#Первые

КРОКОДИЛ (Д. Нижегородцев)

#Первые #Ай да Пушкин #Начало #Вместо вступления

Денис Нижегородцев – 39 лет, писатель, сценарист, режиссёр, продюсер, журналист и автор-составитель этого сборника – рассказывает, с чего всё началось…

Я не знаю, зачем и кому это нужно откуда это берётся. Никто меня этому не учил, не показывал, как надо, не приводил референсы (примеры, ориентиры). Просто однажды – а было мне в то время лет шесть – я взял ручку или фломастер и написал свою первую книгу.

Тут нужно посмотреть, какими были первые книги, к примеру, у братьев Гримм. Или у нашего Достоевского. И даже покопаться в ранних рукописях артхаусного Дэвида Линча. Возможно, мы с ним похожи больше… чем об этом принято говорить.

Потому что моя первая книга была далеко не простой и реалистичной. Никаких «мы с Васькой пошли за гаражи, и там он дал в ухо Петьке, а Петька пнул его ногой в живот, а потом прибежала мама Васьки и мы убежали». И никаких описаний природы в духе Пришвина, Бианки или Мамин-Сибиряка, которыми нас начнут пичкать чуть позже, в начальной школе. Нет, я сразу отдал страницы своей будущей книги на откуп фантазии и даже фантастике, гиперболе и магическому реализму – только так, только хардкор!

Повторюсь, я не знаю, откуда это взялось… Могу только догадываться. И по косвенным признакам восстанавливать полную картину. Но факт в том, что плюс-минус в шесть лет я написал свой первый рассказ, и назывался он «Крокодил».

Рассказ состоял всего из нескольких предложений. В точности уже не вспомнить каких. Но там однозначно было про нашу семью и про то, что мы вместе куда-то пошли. Вполне вероятно – в зоопарк. Но самое интересное – это совершенно эпичный финал с превращением. То есть там было всё, все элементы драматургической структуры: завязка – развитие – финал. И в финале, когда мы куда-то шли-шли и, наконец, пришли, можно было прочесть следующие строки: «Там был крокодил… И это оказался Денис».

Для тех, кто в танке: Денис – это я. Других Денисов в том возрасте, насколько помню, я не знал. И если бы сейчас мы сидели на сеансе у психолога, специалист наверняка сказал бы, что начинающий автор по ряду личных причин, идущих, как водится, из детства, встроил «собственное я» в до того вполне бытовую и не слишком драматичную историю обычной, среднестатистической, тогда ещё советской семьи. А как сказали бы коллеги-сценаристы с высоты прожитых лет и полученных кинообразований, в конце моего творения был явный перевёртыш, он же твист.

Насколько мне самому было комфортно в шкуре (коже?) крокодила в тот момент, когда я об этом писал?.. Отдавал ли отчёт в том, что это выглядит как минимум не совсем реалистично, а как максимум странно и даже страшно?..

Думаю, что понимал. В какой-то мере (снова возвращаемся на сеанс к психологу) крокодилы и даже оборотни из крокодиловой кожи были для меня, шестилетнего, чем-то не менее реальным, чем дом, улица, фонарь и далее по списку. К реальности и вымыслу я относился с равным вниманием и пиететом. И не спешил проводить границ между ними. Но, думаю, дело не только в этом.

Скорее всего, я начал ещё и заигрывать с читателем, в каком-то смысле, водить его за нос. Мол, вы ждали, что там будет обыкновенный крокодил. Но нет же! Там не просто крокодил, а он оказался… Удивил? Удивил. Кто-то ещё мог придумать подобное? Вряд ли. Во всяком случае, из тех, кто меня окружал, – точно никто.

Да, мне нравилось удивлять, в том числе и самого себя. Я ловил кайф от придумывания того, чего не бывает. И до определённого возраста наедине со своей фантазией мне было интереснее, чем с более реальными сверстниками и самыми разными жизненными ситуациями. Ещё долго внутренний мир, отдельный микрокосм в собственной голове, были больше, ярче и любопытнее мира внешнего. Даже сравнить их было нельзя.

Понадобились годы. Жена, семья и дети, работа и дом, деньги и необходимость их зарабатывать. Чтобы именно жизненные, реальные, приземлённые вопросы и проблемы вытравили из головы тот изначальный запал магии. Сегодня его заметно меньше. Но что-то ещё осталось.

Текст Д. Нижегородцева, фотография предоставлена автором

ТРУДНО БЫТЬ ЖУРАВЛЁВЫМ (А. Журавлёв)

#Первые #Ай да Пушкин #Проза #Юмор #Журавлёв

Александр Журавлёв — в прошлом арт-директор крупнейшей городской газеты, ныне арт-директор уютного бара на севере Северной столицы — рассказывает, как решил стать писателем и искал повсюду другого Журавлёва — настоящего писателя…

Нет сети. Значит, Озон отпадает. Да и не привезут они сегодня, а дело стоИт. Придётся выйти из дома и тупо шагать в магазин. Лень, конечно, но надо. Поменял тапочки на ботинки, замотался в шарф, рюкзак прихватил для добычи, и двинул.

Дело в том, что на днях решил я в писатели податься.

Сегодня, конечно, много иронии по этому вопросу, но я твёрдо вознамерился написать рассказ. Перед сном настучал листов пять, отошёл, прищурился, покурил, сократил – чувствую, таланта не хватает.

Знающие люди посоветовали почитать дополнительно на эту тему. Я записал несколько фамилий.

– Да, и полистай ещё «Слово и смысл» Журавлёва. Полезная книга.

Я чуть карандаш не выронил. Что за ерунда? Ещё и не начал, а уже конкурент нарисовался. Есть уже один Журавлёв – писатель. АПэ, правда, но все равно неприятно, хоть псевдоним выдумывай. Ладно, ознакомимся сначала. Может, он и не соперник вовсе.

В соседнем торговом центре отыскал «Буквоед».

– Где у вас Журавлёв стоит, девушка?

Продавщица посмотрела с интересом.

– Журавлёв? Не припоминаю. Пойдёмте, в системе посмотрим.

Отвела меня в угол, зажгла кривоногий экран, и набрала в окошке фамилию.

– Вам какой именно?

– В каком смысле, какой?

– Их много.

Не Журавлёвы, а тараканы какие-то. Плодятся они, что ли? Час назад один был, а теперь легионы.

– Мне АПэ.

– А о чём там?

Ну, стыдно как-то сказать, что учиться надумал, решил схитрить.

– А какие есть?

– Вот, Журавлёв Николай про карты Таро пишет, «один из самых известных тарологов и практиков сефиротической магии». Второй Николай, Филиппович – про ошибки в механике. Журавлёв К. – сказочник. ИВэ – психолог. Дмитрий Журавлёв «Суп – всему голова!» – кулинар, очевидно. А Виктор Алексеевич – разведчик. Есть ещё Светлана Журавлёва «Хранители чуда», но вам, как я понимаю, мужчина нужен. Так какого?

– Мне Александр Павлович нужен.

Она ещё немного потыкала экран:

– Нет, такого нет. Может, вам в букинисте поискать или другого возьмёте?

– Другого не надо.

Ну и магазин. «Хранители чуда». Заблудиться можно, а Журавлёва нет. Ни слова, ни смысла. Сплошная коммерция. Поеду в центр. Прокачусь в «Подписные».

В «Подписных» Вавилон человек. Тянет кофе и теплом. С осенней стужи организм благодарен и млеет, растворяется в журчании тел.

За прилавком приятная шатенка, согласно бейджу – Лена, заворачивает в подарочную бумагу томик Гончарова. На пальчиках лепестками растопырились кусочки скотча. Не девушка, а цветочек. Идеальная иллюстрация к статье «как привлечь шмелей на участок». Милая и любезная. Миллезимная штучка.

Киваю.

Кивает в ответ. Словно гадая, отрывает от себя лепестки и запечатывает подарок.

– Здравствуйте. Минуточку. Лентой перевязать? До свидания. Как говорите? Слово и смысл? Сейчас посмотрим. Журавлёв. Не вижу, может, обновление не прошло. Минуту.

Отступив назад, она выгнулась вдруг в какую-то сложную анувиттасану и пискнула в потолок.

– Кристинка? Не помнишь, есть у нас Журавлёв?

Магазин замер. Словно следуя учителю на сеансе групповой терапии, посетители запрокинули головы, половина зала отложила выбранную литературу, ожидая ответа.

С балкончика свесились округлые щёчки Кристинки.

– Какой Журавлёв?

– АПэ.

– Был вроде. Попробуй «японские авторы» набрать.

– Да ну тебя, – она снова нырнула в компьютер. – Давайте ещё раз посмотрим. Нет в наличии, нет в наличии. Дмитрий Журавлёв. Константин. А вот, нашла! Журавлёв А. Есть у нас! Отчество не указано…

Слава богу. Я вытянул кошелёк и заглянул в экран. Журавлёв А.

– Ваш?

– Вроде мой.

Лена достала воки-токи:

– Илья, принеси, пожалуйста, «наши писатели», 17-й стеллаж, четвёртая полка, Журавлёв.

Через минуту волосатый парень принёс стопку книг, снял верхнюю и положил перед кассой.

– Вам завернуть?

На обложке со странным рисунком гордо пестрело название «Летающие жирафы, мамонты-блондинки, карликовые коровы».

– Позвольте, это же не то.

Она оглядела книгу.

– Почему не то? Вы же Журавлёва спрашивали. Журавлёв А. Летающие жирафы, мамонты и так далее. Будете брать?

Вокруг нас сжималось кольцо любопытных. С видимым раздражением посетители ожидали от меня скорейшего решения.

Какой-то студент не выдержал, протиснулся между мной и прилавком:

– Я возьму! Дайте одну.

За ним рванули остальные. Журавлёвы разлетались, как телефоны в чёрную пятницу. Волосатый Илья убежал за добавкой. В суете я отступил к дверям и незаметно вышел.

Что ж там за руны-то такие заветные? Шкуру золотую проще добыть.

Перешёл через Фонтанку, на перекрёстке помялся немного у пельменной, но всё же двинул дальше. Через пару домов нашёл нужную дверь и звякнул колокольчиком.

Внутри уборка. Шлёпая тапками по влажному полу, суровая тётка гоняет шваброй посетителей от Франзена и Пруста к Лотману и Станиславскому. Подталкивая друг друга в спины, покупатели семенят по периметру магазина, по очереди выкрикивая необходимое.

– У вас чёрное издание Бергмана есть?

– Письма?

– Да.

Она шваброй показывает направление.

– А Крещёный китаец?

– Следующий стеллаж.

Стараясь не наступать на протёртые участки, я пристроился в хвост и максимально приблизившись к тётке. Помянул Журавлёва.

– У нас только нон-фикшн. Учёный? Не припоминаю.

Она поставила швабру (благодарные букинисты расползлись по нужным углам), взяла меленькую лесенку и полезла на верхние полки. Выдернула пару книг и поднесла к очкам.

– С Багдухаряном?

– Простите? Каким Харяном?

– Ну вот, что-то про Параджанова. Журавлёв и Багдухарян.

– Нет, мне про слова надо.

– А это женщина, вообще? Извините.

Она ещё раз пробежалась по корешкам.

– Нет. На «Ж» вообще немного. Мужчина, куда вы пошли по протёртому? Вот там Бергман ваш, я же показала. Хотите совет? Сходите в библиотеку. Не тратьте деньги.

Н-да. Делиться словом и смыслом со мной Александр Павлович явно противился! Ладно, зайду по пути ещё в одно место, и если там нет, пойду в библиотеку. Права тётка.

Уже заметно стемнело, и когда из серого переулка я вошёл в магазин, невольно зажмурился. Стеллажи, жалюзи, плитка на полу, стены – всё здесь было бело, как в полдень на пляже.

В центре пустого зала, за кассой, словно брошенный на шезлонге халат, полулежал продавец – модный парень в красной футболке с портретом Маяковского поперёк груди. Серфер, наверное, – подумалось мне – холодные времена пережидает.

Не очень спортивное тело парень пытался компенсировать бородёнкой, татуировками и металлической козявкой в носу. Тяжело, конечно, мужчинам наших широт, особенно с прямыми и жидкими волосами, подобрать себе растительность на лице. Как ни старайся, получается глупость какая-та гусарская, или дьячок деревенский. Алёша Карамазов в исполнении Новосельцева.

Заметив меня, Алёша отложил телефон и встал.

– Добрый вечер. Вы на презентацию? – он вытянул из стопки экземпляр. – Четыреста рублей, по карте?

Где-то в глубине и вправду бубнил микрофон, слышались слабые волны аплодисментов, смех. А за спиной Алёши, среди открыток с тем же Маяковским, календарей, значков, улыбался с небольшого плаката джинноподобный писатель, прижимая к бороде бирюзовую книгу. Такие же книги стопками стояли на ближайших прилавках и стеллажах, образуя вокруг кассы голубую пещеру.

– Нет, спасибо, мне Журавлёв нужен. Слово и мысль.

Маяковский на футболке обернулся, будто проверяя, хорошо ли приклеен плакат, снова повернулся и включил компьютер.

– Журавлей?

– Журавлёв. Александр Павлович. Слово и мысль.

– У нас научного мало. Вряд ли. Нет, не вижу.

Он снова взял телефон, потёр пальцем.

– Вы электронную почитайте. В интернете смотрели? Много сервисов есть. Вот, например, – повернул телефон ко мне, – Вот и Журавлёв ваш. Александр Павлович. Слово и мысль.

– Мне бы по старинке. И так глаза ничего не видят. Да и не воспринимаю я.

Алёша снова нырнул в телефон, открыл было рот, но вдруг сморщился, посмотрел на меня с сомнением:

– Книга для внеклассного чтения? Это вам в Дом книги надо. Литература для школьников. Или заявку оставьте. Как ваша фамилия?

– До свидания.

В библиотеку я не поспел. Стемнело совсем, да и замёрз. Думаю, ещё одна бессмысленная и бессловесная ночь мне сильно не повредит, а без паспорта всё равно не запишут. К тому же ближайшая к дому библиотека находилась за длинным виадуком, пешком по которому идти тяжело, грязно и противно. Завтра прокачусь на машине.

Библиотека встретила Горьким. В холодном зелёном тамбуре великий писатель жал гипсовую голову в обрубки плеч, и был настолько хмур и неприветлив в трактовке неизвестного скульптора, что казалось: будь заказан он исполнителю в полный рост, уж точно бы имел хвост и пару безпёрых крыльев.

Проверив в кармане паспорт, я вошёл.

– Добрый день. Мне бы в библиотеку записаться.

– Здравствуйте. Запишитесь, пожалуйста, только пальтишко придётся снять. Гардероб у нас напротив, в верхней одежде не принято.

Я отправился напротив.

Пожилой татарин взял моё пальто, выдал номерок и бахилы. Унизительно шурша, я вернулся в читальный зал.

Библиотекарша интересная. На актрису похожа какую-то, не помню. Улыбается, на плечах платок поправляет. Самой же ведь холодно, отопление ещё не включили, а всех в гардероб гонит.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Мне бы Журавлёва книжку. Слово и смысл.

– Вы записаны?

– Нет ещё.

– Тогда паспорт нужен.

Паспорт я оставил в пальто. Развернулся, вернулся к татарину.

– Быстро вы.

– Я паспорт забыл. Можно пальто на минуточку?

Библиотекарша перебирала картонные карточки.

– Журавлёв, Журавлёв. Странно, не вижу. Он из современных что ли? Не припоминаю. Хотя с этими школьниками так навоюешься днём, мать родную забудешь. Ну, давайте сначала оформимся. Вы из нашего района? Сейчас формуляр возьму. Какая улица? Дом? Да, район наш.

Двумя пальцами, с нежностью филателиста, вынимающего из альбома редкую марку, она достала формуляр. Чиркнула что-то ручкой. Приложила печать и открыла мой паспорт.

– Так, имя. Какое отчество у вас красивое. Фамилия, – подняла на меня чёрные глазки. – В смысле?

Вспомнил. Чулпан Хаматова. Только та сейчас в блондинку красится.

– И вы Журавлёв?

Я кивнул.

– И вам Журавлёв нужен?

Она дрогнула пару раз губой, не отводя взгляда, медленным движением порвала формуляр на четыре части и вдруг, зажмурилась, надулась и звонко чихнула. Клочки формуляра разлетелись по полу.

– Скромнее надо быть, сударь, – она присела, собрала с пола обрывки и швырнула в корзину. Поднявшись, будто жабу взяла мой паспорт, положила на стойку и отвернулась.

– Но мне же…

– Всего доброго, – она хлопнула дверью передо мной.

Я постоял с минуту, как дурак, покрутил головой, словно пытаясь найти свидетелей происшедшему, и вышел.

– Ты чего такой? Случилось чего? Тебя не узнать даже. Где был? – Жена пропустила меня в квартиру.

– В библиотеку ходил.

– В библиотеку? Это ещё зачем?

Ужасно не хотелось объяснять и рассказывать ей про Журавлёва.

– Давай потом.

– Ладно, помоги вон ребёнку с ИЗО. И с сочинением. Не получается у неё.

Дочка, пыхтя, протянула тетрадку.

– Зря ты не хочешь на черновике сначала. Ну, ладно. Ну, тут вот повторов много, тут по сути одно и то же написано, тут с красной строки надо. Тут слабовато, не бойся приврать, это же сочинение. Давай аккуратно вынем лист и новый вставим? Перепишем. Хотя можно и так оставить. Скромнее быть.

Всё-таки переделали.

Я вернулся за стол и открыл компьютер. Буквы расползались, не желая складываться в слова. В голове кружили летающие жирафы, карты Таро и Маяковский с козлиной бородкой. Я хлопнул крышкой, и уставился в стену.

– Идём лучше спать.

– Да, ты права.

Я лёг и выключил свет. За окном проехал последний автобус, махнул по потолку лучами фар, шикнул дверями и уехал. Комната окончательно погрузилась во мрак.

– Не помнишь, где моя электронная книжка?

– В ящике в комоде, только там шнур от зарядки потерян. Надо искать.

Текст А. Журавлёва, фотография предоставлена автором

МОЯ УЛИТКА (Д. Васильев)

#Первые #Ай да Пушкин #Побег из офиса #Новая жизнь

Петербуржец Денис Васильев однажды уволился с работы и, почти как герой Майкла Дугласа из культового фильма «С меня хватит!», переосмыслил свою жизнь, стоя в пробке. Проза сочинялась и до этого, но именно в тот день жизнь Дениса поделилась на До и После, а написанный вскоре рассказ он считает по-настоящему Первым…

За спиной у каждого человека тысячи прожитых дней, часов и минут, но лишь несколько из них запоминаются и проходят красной нитью через всю жизнь, меняя её навсегда…

И, конечно же, такие дни были и у меня – это свадьба, рождение моих детей и ещё один день… Он стоит обособленно, как бы отдельно от всех остальных… Этот день, как глубокая трещина, разделяет мою жизнь на «до» и «после»! Всему виной многокилометровая пробка, в которой я в тот день оказался. Она и стала для меня буквально судьбоносной. Сейчас я, как никогда, понимаю смысл этого слова – Пробка!

Середина сентября. Бабье лето в самом разгаре. Неожиданно для всех июльская жара вернулась в город, парализовав его. Десятки раскалённых, под полыхающим солнцем, машин, недовольно фыркая ядовитыми, удушающими газами, замерли, заполнив своими металлическими телами всю набережную. Я смиренно сидел в своей небольшой корейской «ласточке» в ожидании чего-то, но чего?

За последний месяц я так устал, что у меня не было сил, ни на эмоции, ни даже на саму жизнь. Произошло страшное эмоциональное выгорание, плавно перешедшее в депрессию. В машине тихо играла какая-то неизвестная мне музыка. Её звуки, грациозно извиваясь, покидали старенький приёмник, наполняя собой весь салон. Они, будто змеи, обволакивали меня с ног до головы, не давая телу ни единого шанса пошевелиться, и втекая в уши, проникали в святую святых – в мозг, провоцируя его на безрадостные и тяжёлые воспоминания.

Я думал и вспоминал! Ведь не может быть постоянно ВСЁ плохо! Так не бывает! Ведь жизнь – это живая, гигантская река. Она течёт и постоянно видоизменяется. Она, меняя своё течение, меняет и свой рельеф, и омуты. Там, где ещё вчера была непроходимая, устрашающая и безжизненная глубина, сегодня виден золотистый, влекущий к себе, мелкозернистый песочек спасительного брода. Эта Река Жизни сама видоизменяет даже свои берега. Зловеще-чёрная беспросветность, постепенно высветляясь, обязательно превратится в свет!

…Я закурил, сделал потише музыку и врубил на полную кондей. Сегодня был мой последний рабочий день! Я уволился. Достал меня этот прохладный, чистенький офис с его покорными, готовыми в любой момент снять свои штаны для очередной порки, сотрудниками. Достало руководство, которое, как правило, само не знает, чего хочет, но по-любому виноват всегда ты. И это несмотря на то, что один из руководителей – твой бывший однокурсник…

Достали меня торгаши и фарисеи, называющие себя благородным словом – Заказчик!

Достало одиночество! Сегодня ровно месяц, как я живу один, вдали от своих любимых, а у меня их трое. Они у меня такие классные…

Я невольно улыбнулся, обнимая руками баранку руля. Время тянулось наподобие толстого жгута, который с каждой секундой становился всё тоньше, так норовя лопнуть. Длинная стрелка часов, сильно отяжелев, залипала, и каждая секунда ей давалась неимоверными усилиями. И тут раздался странный, достаточно неприятный, но сильно взволновавший меня звук…

Что-то резиновое тёрлось о лобовое стекло. Я его осмотрел и увидел в нижнем правом углу очаровательную и крупную садовую улитку. Полностью высунувшись из своей перламутровой ракушки, она медленно ползла по лобовухе, осматриваясь по сторонам. И со мной что-то случилось…

Что? Да Бог его знает, возможно, я просто очень обрадовался, ведь теперь я не совсем один! Я выскочил из машины и, очень аккуратно отлепив улитку от стекла, залез обратно. Я держал её в руке и рассматривал, а она смотрела на меня, без малейшего страха и упрёка шевелила своими усиками. И даже, как мне тогда показалось, что-то мне говорила. Она явно жаловалась на свой домик, который прилип к ней, как банный лист, не давая развернуться и почувствовать себя чайкой в кучевых облаках…

Меня бросило в пот. Я задрожал, задыхаясь, от переполнявших эмоций! Мой первый, уже серьёзный рассказ написался! Пусть ещё только в голове, но он уже жил своей самостоятельной и полноценной жизнью! Я хочу писать! И точка!..

Надо сказать, что писал я со школьной скамьи, хоть и учился на одни тройки… Но всё, что выходило из-под моего пера, я всегда прятал, ибо всю свою жизнь был крайне низкого о себе мнения. Почему? Кто бы мне ответил на это вопрос… Не было в моей жизни славянского Жреца, посетившего когда-то самого Пушкина!

Очнувшись, я увидел совершенно пустую набережную… И вот я уже сижу дома, и я не один. Перед включённым компьютером с программой «ворд» и двухстраничным текстом, под названием «Улитка». Передо мной ползает Она – моя главная вдохновительница… Муза… С кожаной аккуратной головкой и небольшими влажными рожками…

Я проснулся необычно рано. Вскочил с постели и первое, что сделал, – перечитал свой Первый и, наверное, самый важный рассказ – «Улитка». Плохо ли… Хорошо ли… Но он мне понравился! Главная его героиня, уставшая от собственного домика-ракушки, покинув его навсегда, была раздавлена весёлым садовником… Жуть! Но ведь насколько сейчас этот рассказ Актуален?!

На столе, где-то сбоку, ещё долго лежала пустая, с глубокой трещиной и каплей крови, ракушка… По всему моему телу пробежал электрический разряд. Я увидел, как по оконному стеклу, снизу вверх, удалялся мутный след…

Теряя одно, обретаешь что-то Новое, совсем иное… Вероятно, и моя новая подруга, прочитав мой рассказ, тоже решила испытать свою Судьбу…

Текст Д. Васильева, фотография предоставлена автором

ВАШЕ ВЫСОКОБЛАГОРОДИЕ… (М. Наухацкий)

#Первые #Ай да Пушкин #Писательство #Школа

Автору этой главы только 16. В прошлом году он окончил девятый класс школы и начал сочинять первые рассказы. В этом уже участвует в литературных конкурсах и сборниках, а взрослые порой даже не догадываются, насколько молодой автор перед ними. О том, как с помощью великого и могучего поставить на место одноклассника и как совмещать творчество с учёбой — в рассказе Михаила Наухацкого…