«Почему Анчаров?». Книга X

О повести Михаила Анчарова «Прыгай старик, прыгай»

Я не Белинский, но догадался, писатели бывают двух основных типов. Одни излагают своё мировоззрение прямо в тексте, учат, проповедуют, ведут за собой, разговаривают по душам. Другие создают истории, из которых читатель делает вывод сам. Вторые, мне более близки. Потому как, подрос и кое-что понимаю без лишних слов. Мне кажется, Гоголь, понял, что становится проповедником, и сжёг второй том «Мёртвых душ».

Я въедливый и дочитался до того, что сам стал писать истории. Вот уже двадцать лет пытаюсь делать это и упорно не причисляю себя к стану писателей. Не гений. Я графоман в хорошем смысле этого звания. Я не умею писать, так чтобы читатель плакал, смеялся, радовался, боялся, летал, сопереживал героям вместе со мной. Тексты в чём-то хороши, но не более.

Теперь к Анчарову. Поинтересовался биографией. Интересный человек. Если бы я прочитал его книги в юности, возможно, называл бы Михаила Леонидовича гуру, учителем, а себя «новым человеком Леонардо». Увы, я учился у других мыслителей и узнал о творчестве этого писателя совсем недавно и понял, мы похожи и по мировоззрению и, как авторы. Вполне могу объясниться. Правда, это будет достаточно поверхностная оценка, на материале одного текста, но зато честная и искренняя.

«Прыгай старик, прыгай» взволновал меня. Сначала заинтриговал. Скачущие по дороге люди, и загадочное вступление сразу настроило на фантазийную основу рассказа. Известный приём. И он сработал. Захотелось разобраться, чем всё закончится. Дочитал, вернее, дослушал до конца. Это была аудиокнига. И всё время звучания, я разглядывал на стене картину. В ней было что-то не так. И слух что-то коробило.

Картину создала моя жена. Набила шерстью на холсте. Есть такой приём. И эта картина всегда мне нравилась. А теперь я три часа её разглядывал и не мог понять, что не так. Пруд. Вокруг деревья. Два лебедя на воде в левом нижнем углу. Бирюзовое небо с закатным жёлтым солнцем. Солнце отражается в пруду. И деревья отражаются. Вроде всё на своих местах. И вдруг, дослушав запись до конца, я ясно понял, история в моём сознании окончательно распалась на части и их уже невозможно объединить. И тут же сформулировал, почему картина стала раздражать. Солнце висело над деревьями, и должно было отражаться в воде, как дорожка, а тут посредине пруда, торчало точно такое же жёлтое, идеально круглое пятно. Оно-то и разваливало картину. Получалось лебеди сами по себе, деревья сами по себе.

Теперь по существу. Сама история партизанки Копыловой очень понятная. Мистическая линия тоже прозрачная. Минога – Сиринга и Пан – Громобоев, отсылка к мифам. И столкновение нового и старого в одном отдельно взятом захолустном городке, вечный диалектический спор. Получилась, на мой взгляд, какая-то искусственная конструкция. Не фэнтези, не очерк, не притча. Всё в одном флаконе. Ни один из героев не имеет чёткого образа. Текст местами газетный. Автору всё время приходилось связывать куски пояснениями. Особенно в части борьбы города за самобытность. Рассуждения о строительстве, о смекалке жителей, о физике и т. д. Эти ремарки иногда достаточно длинные. Они и есть, на мой взгляд, отражение солнца в пруду.

Лично я думаю, авторы часто прибегают к приёму упаковки простой истории в мистическую оболочку. В том числе и я. Мало кому удаётся сделать это гармонично. Гоголь смог. Булгаков смог.

И напоследок. Гениальные произведения можно перечитывать всю жизнь и каждый раз открывать что-то новое. К, сожалению, я не знаком со всем творчеством Анчарова, но «прыгающего старика» будут перечитывать только любители творчества Михаила Леонидовича, те, кто знал большого, красивого мужчину, любил его, следовал его заветам. Но это сугубо моё мнение. Анчарова поставлю на полку и буду хвастать внукам, что знаю человека, пожимавшего его за руку.

Самшитовый лес Михаила Анчарова

Парадокс Михаила Леонидовича Анчарова (1923 – 1990) – в том, что, будучи человеком многих талантов, художником, поэтом, прозаиком, сценаристом, автором и исполнителем песен, он сегодня известен меньше, чем того заслуживает. И это проявляется во всех жанрах искусства. Взять, скажем, киносценарии. Много ли зрителей не из числа историков кино вспомнят первый советский телевизионный сериал (17 эпизодов)?

Большинство ответит уверенно, что это был сериал «про Штирлица». Нет. Первый сериал, снятый Центральным телевидением СССР в 1971—1972 годах, назывался «День за днём» и был создан по сценарию Михаила Анчарова. А «Семнадцать мгновений весны» родились годом позже.

Между прочим, «всенародная» «застольная» песня «Стою на полустаночке» из этого сериала, как и все композиции в нем, тоже принадлежит перу Анчарова. Многие песни на стихи поэта ушли в народ, утратив авторство. Наивысшая форма признания, но… несколько обидная для памяти создателя.

В мою студенческую пору ещё была популярна вокальная композиция, которую издевательски называли «Тихая песенка». «Тихой песенкой» развлекались в пионерлагерях и стройотрядах:

Балалаечку свою

Я со шкапа достаю,

На Канатчиковой даче

Тихо песенку пою…

Цимес исполнения состоял в том, что каждая последняя строка куплета повторялась несколько раз – сначала в виде умирающего «бормотания», а затем внезапно «взрывалась» кошмарным рёвом:

А ТИ-ХО ПЕ-СЕН-КУ ПО-Ю!

Я прежде запомнила слова, а потом узнала, кто написал эту песню. Она на самом деле называется «Песенка про психа из больницы имени Ганнушкина, который не отдавал санитарам свою пограничную фуражку…» Автор её – один из первых (по «хронологии» и по месту в «иерархии») отечественных бардов Михаил Анчаров. Цинизм молодости сделал «концертный номер» из жуткой песни (и его повторил близко по дурашливой интонации Сергей Минаев много позже в одном из выпусков передачи «Три аккорда»), которая, по совести, вызывает слёзы. Как и анчаровская же «Баллада о парашютах»:

Парашюты рванулись, приняли вес. Земля колыхнулась едва.

А внизу – дивизии «Эдельвейс» и «Мёртвая Голова».

Автоматы выли, как суки в мороз, пистолеты били в упор.

И мёртвое солнце на стропах берёз мешало вести разговор.

И сказал господь: – Эй, ключари, отворите ворота в сад.

Даю команду от зари до зари в рай пропускать десант.

Неисповедимыми путями «оторвались» от фигуры своего автора и другие песни Анчарова. «Песню о России», скажем, часто поют (бывает, и подшофе), но путают слова и вообще не в курсе, кто их написал. И я однажды слышала, как один поэт (казалось бы, должен быть начитанным человеком!) исполнил под гитару «Органиста», «зуб давая», что это слова Владимира Высоцкого.

Песня об органисте, который в концерте Аллы Соленковой заполнял паузы, пока певица отдыхала:

К несчастью, Анчарова вообще нечасто поют. Этот феномен можно объяснить спецификой песен. Лучшие песни Михаила Анчарова – явно не приятное бездумное бренчание и не «лирическая страничка». «Большая апрельская баллада», «МАЗ», «Баллада о танке Т-34», «Король велосипеда», «Цыган-Маша» – это не просто «поющиеся стихи» (как называли авторскую песню её основоположники). Это гораздо больше: откровения.