- -
- 100%
- +
1.3. Функция судить: по какому праву?
Если обосновывать существование судебной власти правом тяжущихся на справедливое судебное разбирательство и возможностью пользоваться правами, которые за ними признаются, именно беспристрастность является тем признаком, который легитимирует функцию судьи. Судья является тем самым беспристрастным третьим лицом между сторонами, между политической властью и частными или юридическими лицами, в обязанности которого входит разрешение их спора. Тяжущийся имеет право на судью, чья беспристрастность не вызывает у него сомнения. Независимость судей и судов – это не привилегия, предоставляемая в их собственных интересах, она гарантирована им в интересах тяжущихся и необходима для поддержания веры общества в беспристрастность отправления правосудия[59]. Если беспристрастность предполагает независимость, то обратное утверждение необязательно истинно. Действительно, зависимый от политической власти судья будет или во всяком случае может быть заподозрен в пристрастности, при любых обстоятельствах он уже не является тем «беспристрастным третьим лицом». Напротив, судья, независимый от политической власти, может и не быть беспристрастным или не казаться таковым, если он связан политической, религиозной, философской, общественной ангажированностью, зависит от разнообразных интересов и т. п. Конституционный совет Франции различает в этом смысле в решении № 2014-704 DC независимость и беспристрастность, привязывая эти два требования к ст. 16 Декларации прав человека и гражданина 1789 г.: как представляется в такой ситуации, если предположить, что именно беспристрастность лежит в основании легитимности судьи, то независимость судьи является лишь инструментом для реализации данного требования.
Указанная беспристрастность составляет функциональную легитимность судьи. Его институциональная легитимность находится в конституции.
С этой точки зрения логика разделения властей не имеет своей целью столкновение автономных государственных органов, она лишь стремится к ограничению власти – той власти, которая является одновременно умеренной и эффективной.
В таком случае необходимо понять, как перенести эту логику на отношения между политической властью и властью судебной.
Попытка разместить суд фактически вне корпуса властей, установленных конституцией, конструируя его в виде своего рода навеса над этими властями в качестве некоего хранителя естественного права на обеспечение фундаментальных прав, не отвечает данной потребности. В демократии не существует иных властей, кроме тех, которые установлены конституцией, не существует иных рамок для деятельности этих властей, кроме полномочий, которые закреплены в ее тексте, и границ, которые она определяет. Правосудие – это не альтернативная власть («контрвласть»), а конституционно-правовой институт, разновидность государственной власти, не сводимая только к административной службе, в обязанности которой входит применение закона во имя соблюдения требований, которым она подчиняется. Суд – это орган или, если угодно, власть, которая исполняет одну из функций государства во имя служения обществу.
1.4. Суд: орган или власть?
Правосудие поддерживает тесные отношения с суверенитетом. Как это объяснял Луазо в конце XVI в., суверенное правосудие неотделимо от королевской власти. Оно отделится от нее, когда суды сами захотят стать суверенными.
Если суверенитет является основой власти, то как вчера, так и сегодня мы видим привязку правосудия, причем скорее теоретическую, нежели реальную, к этой легитимности, будь она монархической или демократической, когда суды опираются в некотором роде на самолегитимацию, основанную в большей мере на функциях, которые они осуществляют, чем на источнике их власти.
Однако разделение властей отсылает скорее к осуществлению функций, чем к основам власти. Тем самым с функциональной точки зрения, разделение властей фактически основывается в конкретной плоскости на желании разделить власть, чтобы ее ослабить. Такого рода поиск методов торможения властных полномочий отсылает к либеральной концепции власти. Инструментом реализации данного равновесия является умеренное правление, которое предлагал Монтескье[60].
При такой архитектуре построения власти под сомнение ставятся и место правосудия, и сама возможность существования понятия судебной власти. Отсюда традиционное во Франции недоверие по отношению к судьям. Великая французская революция 1789 г. в той же мере была направлена против парламентов (как назывались судебные инстанции того времени) старого режима, которые, в частности, тормозили все попытки реформировать монархию, что и против самого короля.
Признание самостоятельной судебной власти произошло уже при Пятой республике, причем вопреки тексту Конституции Франции, которая видит в судах лишь государственные органы. Однако можно считать, что существование такой власти было имплицитно подтверждено Конституционным советом Франции, который подчеркнул, что законодатель не может ни направлять указания судье, ни отменять его решения, ни заменять его собой в разрешении споров[61]. В то же время в теоретическом и политическом плане признание судов самостоятельной внутри государства ветвью власти по-прежнему оспаривается[62].
Только мутация принципа разделения властей могла бы привести к утверждению, что правосудие является не властью государства, а альтернативной «контрвластью»[63]. Если исходить из такого предположения, то речь идет не о поиске оптимальной организации власти в рамках государства, а об ограничении государственной власти как таковой и в конечном счете об ослаблении государства.
1.5. О некоторых основных идеях относительно статуса судьи
Если допустить, что функция суда основывается на этой двойной легитимности – с одной стороны, беспристрастности, которой, с другой стороны, обладают власть или государственный орган, созданные конституцией, то из этого следует, что судьи должны быть независимыми, но при этом правосудие не может рассматриваться как автономная власть.
Таким образом, правосудие не может рассматриваться как власть в государстве, нависающая над другими властями, – оно является одной из властей государства. В противном случае правосудие вошло бы в логику самолегитимации и мы оказались бы в системе, где, будучи наделенными полномочиями по контролю над другими властями, сами суды избегали бы какой-либо формы внешнего контроля. Этот вопрос с особой отчетливостью проявляется, в частности, в уровне независимости судов или, иначе говоря, в степени их подчинения нормам, принятым политической властью.
Этот анализ также должен включать в себя вопрос оценки эффективности правосудия и работы судей, а также механизмов привлечения их к ответственности. Взаимосвязь между требованиями независимости и требованиями эффективности и ответственности очень сложно установить. Наряду с этим встает вопрос критериев, которые позволили бы оценить работу судьи. Должны ли ими быть скорость, качество решений, отмена их со стороны вышестоящих судебных инстанций? Скажем, во Франции судьи очень дорожат своей автономией и очень сдержанно относятся к любой оценке помимо формальной. Помимо этого как только судья признает себя правотворцем, он тут же должен подчиниться конституционным требованиям, касающимся правовой определенности, главным образом в части качества и предсказуемости норм права, что в последнем случае приводит к постановке вопроса об обратной силе судебной практики.
Пренебрежение этими конституционно-правовыми требованиями приводит к развитию конкурирующих способов разрешения споров, медиации или арбитражу. В той мере, в какой французское право развивает применение такого рода механизмов, речь также идет о разгрузке судов, что дает им возможность сосредоточиться на основных функциях.
Однако главное от этого не меняется – развивается подлинная система, конкурирующая с судебной. При этом в юридико-экономических условиях, основанных на эффективности и конкуренции, очевидно, что лучшая система в части качества, правовой определенности и скорости будет развиваться в ущерб другим. Помимо этого сдержанность судей в области оценки их работы рискует быть подорванной развитием электронного правосудия, основанного на методах big data.
Именно на этих двух основах – беспристрастности и эффективности и должно, как представляется, строиться решение проблем статуса судей и правосудия в целом. Впрочем, вопросы статуса судей будут более подробно проанализированы в ч. II данной работы.
§ 2. Роль суда: между защитой индивидуальных прав и легитимацией ограничений индивидуальных прав
2.1. Движение в сторону увеличения полномочий суда
Движение в сторону расширения сферы компетенции суда сегодня беспрецедентно. Суду доверяется разрешение все большего количества споров, проблем, конфликтов и т. п. Это общая тенденция, и мы не будем здесь перечислять все ее причины и проявления, являющиеся как институциональными, так и социальными[64].
Это движение имеет свои правовые и в более конкретной плоскости конституционно-правовые основания. В качестве примера приведем действующую Конституцию РФ 1993 г., которая, в частности, предусматривает, что ограничение основных прав и индивидуальных свобод, таких как заключение под стражу (ст. 22), проникновение в жилище вопреки воле проживающих в нем лиц (ст. 25), прослушивание телефонных переговоров (ст. 23) и т. п., может производиться исключительно на основании судебного решения. До принятия Конституции РФ 1993 г. и, точнее говоря, реализации ее предписаний новым российским УПК РФ 2001 г. такого рода решения принимал прокурор.
Международное право широко поддерживает или, правильнее сказать, даже все чаще и чаще стоит у истоков данного движения и реформ, которые оно влечет. Если тексты фундаментальных актов в области прав человека – допустим, Всеобщей декларации прав человека 1948 г., Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. или Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. были еще в этом плане достаточно скромны и иногда чрезмерно расплывчаты[65], то знаменитое soft law[66] или решения ЕСПЧ[67] скромностью и расплывчатостью отличаются уже в много меньшей степени, не забывая, конечно, и о решениях органов национальной конституционной юстиции, которые всегда идут в ногу с международными тенденциями. Так, Конституционный Суд РФ серией своих решений, принятых в 1990-е гг.[68], внес немалый вклад в расширение полномочий суда в уголовном судопроизводстве, фактически преобразовав в функциональном смысле рядового судью в подлинного «судью над следствием», когда предоставил участникам процесса право обжаловать в суд наиболее важные решения органов предварительного расследования. В российской науке практика Конституционного Суда РФ была даже названа некоторыми авторами «тихой революцией
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Мизулина Е.Б. Уголовный процесс: концепция самоограничения государства: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1993. С. 9.
2
См., например: Rousseau D. Radicaliser la démocratie. Propositions pour une refondation. Paris: Seuil, 2015. P. 180.
3
См.: Мизулина Е.Б. Указ. соч.; Rousseau D. Op. cit.
4
Hauriou M. Précis de droit administratif et de droit public général. Paris, 1901. P. 12.
5
Французское издание монографии выходит в парижском издательстве «Mare & Martin».
6
Для подробного изучения данного вопроса см.: Le dualisme juridictionnel, Limites et mérites / Sous la dir. de A. Van Lang. Paris: Dalloz, 2007.
7
См. однако: Truchet D. Plaidoyer pour une cause perdue: la fin du dualisme juridictionnel // Actualité juridique du droit administratif. 2005. Р. 1767.
8
Во время недавней президентской кампании 2017 г. мало кто из кандидатов предлагал такое упрощение.
9
Согласно ст. L. 112-1 Кодекса административной юстиции Франции «Государственный совет участвует в подготовке законов и ордонансов. К нему обращается премьер-министр с законопроектами, составленными правительством. Государственный совет по запросу председателя одной из палат парламента дает заключение по поводу подготовленных депутатами законопроектов, представленных в бюро этой палаты и еще не рассмотренных в комиссии.
Государственный совет дает заключение по проектам декретов и проектам других нормативно-правовых актов в случаях, когда его участие предусмотрено Конституцией, законами или подзаконными актами, или в случаях, когда они направлены ему правительством.
После получения проекта соответствующего нормативно-правового акта Государственный совет дает заключение и предлагает те изменения, которые считает необходимыми.
Помимо этого он готовит и составляет документы, которые у него запрашивают».
10
Для общего представления о процессе создания во Франции административно-юрисдикционной системы см.: Bechet-Golovko K. Les prémisses de la justice administrative en France // http://comitasgentium.com; Dubreuil Ch.-A. La juridiction administrative en France // http://comitasgentium.com
11
Согласно ст. 61-1 Конституции Франции «если в ходе рассмотрения судом какого-либо дела возникает вопрос о том, что то или иное положение закона наносит ущерб гарантируемым Конституцией правам и свободам, запрос об этом может быть передан в Конституционный совет на основании представления Государственного совета или Кассационного суда. Конституционный совет выносит решение в установленный срок».
12
Согласно ст. 62 Конституции Франции «решения Конституционного совета не подлежат никакому обжалованию. Они обязательны для всех представителей государственной власти и для всех административных и судебно-юрисдикционных органов».
13
См., например: La dualité de juridictions en France et à l’étranger, dossier spécial // Revue française de droit administratif. 1990.
14
Plessix B. Le dualisme juridique // L’évolution du droit administratif en France et en Russie / Sous la dir. de M.-E. Baudoin, K. Bechet-Golovko, Ch.-A. Dubreuil. Paris: PUF, 2016.
15
Часто цитируют знаменитое решение Bac d’Eloka, вынесенное Трибуналом по конфликтам 22 января 1921 г., исходя из которого когда администрация действует «в тех же условиях, что и обычный промышленник», она должна подчиняться тем же правилам, что применяются к последним, и, следовательно, в случае возникновения спора таковой должен решаться судом общей юрисдикции.
16
Решение Blanco, вынесенное Трибуналом по конфликтам 8 февраля 1873 г., хотя и не упоминает понятия публичной власти, отчетливо его выражает, указывая, что деятельность администрации, которая осуществляет функцию публичной (государственной) службы, «не может регулироваться принципами, установленными Гражданским кодексом для регулирования отношений между одним частным лицом и другим частным лицом».
17
Французское публичное право знает разграничение между, с одной стороны, административной публичной службой, которая главным образом относится к компетенции административных судов, и, с другой стороны, промышленной и торговой публичной службой, которая в большинстве случаев относится к компетенции судов общей юрисдикции.
18
Это право закреплено в ст. 13 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в следующей формулировке: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
19
«Общие судебные органы как хранители личной свободы обеспечивают соблюдение этого принципа в соответствии с условиями, предусмотренными законом».
20
Tribunal des conflits, 17 juin 2003, Bergoendc / Société ERDF.
21
Закон от 28 плювиоза VIII года Республики (17 февраля 1800 г.).
22
Статья L. 2331-1 Кодекса государственной собственности Франции.
23
Закон от 31 декабря 1957 г. № 57-1424.
24
Если речь идет об ответственности учителей за ущерб, нанесенный или понесенный учеником государственного образовательного учреждения вследствие недостаточного присмотра за ним со стороны преподавателя, то все такие дела рассматриваются судами общей юрисдикции с момента принятия Закона от 5 апреля 1937 г.
25
Рассмотрение жалоб на решения, принятые Регулятором по вопросам конкуренции, относится к компетенции Апелляционного суда г. Парижа с момента принятия Закона от 6 июля 1987 г.
26
См.: Chapus R. Le service public et la puissance publique // Revue du droit public. 1968. P. 235; Amselek P. Le service public et la puissance publique. Réflexions autour d’une étude récente // Actualité juridique du droit administratif. 1968. Р. 492.
27
При рассмотрении уголовных дел судам общей юрисдикции дозволено законом оценивать законность административных актов (ст. 111-5 Уголовного кодекса Франции).
28
Actualité des questions préjudicielles // Dossier Actualité juridique du droit administratif. 2015. Р. 253.
29
Статья 13 Закона от 16 февраля 2015 г. и Декрета о его применении от 27 февраля 2015 г.
30
Трибунал по конфликтам, решение от 17 октября 2011 г. по делу SCEA du Chéneau: «Хотя административный судья является в принципе единственным, кто компетентен рассматривать (в том числе в случае необходимости в порядке преюдициальных вопросов) любые споры о законности административных актов, возникающие в связи с разрешением дела, в целом относящегося к подсудности судов общей юрисдикции, данное правило не подлежит применению, если соответствующий спор может быть рассмотрен самим судьей, в чьем производстве находится дело, с учетом, в частности, наличия устоявшейся судебной практики».
31
С 1992 по 2014 г. Россия придерживалась модели судебно-юрисдикционного дуализма, когда существовала, с одной стороны, система судов общей юрисдикции во главе с Верховным Судом РФ, а с другой – автономная система арбитражных судов во главе с Высшим Арбитражным судом РФ. Согласно официальным объяснениям от такого деления судебной системы было решено в 2014 г. отказаться именно по причине чрезмерных сложностей (прежде всего для тяжущихся), связанных с необходимостью разграничения компетенции двух ветвей судебной системы. Сегодня арбитражные суды также входят в систему судов, возглавляемую Верховным Судом РФ.
32
Pradel J. Droit pénal comparé. 3 éd. Paris, 2008. P. 206. О судебной системе США см.: Бернам У. Правовая система США. М., 2006. С. 293–328.
33
Pradel J. Op. cit. P. 206.
34
См. об этом: Бахрах Д. Нужна специализация судей, а не судов // Российская юстиция. 2003. № 2.
35
См., например: Perrot R. Institutions judicaires. 14éd. Paris, 2010. P. 95–177.
36
См.: Федеральный конституционный закон от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» (с изм. и доп.) // СПС «Гарант».
37
См.: Гуценко К.Ф., Ковалев М.А. Правоохранительные органы / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 2009. С. 125–126. Автор главы – М.А. Ковалев.
38
Perrot R. Op. cit. P. 110.
39
Pradel J. Droit pénal comparé. P. 197–199.
40
См.: Коновалов С.Г. Германский «следственный судья» в зеркале российской уголовно-процессуальной науки: факты и мифы // Закон. 2017. № 1. С. 168–179.
41
Досье на проект федерального конституционного закона № 7886-3 «О федеральных административных судах в Российской Федерации» // СПС «Гарант».
42
Досье на проект федерального конституционного закона № 38948-3 «О внесении дополнений в Федеральный конституционный закон Российской Федерации «О судебной системе в Российской Федерации»» (в части создания ювенальных судов) // СПС «Гарант».
43
См., например: Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992. С. 50.
44
См. также: Perrot R. Op. cit. P. 99–100, 109.
45
См.: Pradel J. Droit pénal comparé. P. 218–219.
46
См.: Курс уголовного процесса / Под ред. Л.В. Головко. 2-е изд. М., 2017. С. 1066–1072. Автор главы – Л.В. Головко; Pradel J. Droit pénal comparé. P. 203–205.
47
См. также § 2 гл. III ч. II данной монографии.
48
Применительно к России. По поводу Франции см. подробнее § 1 гл. III ч. II данной монографии.
49
См. также: Pradel J. Droit pénal comparé. P. 206–216.
50
Данные Судебного департамента при Верховном Суде РФ см.: http://www.cdep.ru (дата обращения: 30.06.2017).
51
Федеральный закон от 23 июня 2016 г. № 190-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением применения института присяжных заседателей» // СЗ РФ. 2016. № 26 (ч. 1). Ст. 3859. См. также об этом § 2 гл. III ч. II данной монографии.
52
Концепция судебной реформы в Российской Федерации. С. 47.
53
О современных проблемах французской судебной системы в этом отношении см. § 1.6 гл. IV данной части монографии.
54
По данному вопросу см.: Mathieu B. Justice et politique: La déchirure? Paris: LGDJ, 2015.
55
О различии между «судебной властью» и «органами суда» см. § 1 гл. III ч. I.
56
См.: Gauchet M. L’avènement de la démocratie. Vol. IV. Paris: Gallimard, 2017. P. 367.
57
Под политической властью мы подразумеваем здесь правительственную власть, которая назначена демократическим путем и в обязанности которой входит определение и ведение национальной политики; политическая власть также включает в себя парламентскую власть, основной функцией которой является осуществление контроля (также демократического характера) над правительственной властью.
58
В связи с этим можно привести в пример определение правового государства, данное Карре де Мальбергом, как государства, «которое в отношениях со своими подданными и для гарантии их индивидуального статуса само подчиняется правовому режиму, и таким образом связывает свою деятельность по отношению к ним правилами, одни из которых определяют права, закрепленные за гражданами, а другие заранее устанавливают пути и средства, которые могут быть использованы для реализации государственных целей» (цит. по: Sauvé J.M. Justice administrative et Etat de droit, intervention à l’IEJ de Paris II, 2014). Это определение хорошо показывает двойное предназначение институтов государства: защита свобод граждан и преследование общего (публичного) интереса.