свет, идущий навстречу.

– Потанцуем? – неожиданно для себя робко обронил я. Голос прозвучал хрипло, неуверенно, как у подростка на первом свидании. Я, черт возьми, летчик-ас, прошедший не одну горячую точку, и сейчас боялся просто девушки.

Легкий смех сорвался с ее губ, заставив меня покраснеть. Что со мной?

– Вы же не принимаете отказов? – спросила она, и в ее голосе послышалось любопытство.

– Это разобьет мое сердце… – выпалил я и тут же мысленно застонал от собственной пафосности. Но она снова улыбнулась, и я понял, что готов говорить любой вздор, лишь бы видеть эту улыбку.

– А это соблазнительно, – снова этот милый смех, – сердца я еще не разбивала.

– Ложь. Сердца разбиты сейчас у всех холостых мужчин в заведении, потому что я подошел к тебе первым.

Она оглядывается, испуганно ловя на себе мужские взгляды, и снова смотрит на меня, будто ища защиты. И этот взгляд пронзил меня насквозь.

– Признаться… – тихо проговаривает девушка, – я не люблю подобные заведения.

– Тогда я совершу еще более подлую вещь и украду Вас, миледи.

– А вы всегда так бесцеремонно похищаете девушек, или я сегодня особенно удачно стою у выхода?

Черт… Этот огонек в ее глазах сводит с ума.

Я взял ее руку и завел назад, прикрывая своим плечом, чтобы по дороге к выходу, ее никто не зашиб во время танца. Она поспешно перебирала ногами, не желая отставать ни на шаг, ее пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, будто я был последним спасательным кругом в этом бушующем море людей, музыки и пошлости.

Мы вырвались в вестибюль, и тишина ударила по ушам. Только приглушенный гул музыки из-за шторы. Она накинула пальто и торопливо застегивала пуговицы, пальцы дрожали и не слушались, но вдруг остановилась и взглянула на меня.

– Я Мия… – прошептала она, кажется, только сейчас осознав, насколько беспечно убегать с незнакомцем, даже не спросив имени. В ее глазах мелькнула тень страха, но она тут же погасла, встретившись с моим взглядом.

– Чон.

Я протянул руку, и она, хоть и без прежней уверенности, вложила в мою ладонь свои тонкие пальцы. Вывел ее на улицу и подвел к своему байку, припаркованному на стоянке напротив клуба. Ее глаза загорелись еще сильнее, как у подростка, который впервые решил пойти против правил. В них вспыхнул тот самый огонек авантюризма, который я искал.

– Прокатимся, Мия? – решительно спросил я, даже не отрицая в тоне манипуляции. Она лишь закивала в ответ и ловко запрыгнула на мотоцикл, ожидая меня. – Шустрик. Сначала шлем.

Я взял свой шлем и натянул на ее голову. Не знаю, показалось ли, но ее шея от тяжести вжалась в плечи, но глаза по-прежнему смотрели на мир с восхищением, не чувствуя дискомфорта. Она была готова на все.

Не знаю, сколько кругов мы нарезали по городу. В какой-то момент мы вырвались на пустой ночной мост. Я добавил газу, огни фонарей по сторонам слились в сплошные золотые нити. Мия вскрикнула – не от страха, а от восторга, и крепче вцепилась в меня. В грохоте мотора и завывании ветра я уловил ее смех. В тот момент для нас это был не мост, а взлетная полоса. И мы с ней совершали наш первый совместный взлет. Не в небо, а из прошлой жизни, где мы были еще не знакомы.

Не хотелось останавливаться. Мне нравилось, как она сжимает меня в объятиях. Я даже нарочно шел на опасные маневры, чтобы она сильнее прижималась к моей спине. Мне нравилось показывать ей мир, который был незнаком. Нравилось, как она ахает от восторга, при виде красивого рассвета. Она словно не из этой вселенной. Точнее, будто кто-то наградил меня, подарив ангел.

Я остановился на пригорке за городом, откуда открылся потрясающий вид. Озеро, окруженное лесом, но в то же время ему хватило проблесков меж стволами, чтобы поглотить огненный рассвет. Вода словно горела изнутри, отражая багровые, оранжевые, золотые полосы неба. Казалось, что ее температура сопоставима с лавой, настолько живым и пульсирующим был этот свет.

– Вау… – протянула Мия за моей спиной. – Сколько живу в этом городе, даже не знала, что тут есть такая красота.

– Ты не представляешь, какой вид сверху.

– Не представляю… – с тоской в голосе проговорила девушка.

Еще не зная, согласится ли она на второе свидание, я уже четко решил для себя, что покажу ей весь белый свет. Хватало лишь взгляда, и я был готов слепо выполнять все ее прихоти, лишь бы видеть этот восторг в ее глазах снова и снова.

Я развернулся на байке, чтобы смотреть на нее лицом к лицу. Мия оказалась так близко, что я мог отчетливо ощущать аромат ее кожи. Я уловил запах клубники – сладкий, но не приторный, естественный, как будто она только что съела горсть свежих ягод. Захотелось зарыться носом в ее волосы и вдохнуть полной грудью, навсегда запомнить этот запах, связать его с этим моментом, с этим рассветом. От одной этой мысли мои зрачки, кажется, блаженно нырнули под веки.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил я, и вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать.

Задай мне кто-нибудь этот вопрос сегодня утром, я бы сказал, что тот псих. Но сейчас что-то щемило в груди, наперекор здравому смыслу.

– Нет, – Мия широко улыбнулась, и я заметил маленькую ямочку на ее левой щеке – крошечное углубление, которое делало ее улыбку еще более трогательной и беззащитной. – Только со второго.

Повернул голову на девяносто градусов в сторону и вернул в исходное положение.

– Вот и второй взгляд…

Мой взгляд скользнул по ее сверкающим глазам, опустился к губам и задержался там немного дольше, чем положено. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, от которого перехватило дыхание. Я видел, как дрогнули ее ресницы, ее легкое смущение во взгляде, но уже не мог остановиться. Мозг нажал на паузу в умственной способности, остался лишь порыв. Я медленно, давая ей время отстраниться, потянулся к ее губам и коснулся их своими. Это не был поцелуй, скорее вопрос. И я получил на него ответ, когда ее ресницы стали медленно смыкаться, а губы ответили – неуверенно, с опаской, но ответили. Я не напирал, позволял себе смаковать ее каждое нежное движение. От этого кружилась голова. Ее губы были прохладными от ветра, но в них таилась обещающая теплота. Весь мир сузился до этого касания, до смешанного запаха кожи, клубники и легкого дыма с моей одежды.

– Мы увидимся снова? – тихо спросила она, когда мы оторвались друг от друга, и в ее голосе послышалась робкая надежда, смешанная со страхом получить отказ.

Сердце кольнуло от ее вопроса. Заулыбался, как умалишённый, наверное, со стороны выглядел полным идиотом.

– Снова? Я тебя и отпускать-то не планировал, – я тихо посмеялся, чтобы она уловила легкий сарказм в моем голосе, смягчающий серьезность сказанного. – Я теперь боюсь. Слишком много негодяев в мире.

– Тогда не отпускай…

Она – истребитель. Никак иначе. Как мой старенький Як. Один шаг – и меня трясет, будто в зоне турбулентности. Ее фигура – высший пилотаж. За такой и жизнь отдать не жалко. Только вот чертежей к ней нет, и руководство по эксплуатации она пишет сама, по ходу полета. И в момент поцелуя, я с ужасом и восторгом понял, что уже не пилот. Я – всего лишь небо, в котором ей предстоит лететь. Или разбиться.

И тут же – как щелчок, как сбой в системе – я ощутил ее дрожь. Мелкую, едва заметную, но неоспоримую.

Моя красивая, глупая метафора о небе и падении разбилась о простой, физический факт: она замерзает.

Я медленно, чтобы не спугнуть, выпрямился, отодвинувшись от ее губ на безопасное расстояние, позволяющее мыслить трезво.

– Ты дрожишь, – сказал я просто, констатируя факт, в котором не было ничего поэтичного.

Она смущенно потупилась, пытаясь скрыть предательскую дрожь в плечах, кутаясь в свое легкое пальто.

– Немного. Это ничего.

– Это не «ничего». Ты замерзла. Отвезу тебя домой. Где ты живешь?

Она твердо проговорила свой адрес, пока я заводил байк, явно понимая, что спорить со мной бесполезно. На этот раз не рванул с места. Повел байк плавно, почти бережно, стараясь объезжать даже незначительные кочки. Романтика ночной гонки испарилась, ее место заняла сосредоточенная забота. Я чувствовал, как она сидит сзади и уже не обнимает меня в порыве восторга, а просто держится за бока, стараясь сохранить тепло.

Мы остановились у ее дома – обычной девятиэтажки, каких сотни в этом городе. Я заглушил двигатель и помог ей слезть. Она смотрела меня огромными глазами, в которых смешивались восторг прошедшей ночи и усталость.

– Спасибо, – прошептала она. – Это было… невероятно.

– Иди домой, малышка. Выпей чего-нибудь горячего. И… – я замялся, подбирая слова прощания, которые не были бы банальными, – …спи спокойно.

Мия кивнула, развернулась и пошла к подъезду. Я не уезжал, пока не услышал, как щелкнула замок двери. Только тогда я откинулся на седле, тяжело выдохнув, и почувствовал, как адреналин ночи отпускает, оставляя после себя странную смесь эйфории и щемящей пустоты.

Мия

Дверь закрылась за мной с тихим, но таким окончательным щелчком. И все. Тишина. Она не обняла, а обрушилась, навалилась всей своей тяжесть. Минуту назад мир состоял из рева мотора, свиста ветра в ушах и тепла его спины. А теперь – только гул в ушах и эта оглушающая, мертвая тишина моей квартиры. Она всегда была моим убежищем, а сейчас будто упрекнула меня: «Куда это ты позволила себе сбежать?»

Я прислонилась лбом к холодной деревянной двери, не включая свет. В темноте прихожей знакомые очертания казались чужими, враждебными. Стояла и слушала, как бьется мое сердце. Не так, как обычно – ровно, лениво, как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь проходит мимо. Оно стучало часто и глухо, будто все еще пыталось угнаться за той скоростью, за тем ветром, за тем мужчиной на мотоцикле.

Пальто соскользнуло с плеч и мягко шлепнулось на пол. Темный ком ткани распластался у ног, как уставший зверь. Я даже не нагнулась, чтобы поднять его. Прошла босиком по холодному линолеуму на кухню. Автоматически налила стакан воды, но, сделав глоток, поняла, что не могу пить. Горло было сжато спазмом, вода не проходила, стояла комом. Я просто смотрела на свой силуэт, смутно отражающийся в темном окне. Растрепанные волосы, размытые черты лица. Это была я? Та самая Мия, которая сегодня утром аккуратно заплела косу и покорно пошла на лекцию? Или та, другая, что только что целовалась с незнакомцем на рассвете у озера и смеялась от восторга на бешеной скорости?

Рука сама потянулась к губам. Они казались чужими – немного обветренными, но будто сохранившими память о его улыбке, о том нерешительном поцелуе. Я прикрыла глаза и на секунду снова почувствовала то же: холодный металл шлема под пальцами, вибрацию мотора, впивающуюся в тело, и его спину – твердую, надежную стену между мной и всем миром.

Я не должна была этого делать. Уходить с незнакомцем. С летчиком, чья жизнь – сплошной риск и скорость. Моя жизнь – это конспекты, тихие вечера с книгой и страх сделать что-то не так. Мы были из разных вселенных.

Но почему тогда сейчас, среди этих знакомых, безопасных стен, мне впервые за долгие месяцы не было одиноко? А было… пусто. Будто лучшее, самое живое, что со мной случалось, осталось там, возле того озера под рассветным небом.

После сна все вернется на круги своя. Но… вернется ли? Сможет ли утро стереть эту ночь?

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Порыв холодного воздуха ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Тот же ветер, что трепал мне волосы на мотоцикле. Я вдохнула полной грудью, ловя знакомый запах – асфальта, сырости и, кажется, легкий шлейф его кожи, который почему-то до сих пор чудился на моей одежде.

На подоконнике лежал засохший кленовый лист, забытый с осени. Я тронула его кончиком пальца – хрупкий, почти рассыпающийся в прах. И вдруг с болезненной четкостью вспомнила блеск его жетона на груди – твердый, холодный, незыблемый кусок металла, в котором была выгравирована его жизнь. Две вещи. Два мира. Хрупкость и прочность. Мир, который можно удержать в руке и рассыпать, и мир, который, кажется, способен выдержать все.

Я не стала убирать лист и не закрыла окно. Пусть ветер гуляет по комнате. Пусть сметает пыль со старой жизни.

Лежа на кровати, я долго смотрела в потолок, ощущая под собой знакомый провал матраса. Но тело помнило другое – неустойчивость мотоцикла, необходимость держаться, доверять движение кому-то другому. Телефон молчал на тумбочке. Он не просил моего номера. Эта была всего лишь одна ночь. Красивая, безумная случайность.

И тогда, уже на грани сна, пришла последняя, кристально ясная мысль, от которой стало и страшно, и спокойно одновременно:

«Что бы ни было завтра, сегодняшняя я уже не поместится в ту жизнь, которую оставила вечером. Дверь в прошлое захлопнулась. Но что-то новое уже вошло. И его не выгнать».

Сон оборвался резко, как будто кто-то дернул за край одеяла, вышвыривая из темноты в ледяную реальность. Я вздрогнула и открыла глаза, не сразу понимая, что разбудило. Сердце колотилось где-то в горле, а тело было напряжено, будто в ожидании удара. Холодный поток воздуха бил в лицо – окно, я так и не закрыла его на ночь, и теперь утренний морозный воздух хозяйничал в комнате, заставляя кожу покрываться мурашками. Сквозь густой утренний туман за окном, сквозь остатки сна, пробился звук – низкий, ровный, настойчивый. Рев мотора. Тот самый.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я села на кровати, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный стук. Не может быть. Это сон. Я еще сплю. Просто память ночи так ярка, что мозг дорисовывает звуки. Но мотор не умолкал. Он рычал там, внизу, настойчиво и реально, прожигая дыру в моей утренней заторможенности.