Высший пилотаж

Я смотрела на его профиль, освещенный тусклым прибором. Сосредоточенный, спокойный, уверенный. Руки легко лежат на штурвале, глаза скользят по приборам. Он был прекрасен в этой своей стихии.

– Можно тебя спросить? – мой голос прозвучал тихо, почти робко.

– Все что угодно.

– Почему ты стал летчиком?

Он задумался на секунду, потом улыбнулся.

– Наверное, потому что небо – это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему живым. На земле слишком много правил, слишком много всего, что тянет вниз. А там… – он кивнул вверх, на усыпанное звездами небо, – там только ты и твоя машина. И бесконечность.

– А сейчас? – спросила я. – Сейчас ты тоже чувствуешь себя живым?

Он повернулся ко мне, и даже в полумраке я увидела, как блестят его глаза.

– Сейчас – особенно. Потому что ты здесь.

Дорога назад к аэродрому показалась мгновенной. Посадка была мягкой и почти невесомой – легкий толчок, пробег по взлетно-посадочной полосе, и мы снова были людьми, прикованными к земле.

Чон помог мне выбраться. Ноги были ватными, в ушах звенело. Я сняла шлем и холодный воздух тут же обжег мои щеки. Я смотрела на него, тяжело хватая воздух губами, и он смотрел на меня, точно оценивая реакцию.

– Понравилось? – спросил он, и в его глазах сверкнуло сомнение.

Я не нашла слов. Просто шагнула к нему, вставая на носочки, и потянула вниз за ворот грубой кожаной куртки, вонзаясь в его губы с небывалым раньше напором. Он немного сконфузился от моего порыва – я никогда не была инициатором, всегда ждала, всегда стеснялась. Чон пошатнулся вместе со мной в сторону самолета, упираясь в него ладонью. Я жадно смаковала его губы, пытаясь найти успокоение в этом поцелуе, передать ему всю ту бурю, что бушевала внутри. Перед глазами все закружилось с новой силой. Я слегка отдалилась, продолжая удерживать парня за куртку, пока его рука придерживала меня за талию, чтобы я не упала от слабости в ногах. Глаза безвольно закрылись, а губы жадно ловили воздух.

– Полагаю, понравилось? – прошептал Чон, разглядывая мои губы, и в его голосе звучала довольная усмешка.

– Спасибо, – выдохнула я. – Это было… Было… Я не могу найти слов.

Он рассмеялся, согревая меня своим смехом, и, прижав лоб к моему, прошептал:

– Я подарю тебе все небо, малышка. Каждую звезду, каждое облачко. Все, что смогу.

И я знала – это не пустые слова. Он действительно мог.

3 глава

«Между небом и землей»

Мия

Услышав будильник, Чон несколько раз зевнул, одной рукой взяв свой телефон, а другой обнял меня, притягивая к своему телу так плотно, что я почувствовала каждый мускул его торса, каждую выпуклость давно известных шрамов. Он собирался поцеловать меня в шею, но от его дыхания стало щекотно, и я рефлекторно поежилась, подставляя ему лоб – на чем он и запечатлел утренний, легкий, как пух, поцелуй.

Я резко открыла глаза и на секунду застыла, дезориентированная. Серый утренний свет выхватывал из полумрака знакомые очертания: линию его плеча, изгиб брови, темные ресницы, теперь приподнятые, потому что он смотрел на меня. Никак не привыкну, что просыпаюсь с ним в одной кровати. Мне точно не верится в это… И каждый раз, смотря на него по утрам, мой мозг кричит мне: «Он тут! Это не сон!». А сердце отвечает трепетным, глухим стуком под ребрами. Месяц, целый месяц этой сказки, а ощущение чуда не притупилось ни на минуту.

– Я не нахожусь в беде, но каждый твой взгляд заставляет мой оргазм выбрасывать лошадиную дозу адреналина… – с тихой, хрипловатой от сна усмешкой проговорил Чон. Его пальцы бессознательно начали выводить круги у меня на плече. – Каждое утро с тобой – это что-то неподвластное описанию. Никогда прежде еще не хотел оставаться в кровати на весь день. И это чувство не угасает уже месяц… Что ты со мной делаешь?

Чон смотрел на меня с вожделением, от чего мое сердце провалилось в желудок, а по спине пробежали знакомые мурашки. Под этим взглядом я чувствовала себя не просто желанной, а единственной в мире женщиной. Это одновременно и пьянило, и пугало.

– Не смотри так… – выдохнула я, чувствуя, как нагревается кожа. Мой голос прозвучал хрипло, выдавая ответное желание, которое я еще стеснялась проявлять.

– Как? – точно издеваясь, переспросил он, приподнимаясь на локти. Его взгляд опустился с моих глаз на губы, задержался там, заставляя их вспомнить вчерашние поцелуи, полные страсти и обещаний.

– Закрой глаза, – потребовала я, пытаясь успокоить пульс глубокими вздохами, которые лишь сильнее поднимали грудь, привлекая его внимание.

Чон откинулся головой на подушку и послушно прикрыл глаза, но по-прежнему продолжал улыбаться. Эта улыбка, такая беззащитная и в то же время полная обещаний, сводила с ума. В ней не было той самоуверенности, с которой он впервые подошел ко мне в клубе. Было что-то новое, интимное, предназначенное только мне.

– Я люблю тебя, – тихо, но четко выпалила я то, что не могла сказать, глядя в эти пронзительные глаза. Признание вырвалось само, из самой глубины души, где копилось это чувство все четыре недели. Его улыбка стала еще шире, веки приоткрылись, пропуская скупую утреннюю искру. Блеск его влажных глаз говорил сам за себя. Это взаимно. Я знала это и так. – Ну… Я же не сказала, открывать их! – попыталась я сделать строгий голос, но он прозвучал как смущенная мольба.

Вместо того, чтобы снова закрыть глаза, Чон резко навалился на меня, прижимая своим тело к матрасу. Мир сузился до него: до запаха его кожи, смешанного с запахом нашей постели, до тепла, от которого таял разум, до бешенного стука его сердца, которое я чувствовала своей грудью.

– Я тоже тебя люблю, малышка… – прошептал губами в миллиметре от моих. Его дыхание смешалось с моим, горячее и неровное. Я закрыла глаза, ожидая главного, настоящего, первого после признания поцелуя.

И в этот миг в дверь застучали. Не просто постучали – в нее вбивали кулак. Непоколебимо, громко, с той настойчивой интонацией, которая не сулила ничего хорошего.

Мы замерли, как в кино на паузе. Его губы так и не коснулись моих. Мгновение абсолютного счастья, хрупкое, как мыльный пузырь, лопнуло, рассыпавшись на осколки реальности.

Стук повторился – уже не просьба, а требование.

– Чон! Ты в курсе, который час?! – раздался голос за дверью, который невозможно было спутать ни с каким другим. Голос, полный холодного раздражения. Голос Тэ. – Учебный вылет через сорок минут, а мы еще не вышли из общаги. Могу поспорить, ты еще даже не в форме. Хочешь, чтобы нас отстранили от вылетов до конца контракта? Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Тепло утренней неги будто выморозилась этим стуком и этим голосом. Чон застонал, уткнувшись в мою шею, и я почувствовала, как напряглись все его мышцы.

– Вот черт, – прошептал он с такой досадой, будто рушился не просто день, а целая жизнь. – Я совсем забыл…

Его «забыл» прозвучало как приговор нашему утру. Как самое красноречивое признание в том, насколько сильно я его отвлекаю. И в это же мгновение в сердце кольнула ледяная игла – не от его слов, а от осознания, что за дверью стоит человек, для которого наше счастье – всего лишь досадная помеха в строгом расписании, ошибка, которую нужно немедленно исправить. И, что самое страшное, в его правоте я не сомневалась ни секунды.

Чон тут же принялся быстро собираться. Его движения были точными и выверенными, как будто он не до конца проснулся, но тело помнило каждое действие, отточенное годами службы. Я села на кровати, наблюдая за этим превращением. Мой расслабленный, любящий Чон исчезал на глазах, уступая место пилоту, солдату. Еще минуту назад он был моим. Сейчас он снова принадлежал небу.

Мне нужно было успеть до своих пар, за опоздание на которые мне не поставят зачет автоматом. Это и сподвигло меня одеться быстрее военного с опытом. Я быстро натянула джинсы и свитер, собрала волосы в хвост, но зависла, взглянув, как Чон натягивал темно-синюю форму. Ткань ложилась на его плечи и спину с таким безупречным видом, будто была отлита специально для него. Он застегивал молнии и пряжки с тихим, металлическим шелестом – звуком, напоминающим о том, что его мир состоит из дисциплины, скорости и приказов, а не утренних объятий. На груди его мундира я различала знаки отличия, нашивки. Этот костюм делал его чужим, недосягаемым, частью системы, в которой мне не было места. Он поймал мой взгляд в зеркале и улыбнулся, но улыбка была уже другой – сосредоточенной, готовой к работе, но в ней промелькнула тень извинения за эту спешку, за вторжение внешнего мира.

Не желая его больше отвлекать, я быстро подошла и поцеловала его. Поцелуй получился быстрым, сухим, деловым.

– До вечера, малышка, – обронил он, наблюдая, как я поспешно иду к выходу, надевая на ходу свое пальто.

Запах старого линолеума, мужского пота и еды из столовой ударил в нос, как только я вышла в коридор общежития. Здесь пахло чужой, суровой жизнью, в которой мне, такой домашней и правильной, было неуютно. И тут же я наткнулась на него…

Тэ стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел не на дверь, а прямо на меня. Его взгляд был безоценочным и оттого еще более колючим. В нем не было злобы, но не было и тепла. Одна лишь ледяная, профессиональная оценка: «Чужой элемент на охраняемом объекте».

– Пунктуальность – вежливость не только королей, но и тех, кто не хочет создавать проблемы другим, – произнес он ровным, лишенным интонации голосом. В его словах не было прямого оскорбления, но они висели в воздухе, как обвинительный приговор. «Ты – проблема. Ты – причина задержки».

– Я в курсе. И если бы вы, товарищ старший лейтенант, вместо того чтобы дежурить под дверью, пошли и разбудили своего друга по-человечески, мы бы уже давно были на выходе. Претензии – к себе.

Он обжег меня таким взглядом, что я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую отчитывает строгий учитель. В этот момент из душевой в дальнем конце коридора вышел парень. Он был мокрый, с полотенцем на бедрах, и, увидев меня, медленно и откровенно присвистнул, оценивающе провожая взглядом с ног до головы. Его губы растянулись в сальной ухмылке.

– Ого, а у нас новые… пейзажи, – растянул он, и его взгляд задержался на моих ногах.

Я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу, а затем резко отступает, оставляя ледяную пустоту. Я хотела провалиться сквозь пол, стать невидимкой, исчезнуть. Стыд обжигал кислотой.

Тэ оттолкнулся от стены. Мгновение – и он уже рядом с парнем. Не было никакой бравады, никаких предупреждений. Просто короткое, резкое движение – толчок открытой ладонью в грудь. Толчок такой силы, что парень, ахнув, отлетел назад, споткнулся о мокрый след от своих же ног и шлепнулся на пол, а полотенце сползло с него. В коридоре повисла гробовая тишина, нарушаемая только хрипом ошарашенного парня.

Тэ даже не посмотрел на него. Он повернулся ко мне, но говорил громко, на весь коридор:

– Здесь военная общага, а не мотель.

Его голос был ледяным, но в нем не было и намека на грубость по отношению ко мне. Он защищал меня от чужих взглядов, пусть и своими грубыми, армейскими методами. Это было… неожиданно.

В этот момент дверь открылась, и вышел Чон, уже в полной экипировке. Он замер, оценивая картину: я, бледная и прижавшаяся к стене, его друг, стоящий в боевой стойке, и парень, поспешно наматывающий полотенце на пояс. По лицу Чона промчалась буря эмоций: удивление, понимание, досада.

Тэ встретился с ним взглядом и бросил уже откровенно ледяным тоном:

– Я говорил тебе. Военная общага – не место для девушки.

Он бросил последний взгляд, в котором было все: и упрек, и предостережение, и глухое раздражение, но также и что-то другое, что я не могла распознать. Какая-то странная, затаенная боль. Затем развернулся и зашагал по коридору к выходу, его тяжелые ботинки отбивали четкий, безжалостный ритм. Чон сжал губы, его челюсть напряглась. Он кивнул мне, словно говоря: «Прости. Позже объясню». И, не в силах ничего изменить, бросился вдогонку за Тэ, навстречу своему долгу, оставив меня одну в этом враждебном, пахнущем чужим мужским миром коридоре, под тяжелым, осуждающим взглядом того парня в полотенце.

Я стояла, вжавшись в стену, пока звук их шагов не растворился в гуле утра. Парень в полотенце шмыгнул в свою комнату, бросив на меня уничижительный взгляд. Я сделала шаг, и ноги подкосились. Не от страха. От стыда. От ясного, как этот утренний свет из окна в конце коридора, понимания: Тэ был прав. Абсолютно и бесповоротно прав. Я здесь чужая. И мое присутствие создает проблемы не только Чону, но и всем вокруг.

Чон

В машине по дороге на аэродром царила тишина, нарушаемая лишь переговорами по рации. Все летчики уже были на позициях, поэтому Тэ выжимал по полной со старенькой военной развалюхи, которая дребезжала под капотом, точно гаечные ключи в алюминиевом ведре. Стрелка спидометра дрожала на пределе, но скорость не могла заглушить тяжесть, повисшую в салоне.

– Ты что, совсем крышей поехал? – наконец бросил Тэ, сжимая руль с такой силой, что на коже показались вены. Его голос, обычно ровный, сейчас вибрировал от сдерживаемой ярости. – Из-за девчонки подставляешь и себя, и меня! Ты хоть представляешь, что было бы, если бы на месте того идиота оказался кто-то из штаба? Или если бы мы опоздали на вылет? Нам бы обоим крышка! Конец карьере!

– Оставь ее в покое, Тэ. Это мой выбор, – тихо, но твердо ответил я, глядя в боковое окно на проносящиеся мимо серые многоэтажки. Внутри все колотилось от несправедливости его слов, но я понимал, что в каждом из них – железная логика.

– Выбор? – фыркнул Тэ, и этот звук был полон презрения. – В небе нет места выбору. Там есть приказ, отчет и холодная голова. А у тебя она уже месяц перегрета. Ты сказал ей про боевой вылет?

Я промолчал, и это молчание было красноречивее любых ответов.

– Вот именно! – Тэ ударил ладонью по рулю, и машина вздрогнула, вильнув на трассе. – Не сказал! Потому что понимаешь: скажи – и она начнет плакать, цепляться, спрашивать «а опасно ли?», «а ты вернешься?». Она будет твоей слабостью. Ее страх станет твоим. Ее слезы будут отвлекать тебя в самый неподходящий момент. Ты думаешь, я не видел, как ты вчера пялился в телефон, ожидая ее сообщения, вместо того чтобы сверить навигационные карты? Я видел! И молчал. Но больше не буду.

Его слова били точно в цель, с хирургической точностью вскрывая мои собственные страхи. Я молчал, потому что возразить было нечего. Он был прав. Мысль о Мии, о ее улыбке была как теплый свет, но сейчас, на пороге вылета, этот свет слепил, мешал сосредоточиться на холодных цифрах и схемах, где цена ошибки – жизнь.

– Мы не на прогулку летим, Чон, – голос Тэ внезапно утратил ярость. В нем появилась усталая, глубокая горечь человека, знающего цену таким разговорам. – Это не учебный полет над полигоном. Один просчет, одна доля секунды задержки – все. Цинковый гроб. Или вообще ничего. Ты это понимаешь?

Я сглотнул. Горло пересохло.

– Понимаю…

– Нет, не понимаешь! – он снова взорвался. – Если бы понимал, не таскал бы ее в общагу, где каждый дурак может глазеть, и не валялся бы в постели, когда нужно быть в небе! Ей не место в нашей жизни. В нашей настоящей жизни. Она – как этот город за окном. Красивая картинка, которую мы пролетаем по пути на аэродром. И точка.

Машина резко затормозила возле КПП. Тэ показал документы дежурному, и шлагбаум медленно пополз наверх, открывая путь на взлетное поле, где нас ждали наши стальные птицы.

– Я прошу тебя об одном, – сказал он, уже не глядя на меня, уставившись на взлетную полосу впереди. – Забудь о ней на время вылета. Выключи эту часть себя. Положи ее в дальний карман и застегни на молнию. Иначе… – он на секунду замолчал, и в этой паузе прозвучало то, что он не решался сказать вслух. – Иначе я не смогу тебя прикрыть. И ты не прикроешь меня. Ты хочешь, чтобы из-за твоей любви кто-то не вернулся домой?

Машина рванула вперед, к ждущим самолетам. Его последние слова легли на плечи неподъемным грузом. Он был по-своему прав. Но, глядя на приближающиеся силуэты истребителей, я думал не о тактике или маршруте. Я думал о ее глазах, когда она говорила: «Я люблю тебя». И этот всплеск тепла был одновременно самым большим утешением и самой страшной ошибкой, которую я, кажется, уже совершил.

Мия

Весь день прошел как в тумане. Я сидела на парах, механически записывая лекции, но слова преподавателя пролетали мимо, не оставляя следа. Перед глазами стоял Тэ – его жесткий взгляд, его фраза «не место для девушки», а потом тот парень в полотенце, его сальная ухмылка. Я чувствовала себя чужой, вторгшейся на территорию, где мне не рады.

Я ждала вечера, ждала его сообщения, ждала, что он обнимет и скажет, что все в порядке. Но когда стемнело, а звонка так и не было, тишина в квартире стала звенящей. Я подошла к окну и смотрела на темное небо, по которому то и дело проплывали огни самолетов. Где-то там был он. И где-то рядом, в той же ночи, был Тэ, который смотрел на те же звезды и ненавидел меня за то, что я отняла у него не время, а брата. Я чувствовала это каждой клеточкой.

Впервые за весь этот счастливый месяц меня охватил необъяснимый страх. Как будто что-то уже сломалось. И это «что-то» было хрупким равновесием между его небом и моей землей. Между любовью и долгом. Между Чоном и его миром, в который мне, оказывается, нет входа.