Философские проблемы междисциплинарного синтеза

Одна из важнейших функций философии в системе человеческого знания – критический анализ стратегий современного мышления в качестве целостных, самоорганизующихся динамичных компонентов социокультурной деятельности.

В отечественном философско-методологическом знании понятие «стиль мышления» обладает богатой и разносторонней традицией. Говоря о стиле мышления, подразумевают операционально воспроизводимый, конструирующий «архетип» познавательной деятельности, в котором обобщены наиболее перспективные, в известном смысле инновационные познавательные практики, формы коммуникативной общности, структуры социокультурной действительности. В качестве исторических примеров можно привести механицистский и органицистский стили мышления, обусловленные исключительным социокультурным значением открытий в соответствующих областях научного знания. Явно или имплицитно схематизмы мышления наиболее инновационной отрасли науки образуют структурные параллели и в других отраслях.

Стилевые особенности мышления обнаруживают себя через взаимодействие сразу нескольких факторов в процессе познания: во-первых, активно-избирательное отношение к объектам, актуализирующее те или иные предметные срезы действительности в зависимости от интенциональных установок исследователя; во-вторых, конструирующая функция гносеологического субъекта. Такой субъект в терминах конструктивистской парадигмы может быть представлен как воспроизводящаяся и обосновывающая себя целостность, которая обладает некоторой степенью автономии по отношению к внешней среде и пропускает поток входящей информации через собственные «фильтры». Тем самым познающий субъект как бы непроизвольно согласовывает внешние воздействия с потребностями, интересами, целями когнитивно-семиотической системы своего сознания.

Можно сказать, что стиль мышления не просто результирует, обобщает, инструментализирует способ концептуализации объекта познания в нескольких конкретно-научных дисциплинах, но и сам является инструментом или инструментальной средой познания. Он «работает» как инструмент в той мере, в какой способ действия рефлексивного мышления в различных дисциплинах и отраслях научного знания подчиняется одним и тем же законам, и генерируемые им когнитивные структуры выступают как изоморфные образования.

С одной стороны, стиль мышления вносит устойчивость и качественную определенность, способствует теоретической кристаллизации связей, диспозиций, отношений в предметном пространстве исследования. С другой – стилевые особенности мышления в значительной степени задают саму эту предметную область, общие познавательные «координаты», топологию исследовательского пространства.

Доминирующий в науке последних десятилетий сетевой, системологический, синергетический стиль мышления характеризуют тесные междисциплинарные связи, внимание к аутопойетическим структурам, нежесткая, вероятностная трактовка детерминации. Одним из факторов его распространения выступили информационные технологии, которые не только изменяют способ производства материальных благ, но и продуцируют сдвиги в культуре, обществе, индивидуальном сознании. В то же время широко распространенному сегодня техницистскому мышлению жизненно необходим и «гуманитарный компонент» – средство интеграции мировоззренческого горизонта ученого в социальное, национальное, общечеловеческое идейное пространство, среду диалога, коммуникации, поиска компромиссных решений, способствующих устойчивому развитию. В этом смысле важно проанализировать, каким образом стилевые особенности современного научного мышления определяются коммуникативными и ценностными интенциями ученых.

Социоцентризм, коммунологическая направленность, учет опосредованности познания семиотическими контекстами, акцент на ценностную размерность практики – необходимые условия достижения сбалансированности естественнонаучных и гуманитарных компонентов в теоретическом освоении действительности. Анализ коммуникативного аспекта процесса научного познания позволяет определить стиль мышления в терминах внутренней целостности знаково-семантической системы. Стилевое единство обеспечивает продуктивность научной коммуникации в том, что касается и непосредственного общения ученых, и смысловой интерпретации научных текстов. Стиль мышления формирует и распространяет общепринятый контекст научного познания, обеспечивая его преемственность, устойчивость и целостность. Он синтезирует различные языковые блоки (естественный язык, язык философии, языки естественных наук), определяет способ сосуществования различных научных языков, их конкуренцию, «естественный отбор», само – и взаиморегуляцию, а также процессы понимания и перевода, возможности диалога и возникновения новых смыслов и нового знания.

Можно согласиться с мнением Л. А. Микешиной, которая, рассматривая проблему возникновения и функционирования стиля научного мышления, пишет, что «он проявляется и фиксируется в языке науки, главным образом в ее категориальном аппарате»[2]. В соответствии с такой трактовкой стиль мышления проявляется в форме категориально-понятийного аппарата и предстает как эксплицитное знание, представленное в форме теоретических принципов и схем. Однако существует и противоположный подход, согласно которому стиль мышления функционирует как непроизвольно возникающий контекст науки на конкретно-историческом уровне ее развития. Такое понимание стиля научного мышления позволяет рассматривать его как неявное знание.

Современная методология научного познания допускает существование подсознательных, неявных элементов, имплицитных знаний-регуляторов научно-исследовательской деятельности, обусловленных возможностью скрытого воздействия на нее социокультурных, прагматических факторов. Так, М. Полани отмечает, что человек в практической деятельности, кроме явного знания, выражаемого вербально, параллельно использует еще и «молчаливое», имплицитное, знание. Если объект деятельности находится «в поле зрения» субъекта, то система средств этой деятельности может быть вытеснена в «периферическое сознание». Соответствующее периферическое знание «есть знание некоторых конкретных элементов, которые осознаются нами не сами по себе, а лишь посредством их вклада в постижение того целого, на котором сосредоточено наше внимание»[3]. Стиль научного мышления, как правило, получает категориальную фиксацию с когнитивным (вернее сказать, рефлексивным) «запаздыванием»: либо в рамках саморефлексии науки, либо в процессе философского анализа истории развития конкретной области знания.

Ряд авторов высказываются в пользу редукции стиля мышления к нерефлексируемым факторам мировосприятия и миропознания ученого, поскольку этот стиль «складывается из определенных правил, чаще всего явно не формируемых, а просто подразумеваемых, определяющих алгоритм научного исследования»[4]. В этом случае стиль научного мышления предстает как интерсубъективная система архетипических представлений, образов, моделей, норм, функционирующих одновременно как в индивидуальном сознании ученых, так и в коммуникативном пространстве научного сообщества. Он служит способом трансляции неявного знания от одного познающего субъекта к другому, вследствие чего оно формирует интерсубъективный контекст познания.

В стиле мышления синтезируются внешняя и внутренняя, причинная и непричинная формы детерминации. Анализируя изменения стиля мышления в биологических науках, М. X. Хаджаров приходит к заключению, что примером изменившегося стиля мышления здесь может служить конфликт между зародившейся генетикой и классическим дарвинизмом. Представления об активном гомеостатическом равновесии биологической системы и окружающей среды, при котором система способна сохранять свои жизненно важные параметры вопреки нарушающим равновесие воздействиям, прочно утвердились в биологии благодаря становлению представлений о системных объектах как специфических формах организации материального мира. Именно в этот период начинаются те существенные изменения в содержании понятия естественного отбора, которые с полным основанием можно отнести на счет изменения стиля мышления биологов[5].

Сферой функционирования стиля мышления являются как категориально-понятийная структура научной теории, так и различные формы практической организации мышления и рационального освоения действительности. При этом стиль мышления предстает как определенный способ организации, накопления и сохранения опыта рациональной деятельности, то есть выступает в качестве механизма селекции и трансляции норм рациональности, соответствующих данному типу культуры. При этом основу стиля мышления составляют предельно обобщенные схемы и программы человеческой деятельности, выражаемые системой категорий культуры – важнейшей предметной областью философского анализа.

Задача выработки категориальных структур, обеспечивающих выход за рамки традиционных способов понимания и осмысления объектов, во многом решается благодаря их философскому осмыслению, поскольку именно философия способна генерировать категориальные матрицы, необходимые для научного исследования, до того, как исследователь начинает осваивать соответствующие типы объектов. Именно этим обстоятельством обусловлена современная востребованность философского анализа категориального и методологического аппарата познавательной деятельности.

Это, в сущности, опережающее отражение явлений действительности обуславливает фундаментально-теоретическое значение философских исследований, их вклада в становление современного стиля мышления. Разумеется, всякий когнитивный конструкт представляет собой абстракцию от бесконечно многообразных форм жизнедеятельности реальных людей. Вместе с тем абстракция эмпирического многообразия позволяет постичь внутреннюю необходимость объективных процессов и, следовательно, служит научно обоснованной реалистичной основой стратегий и прогнозов развития сложных систем на различных уровнях. В свою очередь применение выдвинутых философией категорий в конкретно-научном поиске приводит к обогащению их содержания. Но для фиксации этого нового содержания вновь требуется философская рефлексия над наукой как особый аспект метатеоретического постижения действительности, в ходе которого и развивается категориальный аппарат философии.

«Триумфальное шествие» техницистски ориентированного научного познания ныне омрачилось пониманием его нравственной ограниченности, потенциальной опасности и даже, в предельном случае, виновности, – это представляет собой не что иное, как свидетельство набирающего силу процесса внедрения человеческих экзистенциалов в ткань научной рациональности.

Современная наука оказалась «осажденной» с разных сторон, подвергаясь критике на эпистемологических основаниях, будучи вынужденной отвечать на требование восстановить разорванную связь человека с природой, сталкиваясь с необходимостью учета и ассимиляции вневременных ценностных установок.

Связь институционально-целевой организации научных исследований с политическими, военными, промышленными структурами существенно модифицировала традиционный облик науки, некогда «блиставшей чистотой и бескорыстием». Вера в то, что только научное мышление способно «ухватить» природу, общество и человека, подобно совершенному зеркалу, отражающему некую внеисторическую, вселенскую объективную реальность, в настоящий момент расценивается как эпистемологическая наивность. Современная наука в значительной степени ориентирована на практические потребности, нередко отдавая свои обширные возможности и интеллектуальную мощь на откуп утилитарным программам достижения сиюминутного экономического эффекта.

В этих условиях одна из основных функций философии состоит в целостном осмыслении естественнонаучного знания, выявлении общего и особенного в логико-методологических инструментах познания, а также определении системных связей между наукой, культурой, общественными отношениями. В контексте проблем, связанных с глобализацией угроз, транзитивным состоянием и кризисами развития современного общества, происходит определенный поворот от недооценки мировоззренческих факторов как регулятивов теоретического и практического освоения мира к пониманию первостепенной значимости и стабилизирующей роли такой смысложизненной формы теоретического мировоззрения, как философия.

В современном глобально изменяющемся мире первостепенную значимость приобретает способность человека прогнозировать развитие сложных систем со многими неизвестными. Это требует преодоления сложившихся стереотипов в гносеологии и методологии мышления, осмысления действительности в иных, более широких масштабах. Мир неисчерпаем в бытии и познании, неисчерпаем в своем развитии, которое охватывает первое и второе. Человек как субъект познания исторически ограничен в своих достижениях и возможностях, в средствах и формах познания. Старая кантовская проблема о границах нашего знания, о трансцендентном и трансцендентальном сознании приобретает сегодня новые аспекты, которые выходят за рамки чисто академического интереса в сферу практических задач.

В современной ситуации востребованным становится стиль мышления, который не замыкается, фиксируя противоречия окружающей действительности, с одной стороны, и не распыляется, стремясь охватить все многообразие парадигм, подходов, интерпретаций, – с другой. Экстремистская нетерпимость и релятивистская мозаичность представляют кризисные тенденции в мышлении, продуцируемые самим «духом времени», ломкой старых стереотипов и форм в обществе, геополитике, культуре, индивидуальном жизненном мире. Современный стиль научного мышления призван конструктивно их ассимилировать, освоить множественность и противоречивость социокультурного опыта, обеспечить его поступательное осмысление в рамках категориальных структур теоретического уровня.

Конструктивный характер имеет сегодня мышление, которое, сталкиваясь с противоречиями действительности, находит в них не преграду, а импульс к саморазвитию; мышление, в котором гармонизированы синтезирующие и аналитические функции. В качестве существенной предпосылки такого мышления выступает постоянный внутренний диалог, ведущий к пониманию динамичной природы исследуемых объектов и явлений, их действительной, а не мнимой неоднозначности и противоречивости, осознанию того, что данная ситуация является отражением социокультурных трендов современной переходной эпохи.

Итак, мышление трансформирующегося общества имеет дело с противоречиями и с необходимостью отражает эти противоречия в своей категориальной структуре. В связи с этим необходимо концептуально переосмыслить формирующиеся в постсоветское время критические, порой негативные оценки диалектики как идеологизированной методологии естественнонаучного и гуманитарного познания. Важно понять диалектику как живую развивающую теорию, пребывающую в постоянном взаимодействии, корреляции с современными течениями и традиционными парадигмами, обеспечивая их категориальный синтез, как теорию, откликающуюся на мировоззренческие, образовательные, культурные запросы современности. Какие эвристические функции способна сыграть диалектика сегодня? Как ее категории адаптируются в современном эпистемологическом контексте? Не менее важной задачей настоящего исследования является раскрытие мировоззренческого и образовательного потенциала диалектического мышления для современных практик в сфере образования, гражданского воспитания, идеологической работы.

Феномен мировоззрения обычно определяется как система представлений людей об окружающем мире и себе самих, о целях, ценностях, идеалах своей жизнедеятельности. Однако такое определение, фиксирующее формально общие признаки данного явления, не содержит указания на конкретно-исторические виды и формы мировоззрения, а также на внутреннюю противоречивость, амбивалентность его содержания. Именно здесь диалектический подход может выполнять упорядочивающую, гармонизирующую функцию. В данном случае речь идет не только о «снятии» противоположности, нивелирующем полярности синтезе. Значимость диалектического мышления (что зачастую упускалось и упускается исследователями) – в его способности «фиксировать» в собственном категориальном каркасе объективные противоречия окружающей действительности, осмысливать их как необходимые посылки развития, а не просто как «болезнь роста», которую следует устранить. Эта особенность диалектического метода незаменима в условиях современного переходного общества, переживающего кризисы и потрясения отнюдь не только мировоззренческого характера. Неслучайно современную ситуацию социальных трансформаций характеризует кризис самоидентичности: личностной, культурной, мировоззренческой.

Мировоззренческие ориентации не могут устоять под напором неуправляемых процессов и тенденций изменений окружающего жизненного мира современного человека, среди которых – переход к постиндустриальной экономике, глобализация, геополитические трансформации (развал социалистической системы, новые надгосударственные образования, миграция населения из бедных регионов в более благополучные страны), поликультурность и полирелигиозность среды повседневного существования, индивидуализация жизненных стилей и виртуализация общения. Сознание (как индивидуальное, так и общественное) оказывается в этой ситуации перед лицом объективных противоречий самой действительности. Культурологи, занимающиеся проблемами будущего, не случайно говорят об опасности «конфликта цивилизаций». Именно цивилизационные, исторические особенности мировых сверхкультур начинают играть все большую роль на международной арене. И конкретная экономическая конфигурация какого-либо крупного государственного образования, и его политика, и его военная мощь представляют собой лишь технократическое выражение особенностей данной культуры, народа с присущим ему мировоззрением. Победы и поражения на современной глобальной арене зарождаются прежде всего в культурном самосознании нации.

Таким образом, особое значение диалектические интенции в общественном мировоззрении приобретают в периоды экономических, политических предкризисных и кризисных ситуаций, когда на поверхность всплывают различные социальные, национальные, конфессиональные интересы и противоречия, когда сложившиеся стереотипы сознания и поведения, оптимизм и апологетика сменяются потоком разноречивых мнений, суждений, представлений, оценок, критики и растерянности. Поверхностный характер этих явлений выражает более глубокие причины, лежащие в их основе, требующие изменения сознания, выработки адекватного стиля мышления. Именно диалектика стимулирует к поиску путей, позволяющих избежать крайностей «посткризисного» мышления – догматизма и скептицизма.

Теоретическое мышление всегда является той или иной степенью идеализации («категоризации») мировоззренческих установок своей эпохи. Современная трансформация практически всех сфер общественного бытия влечет потребность трансформации способа его теоретической категоризации, изменения стиля мышления, который в свою очередь оказывает обратное воздействие на практику и ее ментальные основания.

Чтобы постичь, а главное – сознательно регулировать направление трансформаций, необходимо уяснить специфику современных категориальных структур, соотношение различных способов понятийной идеализации, характерных для современной методологии гуманитарного познания. Важнейшей задачей является прояснение их прямого и имплицитного влияния на процессы формирования сознания, дифференциацию мировоззренческих позиций и интересов людей, социальных групп, наций. Это будет способствовать переориентации мышления на новые реальности, по-разному открывающиеся сознанию с различных социальных, культурных, цивилизационных и геополитических позиций.

В ситуации переоценки традиционных ценностей остро стоит потребность взаимной адаптации и гармонизации паттернов различных культур, религий, социальных укладов, что актуализирует герменевтические интенции в методологии социогуманитарной науки. Герменевтический подход привносит установку на понимание, вчувствование, вживание в позицию «собеседника», субъекта диалога и оппонента одновременно. Вместе с тем, по словам Х.-Г. Гадамера, «герменевтика занимает соответствующее ей место и в теории науки, если она открывает внутри науки с помощью герменевтической рефлексии условия истины, которые не лежат в логике исследования, а предшествуют ей»[6]. Выяснение условий предпонимания – основа методологии герменевтики, которая диалектически требует одновременной экспликации пространства непонимания, области «слепого пятна», определения границ и условий возможного диалога.

С диалектических категориальных позиций герменевтический подход успешно можно интерпретировать, во-первых, в русле историцизма (неслучайно П. Рикёр озаглавил одно из главных своих произведений «История и истина»), во-вторых, в русле особого рода онтологии – онтологии субъективного мировосприятия (что тождественно объективному существования вещей, событий, ценностей в терминологии И. Канта «для нас»), «…Мы подошли к конституированию исторической объективности как коррелята исторической субъективности»[7]. На наш взгляд, данный категориальный схематизм применим к чрезвычайно актуальной проблеме межкультурной коммуникации, где установка на объективную значимость локальных картин мира, ценностей и целей деятельности поможет достичь взаимопонимания и избежать конфликтов. Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов объективные противоречия между отдельными культурными и социальными паттернами различных общностей, чья острота не снимается смысловой гармонизацией исходных установок. Это позволит реалистично оценивать взрывоопасные очаги современности и противостоять им, руководствуясь теоретически обоснованными рекомендациями.

Важнейшей составляющей современной общенаучной методологии является синергетический подход. Эта востребованость объясняется следующими обстоятельствами: во-первых, динамичностью и очевидной переломностью современной социокультурной ситуации, очевидной наличностью на современном этапе тех самых «точек бифуркации», о которых много говорится в синергетике; во-вторых, во многом непредсказуемым характером самодвижения, самоорганизации человекоразмерных систем, включающих в свой ареал и биосферу, и околоземное пространство в Космосе.

Самоорганизация не исключает структурной обусловленности, то есть объективной необходимости как автопойезиса (самовоспроизводства, самоподдержания стабильности системы), так и бифуркации (неравновесного состояния, возникающего в силу внутренних противоречий самой системы, влекущего ее трансформацию). Так, объективность в истории общества и социальная синергия, вопреки распространенному мнению, не являются взаимоисключающими, а напротив, взаимно предполагают друг друга. «Сущность автопойезиса истории не в его содержании… а в том, что самопорождение здесь принадлежит не человеку а эволюционному процессу как таковому: этот процесс сам, то есть объективно, без субъектного участия человека, порождает себя тем или иным способом, задавая человеку роль лишь носителя объективно, автопойетически движущейся истории. Таким образом, свобода человека, которая есть ничто иное, как его субъектный автопойезис, и автопойезис истории – две эти вещи на метафизическом уровне, то есть в сущностном смысле, взаимно исключают друг друга»[8].

Таким образом, в синергетической версии постклассической картины мира каждый раз заново возникающая направленность не только синхронна событиям, но тождественна им, эта направленность содержательно предзаданна, хотя внешне и имеет форму ненаправленности, спонтанности. Это указывает на то, что императив нелинейности в постклассической науке согласуется с диалектической методологией и даже в значительной степени генетически вытекает из ее принципов.

Это дает возможность говорить об имплицитном присутствии диалектических аспектов в современных категориально-методологических системах, о наличии параллелизмов и генетических связей рассмотренных выше подходов с диалектической традицией. Таким образом, речь идет о сохраняющейся перспективности конституируемых на ее основе когнитивных моделей для нужд современности в познавательной, коммуникативной, образовательной сферах.

Важное место в системе философского знания занимает исследование качественной специфики логико-методологического аппарата наук о человеке и культуре. Именно здесь преодоление односторонней ортодоксально-каузальной трактовки детерминизма приобретает первостепенную значимость. Именно в сфере социального знания существует опасность подмены взаимодействия односторонним действием, что ведет к недооценке гуманистической составляющей социальных систем, превращения ее из цели в средство. Необходимость теоретико-мировоззренческого обоснования путей гуманизации общественных наук стала определяющим мотивом в работах, посвященных соотношению субъективного и объективного в исследованиях человеческого существования. Важное место в современных исследованиях продолжает занимать проблема сознания – одна из самых неисчерпаемых, самых глубоких в истории всей мировой философии.