Культурологическая экспертиза: теоретические модели и практический опыт
- -
- 100%
- +
Принципы демократии, открывающие пространство для позиционирования и публичного поведения разных статусных субъектов – политических партий, профсоюзов, государственного управления, бизнеса, науки, образования, наконец, экспертных сообществ и т. д. – способствовали формированию конкурентной среды, в которой огромную нишу заняли бесконтрольные нестатусные публичные субъекты. Появление таких субъектов, в силу отсутствия у них административных ресурсов и статусной ответственности, меняет практики позиционирования экспертного сообщества, приводит к активизации технологий публичного самоутверждения как способа существования. Позиционирование нестатусных публичных субъектов, претендующих на роль экспертов, с которыми вступает в конкуренцию научное (экспертное) сообщество, осуществляется в основном через систему социальных коммуникаций и, в первую очередь, – посредством использования информационно-коммуникативных систем и компьютерных технологий.
В ситуации конкуренции (научных продуктов, концепций, идей, предложений и пр.) эффективность государственного управления, во многом обусловленная качеством научно-аналитических разработок и экспертиз, закладываемых в основание культурной политики, снижается в силу медленного внедрения форм и принципов государственно-общественного взаимодействия, недостаточно развитых коммуникаций с профессиональным сообществом культурологов. В итоге высокий рейтинг «ресурсов публичности» дает нестатусным субъектам широкую трибуну для распространения разных идей и предложений на проведение научных исследований и экспертиз, образовательную и издательскую деятельность. Более того, их активность в пространстве Интернет-среды, а также в других средствах массовой коммуникации – радио и телевидении, доступ к которым не требует от нестатусных субъектов официальной санкции, создает им большие информационно-коммуникативные преимущества. Это позволяет коммерческим (бизнес-структурам консультирования и экспертиз) и некоммерческим (общественным объединениям и партиям) формировать сетевые структуры и собственную среду, переводить любую информацию на глобальный уровень, доводить свое экспертное мнение до широких слоев общества.
Сетевые экспертные сообщества в России представлены двумя группами: закрытый состав сообщества (примерно до 5000 чел.) и открытый (численность – до 800 000 человек). Ими ведется работа по таким проектам, как: анализ и оценка общественных и экономических явлений, обсуждение нормативно-правовых документов, подготовка материалов и интервью. Деятельность сообществ осуществляется, как правило, по вертикально-интегрированному принципу и направляется лидером, которым выстраивается организационная структура, инициирующая проведение круглых столов, обсуждения и пр. В связи с развитием гражданского общества изменятся ли роль и место сетевых сообществ подобного типа в нашей стране? Будет ли это процесс или институт и возрастет ли степень ответственности и, соответственно, доверия к мнению эксперта и заключениям сетевых сообществ – задаются вопросами их руководители[14].
В настоящее время значительно возросла активность международных экспертных сообществ, прежде всего – «сетевых эпистимических сообществ» (a net work epistemic community). Такие сообщества образуются вокруг университетских исследовательских центров, научных изданий, рабочих групп и имеют различную тематическую направленность. Заметим, для мировой практики характерно формирование научного пространства как коммуникативного пространства равноправных субъектов – носителей иноверсий культурных смыслов. Множество субъектов научной деятельности, стоящих на своих позициях, открыты для поиска плодотворных форм взаимодействия и путей согласования целей системы образования и системы науки. В этом проявляется смысл новой парадигмы «общества знаний», предполагающей воспроизводство научного сообщества путем привлечения студентов и магистров к участию в научно-исследовательской работе еще во время их обучения в университетах.
Напомним, П. Бурдье, высказываясь относительно понимания методологии как формы академизма и деятельности профессоров, вычленяющих из готовых трудов других авторов правила «modus operandi», но при этом не поднимающих проблемы ais inveniendi (искусства изобретать), артикулировал суть противоречий между функциями академической и университетской науки. Они могут усилиться, если в обществе вокруг науки закрепится коммуникационная парадигма. Ведь приобрести научный габитус – обрести свободные привычки, освоить «активные» методы работы, которые основаны на принципах нового рационализма, можно лишь в рамках исследовательской педагогики, считает П. Бурдье. Педагогический онтогенез воспроизводит в ускоренном виде филогенез научный, поэтому одной из задач современной педагогики является создание габитусов изобретательства, творчества, свободы[15]. Вероятно, не случайно в разных странах мира именно при университетах возникают экспертные сообщества, не обремененные разработками разного рода сомнительных заказных тем и коммерческих исследований.
Экспертные оценки и прогнозы, содержащиеся в аналитических докладах сетевых экспертных сообществ, выставляемых на рынок интеллектуальных услуг, выступают, фактически, инструментами стратегического управления, так как предлагаемые ими решения и прогнозы имеют опережающий характер. Не случайно услугами сетевых экспертных сообществ в равной степени пользуются как государственные организации, так и коммерческие и некоммерческие структуры.
В последние годы наблюдается устойчивая тенденция: международные экспертные сообщества, институциализированные вокруг разных организаций, даже если на первоначальной стадии их ядро составляли университетские ученые, постепенно «обрастают» промежуточными звеньями коммерческой направленности, приобретают статус некоммерческих организаций, встраиваются в системы фондов и т. д. Поэтому на первый взгляд экспертная среда кажется плотной, но на самом деле конкуренция носит условный характер.
В связи с этим возникает вопрос: все ли субъекты экспертно-аналитической деятельности производят качественную, основанную на достоверности и объективности информации, продукцию? В ряде случаев, и это общеизвестно, выдаваемое экспертное заключение бывает коммерчески или политически ангажированным. Кроме того, конкурентная среда задает определенные условия субъектам экспертной деятельности, так как сегодня проектная деятельность и экспертиза в сфере культуры выступают услугами, оказываемыми коммерциализированными предприятиями и организациями (разного рода инновационными центрами, фирмами, «институтами»), продающими свою научно-исследовательскую продукцию заказчикам, т. е. работающими исключительно на рыночных условиях[16]. Соответственно, результаты коммерческих научных проектов, аналитических обзоров и пр. полезная информация редко бывают доступными для системы государственного управления, оказываясь дорогостоящими, ибо выставляются на рынок интеллектуальной собственности по завышенным ценам.
Поэтому трудно не согласиться с утверждением, что «вызов нестатусных PR-субъектов институтам официальной демократии в условиях информационного общества в первую очередь затрагивает институт госуправления»[17]. Полагаем, однако, что одновременно это открывает путь к осознанию необходимости инвестиций в научные исследования, к пересмотру затрат и пониманию реальной стоимости экспертной продукции, наконец, к переоценке экспертного сообщества с позиции профессиональной конкурентоспособности ученых, его составляющих. В конце концов, признание того, что ученым и управленцам зачастую приходится решать близкие задачи, но разными методами, предполагает обоюдную заинтересованность в коммуникации.
Более того, управленец нуждается в повышении своих экспертных компетенций через систему подготовки и повышения квалификации государственных служащих, нацеленную на укрепление интеллектуального ресурса власти. Ведь, с одной стороны, государственный служащий всегда выполняет роль эксперта, однако, как считает А. М. Орехов, управленческое экспертное знание – это знание особого рода в силу того, что интеллектуал, продвинувшийся по управленческой лестнице, легко отказывается от статуса «интеллектуального собственника». Естественно, он не теряет свою интеллектуальную собственность, но она, независимо от его личной оценки, превращается в нечто дополнительное и второстепенное. Практически всякий интеллектуал, добившийся успеха в деле управления, последовательно переходит в ряды более сильного оверстрата – управленцев и в конечном счете ослабляет свою интеллектуальную собственность[18]. Тем самым в определенном смысле обращение системы управления к помощи ученых предопределено. Однако не только в России, но и в других странах, несмотря на кардинальные изменения в обществе, соответствующие перемены в представлениях о компетентности и установках, которые требуются для эффективного управления, происходят очень медленно. Британский психолог Дж. Равен обосновывает необходимость внедрения в систему государственного управления демократии особого типа – «демократии участия», полагая, что это позволит «государственным служащим и всем членам общества проводить по собственной инициативе (через отделы исследования и развития) поисковые работы в отношении проблем, которые они выявили в процессе выполнения своих профессиональных обязанностей»[19]. Добавим: роль таких отделов исследования могут выполнять как коллективные агенты (к примеру, НИИ, экспертные советы и рабочие группы при них), так и отдельные ученые, признанные высоко компетентными экспертами.
Что же следует из сказанного?
Первое. Недопустимость сохранения слабой конкурентной среды, обусловленной несформированностью институциональных отношений между всеми участниками – производителями экспертной продукции, отсутствием конвенциональных соглашений.
Второе. Признание системой государственного управления важной роли экспертного сообщества и результатов его деятельности как инструмента, участвующего в системе управления сферой культуры, способствующего принятию научно обоснованных решений.
Третье. Предложение пересмотра взаимоотношений между всеми участниками экспертной деятельности – статусными и нестатусными; соотнесение ресурсов (аудит знаньевых, информационных, финансовых и др. ресурсов).
Четвертое. Изменение соотношения между фундаментальными и прикладными гуманитарными и культурологическими исследованиями в разных подведомственных научно-исследовательских институтах.
В целом, следует особо подчеркнуть, что прежние статусные и институциональные регулятивы отношений между научными и образовательными сообществами уже во многом устарели, слабо поддерживаются системой государственного управления, тиражируя коммуникативные модели начала 90-х гг. прошлого века.
IV. Система мотиваций культуролога при включении в экспертные процедуры
Какими факторами, помимо названных, обусловлена лабильность профессионального сообщества культурологов и искусствоведов?
Прежде всего, низким уровнем взаимодействия академической и вузовской науки о культуре; несоответствием уровня заработной платы труду ученых-гуманитариев; отсутствием понимания приоритетности прикладных разработок в деятельности этих научных коллективов. С одной стороны, результаты фундаментальных исследований определяют научную состоятельность профессионального коллектива организации, являясь «визитной» карточкой НИИ в профессиональном сообществе; с другой – фиксируют такие факторы организационно-научной деятельности НИИ, как востребованность и эффективность прикладных разработок, подготовленных профессиональным коллективом. Заметим: даже только по этим двум факторам их недопустимо считать второстепенными компонентами в системе культурологического знания, в силу чего они не могут оставаться «в тени» интересов всего научного сообщества.
Какова же сегодня реальная ситуация в аналитическо-экспертном пространстве культурологического сообщества? Ответ неутешителен. В разработке концепций развития сферы культуры, подготовке законопроектов, правовых документов как механизмов регулирования сферы и реализации культурной политики, подготовке научно-аналитических материалов по социокультурному развитию и прогнозированию культурологам участвовать не очень престижно, поскольку этот вид профессиональной деятельности существенным образом не влияет на укрепление их статуса в научном сообществе. Можно добавить: и непрактично в условиях коммерциализации научной деятельности.
Трудно представить себе, чтобы такая ситуация существовала в среде ученых-естественников, где почти каждый из признанных научным сообществом специалистов является членом экспертного совета того или иного уровня и масштаба. По сути, маргинальная ситуация, сложившаяся в нашей стране в некоторых отраслях гуманитарного знания, в том числе и в культурологии, приводит к субъективизму оценок и мнений, беспрепятственно тиражируемых властными структурами.
Отвечая на вопрос: в чем видится основная причина сложившегося отношения к разным направлениям прикладных работ, заметим, что, прежде всего, это медленная институционализация экспертно-аналитического сегмента. В итоге, экспертные советы как независимые научные структуры создаются и в общественных, и в государственных структурах крайне редко. Кроме того, инициативы со стороны власти в основном направлены на создание статусных систем, в составе которых научное сообщество представлено учеными-руководителями организаций и учреждений сферы культуры, в то время как практика показывает высокую результативность экспертных групп, формируемых на основе приоритетности не административного, а компетентностного подхода. Звание эксперта – это показатель высшего уровня признания профессионализма ученого, позволяющего ему лично выносить оценочные суждения на публичный уровень.
Ученые, принимая приглашение на участие в работе институализированных при том или ином ведомстве структур, руководствуются своим гражданским долгом и следуют принципам этоса науки. Однако в итоге получают дополнительные, порой слабо согласующиеся с их профессиональной деятельностью, задания, поступающие из системы управления в «пожарном» режиме. При этом ученые фактически не приобретают ни так называемый социальный (статусный), ни какой иной капитал, прежде всего в силу нивелирования их авторских оценок в обобщенных материалах и установившейся традиции неперсонифицированности и непубличности экспертной деятельности. В этом – корни порой безответственных заявлений, выдаваемых за реальные прогнозные сценарии, предложения и рекомендации.
К тому же, миф о том, что быть экспертом финансово привлекательно, также несостоятелен. Ведь подготовка экспертных заключений по законодательным проектам и специальных аналитических материалов, справок о положении в той или иной отрасли, выявление проблемных зон и др. чаще всего имеет форму отдельных поручений (так называемая модель «делегирования»), либо форму заказа, получаемого организацией и соответственно распределяемого между всеми членами коллектива, зачастую без учета личностного вклада в выполнение конкретного экспертного задания или проекта. В таком случае возникает вопрос: может ли быть эффективным институт профессиональной экспертизы, основываясь только на общественных и добровольных началах?
Разумеется, вероятны разные варианты ответа. Однако в любом случае интеллектуальный труд, затраченный на создание блага (текста, содержащего изложение научной идеи, концепции и пр.), если он востребован и имеет спрос, обладает перспективой войти в сознание многих людей. Нельзя не учитывать того, что после отчуждения результатов деятельности от автора его научный продукт сохраняет авторское право и не утрачивает своей стоимости (при условии, если это не было обременено разного рода нормативными договорами и соглашениями). Результаты деятельности эксперта, лично участвующего в производстве знания, имеют определенную финансовую стоимость, которая на добровольной основе может быть компенсирована в других эквивалентах – социально-статусном или моральном. Такой подход распространен в мировой практике и вполне себя оправдывает. На наш взгляд, его можно было бы применять при взаимодействии экспертного сообщества и системы государственного управления, укрепляя систему государственно-общественного регулирования сферы культуры.
Нельзя сбрасывать со счетов фактор «двойственности», характеризующий отношение к инициированию и формированию экспертных и профессиональных общественных структур со стороны власти. Это очень верно подмечено Э. Тоффлером: «Во времена быстрых перемен, когда требуются мгновенные и нестандартные действия, выход за пределы замкнутого круга министерств или департаментов является, по-видимому, единственным способом добиться чего-либо. Это обеспечивает ответственность в принятии решений и приводит к образованию неформальных организационных единиц, а те все больше разрушают правительство, конкурируя с официальной бюрократией и истощая ее»[20]. Но следует иметь в виду, что в случае с экспертным сообществом речь не идет и не может идти о конкуренции за управление системой, так как действия экспертов направлены на получение объективных результатов относительно объекта экспертной оценки. Тем не менее не исключено, что, при известных обстоятельствах, под давлением результатов экспертизы состояния системы управления или ее структурных составляющих единственно возможный путь решения проблем не исключает реорганизации данной системы.
Система государственного управления и научные организации по отношению к научно-аналитической и экспертной деятельности преследуют разные цели и руководствуются разными профессиональными стандартами. Для управленцев основным является своевременное и правильное распределение заказов, качество конечного научного продукта и, соответственно, выбор компетентных исполнителей, способных обеспечить подготовку качественных аналитических и экспертных материалов в точно установленные сроки. Общеизвестно, выбор профессионалов может состояться только в условиях конкурентной среды. Каковы механизмы ее формирования?
Одним из таких механизмов мировая практика называет финансовое регулирование научной деятельности. Среди способов решения этой проблемы есть следующие: а) государство передает полностью фонды исследовательским учреждениям без дополнительных условий; б) государство предоставляет право ученым самостоятельно определять содержание программ, привлекая экспертов и отражая результаты в открытых научных публикациях; в) государство определяет приоритеты и особые исследовательские цели, но не слишком строго, при этом стимулирует деятельность ученых, предоставляя им право самим определять условия финансирования; г) государством вводится программное финансирование, предусматривающее введение контрактов между государством и исследователями; д) государство оставляет за собой только право наблюдать за работой системы, выявляя, как действуют сетевые связи и механизм идентификации приоритетов[21].
В каждой из предлагаемых схем очевидна прямая зависимость между направленностью научно-исследовательской деятельности, качеством научной продукции и принципами финансирования. Заметим, что ключевую роль при оценке научно-исследовательских программ и решении вопроса об объемах финансирования играют независимые экспертные советы, экспертные комитеты и внутренние экспертные комиссии разного профиля (при министерствах и ведомствах на различных уровнях власти), ибо основным методом оценки эффективности научных исследований остается содержательная экспертиза, опирающаяся на специально вырабатываемые индикаторы и критерии.
В качестве эффективных индикаторов могут выступать: дифференциация экспертного сообщества по направлениям и профилю деятельности (Швейцария, Италия и Австрия). В Норвегии такие комитеты пользуются большой свободой. К примеру, в условиях привлечения к участию в управленческом и образовательном консультировании множества экспертов, в зависимости от поставленной задачи и научной дисциплины, выбор осуществляется по компетентностному критерию. Обратим внимание, что в Швейцарии в экспертизе программ участвуют университетские ученые, эксперты из частного сектора и даже представители правительственной администрации с целью достижения согласия между «научным превосходством» и «политическими соображениями»[22].
Политическая неангажированность, независимость эксперта от власти – одна из центральных проблем для эксперта. Согласованное взаимодействие позволяет лицам, принимающим управленческие решения, верифицировать предлагаемые экспертные решения, осуществлять проверку их соответствия изначальной цели путем различных методов (к примеру, двойной экспертной оценки), корректируя выработанные в управленческой среде решения.
В свою очередь, системный подход к организации научно-аналитической деятельности в подведомственных НИИ позволяет использовать результаты разного рода экспертиз для периодического обновления информационных материалов, включать экспертные заключения, подготовленные по итогам проверок, в ежегодные национальные доклады по культуре. Однако такая практика в России пока отсутствует.
В этих условиях развитие сферы культуры, зачастую принимающее стихийный характер, взаимодействие различных субъектов на разных уровнях власти, результативность их действий зависят не только от разработанности правовой базы и финансирования, но и от множества других факторов, в частности:
от научной обоснованности, глубины и концептуальной проработанности управленческих решений, принимаемых государственными руководителями, т. е. от стратегического прогнозирования и планирования развития отрасли;
от уровня интеллектуального и морального коэффициента управленца, т. е. от владения государственными служащими современными технологиями аналитической деятельности; от их умения оценить социальную значимость принимаемых решений и желания взять на себя ответственность за последствия их реализации;
от деятельности научно-исследовательских коллективов, ученых-теоретиков, разрабатывающих методологические подходы и технологии в рамках прикладных направлений культурной политики, организующих и участвующих в подготовке программ и проектов социокультурного развития регионов;
от включенности экспертного сообщества, общественных советов и организаций в систему государственно-общественного регулирования сферы культуры и во все уровни власти.
V. Экспертная и научно-аналитическая деятельность в контексте культурной политики
Каково же содержание культурологической деятельности в процессе разработки культурной политики, путей ее формирования и выявления основных направлений?
Исходя из того, что одним из основных направлений культурной политики является определение целей и приоритетов, обеспечивающих условия для развития и сохранения культурных ценностей, участие культурологов в этом процессе видится через осуществление диагностики ситуации, анализ ресурсной базы и ее возможностей, перспектив развития социокультурной сферы в конкретный временной период. Это предполагает проведение многосторонней аналитической работы над различного рода документами, правовыми актами, официальными информационными источниками, международными документами и научной литературой; обобщение полученных данных и выявление тенденций; формулирование основных целей и приоритетов с учетом состояния внутренней и внешней политики страны. Диагностика и экспертиза социокультурной сферы, как направления прикладной культурологии, являются частью управленческой деятельности, призванной определить реальное состояние сферы культуры, в том числе его соответствие состоянию правового, экономического, информационного, технического пространства, в котором она развивается.
Разработка и поддержка инновационных программ и инициатив, соответствующих целям обеспечения доступности культурных ценностей, как стратегическое направление культурной политики, также предполагает владение методологией разработки проектных предложений и программ, включающих проведение научно-исследовательской работы, анализ основных тенденций и процессов, с учетом всех ресурсных возможностей социокультурной сферы.
Осуществление мониторинга культурной политики федерального, регионального и муниципального уровня – сложная управленческая процедура, от точности проведения которой во многом зависит эффективность и результативность культурной политики. Принимая решение о проведении мониторинга, административные структуры реализуют принцип открытости управленческой деятельности. Это один из оптимальных путей повышения качества культурной политики, создания полноценной базы данных, позволяющий выявить динамику удовлетворения культурных потребностей населения и уровня качества жизни. Общеизвестно, что неполнота и неточность информации, более того, ее отсутствие по ряду параметров или на одном из уровней, искажают общую картину социокультурной ситуации. Если на федеральном уровне анализируются общие тенденции и процессы, состояние культуры в стране в целом, то для получения достоверной картины социокультурного развития региона или локальной территории целесообразным представляется использование многообразных методов, позволяющее учитывать влияние общего контекста и возможных внутренних изменений. Тем самым мониторинг как инструмент культурной политики раскрывает ее результативность и динамику, тенденции и перспективы развития местного сообщества.