Цена доверия

Алан наклонился первый, его плечи резко дернулись, а затем он откинулся назад, зажмурившись. Тихий, хриплый выдох вырвался у него из груди, и когда он открыл глаза, в них вспыхнул знакомый, острый блеск. Даниель, втянув свою дорожку, лишь резко встряхнул головой, как бы прогоняя прочь все лишнее. Его поза изменилась, сменившись расслабленной, почти невесомой уверенностью.

– Ну что скажите? – Себастьян наблюдал, не меняя позы. Его взгляд, скользнувший поверх бокала, был холодным и расчётливым. – Дайте экспертную оценку.

Роберт первым встретил его взгляд, широко улыбаясь. Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

– Саб, это… это как будто тебе прочистили мозги вакуумным насосом, – выдохнул он, и его слова прозвучали чуть замедленно, с оттенком искреннего восхищения. – Ясность, понимаешь? Полная ясность. Ни одной лишней мысли.

Алан, все еще слегка покачивая головой в такт несуществующему ритму, хрипло рассмеялся:

– Да брось, ясность… – он щелкнул пальцами перед своим лицом. – Это как первый глоток ледяного шампанского, только прямо в кровь. Тысяча иголок, бодрящие. Энергии хоть отбавляй.

Этот вид напрягал Кристиана. Он наблюдал за ними со стороны, с холодным, почти клиническим непониманием. Он знал эту короткую вспышку, этот резкий, обжигающий взлет. Но еще лучше он знал, что за ним последует бездонная пустота, которую нужно будет снова и снова заполнять. Это всегда отнимало больше, чем давало.

Но он сделал свой выбор. Его заставило сделать его не внезапное прозрение, а чужая, всепоглощающая боль, которую он увидел в глазах тогда. Под его гнетом он сумел сломать ту зависимость, разорвать порочный круг. Правда, с тех пор стал пить вдвое больше, будто компенсируя одно другим.

Стопки и стаканы опустошались все быстрее, и вот уже смех Кристиана гремел искренне и громко, вырываясь из самой груди. Он отпускал шутки одну за другой, и даже Себастьян хохотал до слез, потирая ладонью переносицу. Алкоголь делал свое дело: под его густым, теплым покровом проблемы отступали, сжимаясь до размеров пустяка, и безраздельная власть переходила к простому, шумному веселью. И Кристиану наконец становилось легче дышать.

Алан, откинувшись на спинку дивана и уставившись в потолок, будто видел там что-то невероятное, начал говорить медленно, растягивая слова.

– Знаете, а я… я понял одну вещь. Вот эта люстра. Она же просто висит, да? Но если приглядеться… – он прищурился, – она же вся состоит из треугольников. И если мысленно их все разобрать… можно собрать из них… ящерицу. Огромную, хрустальную ящерицу. И она будет ползать по этому потолку…

Он произнес это с полной, неподдельной серьезностью. Наступила секунда гулкой тишины. Потом Себастьян фыркнул, сдавленный звук вырвался у него из носа. Он посмотрел на Кристиана, и тот, встретив его взгляд, не выдержал. Тихий смешок перерос в сдавленный хохот, от которого Кристиан согнулся пополам, уткнувшись лицом в подлокотник дивана. Себастьян рассмеялся открыто, глухо и раскатисто, тряся головой. Их общий смех подхватил Роберт, сидевший, напротив.

– Что? – искренне не понимая, переспросил Алан, моргая. – Это же логично.

– Да, всё логично, – выдохнул сквозь смех Себастьян, вытирая пальцем уголок глаза.

Роберт, ухмыляясь, встрял в разговор, обращаясь к Себастьяну:

–Но вот что я скажу, Саб. На твоем дне рождения, который, кстати, скоро… – он сделал многозначительную паузу, – достать нам этого побольше. Чтобы не на ящериц, а на целого дракона хватило. Чтоб крылья были и все дела. И чтобы чистый, прям кристальный. Договорились?

Себастьян, все еще посмеиваясь, оценивающе посмотрел на Роберта.

– Дракона, говоришь? Аппетиты растут. Посмотрим.

Парней, переполненных эйфорией, уже не удерживали мягкие диваны. Даниэль, первым вскочил, кивнув в сторону мерцающего за стеклом танцпола.

– Что сидим, мебель? Пошли двигаться! – крикнул он, его голос прозвучал чуть громче, чем нужно.

Роб и Алан, будто получив команду, подхватились, неустойчиво толкая друг друга в плечи с дурашливыми ухмылками.

– Крис, Саб, вы с нами? – обернулся Алан, его взгляд был стеклянным и расплывчатым.

Кристиан лишь отрицательно мотнул головой, а Себастьян не отвечая сделал затяжку. Ребята, не настаивая, побрели к тяжелой стеклянной двери. Роберт, давясь смехом, несколько раз ткнулся плечом в стекло, прежде чем нашел ручку. Дверь открылась.

В лоджию на секунду ворвался оглушительный рёв баса, спрессованный в одну сплошную физическую волну. Музыка, до этого была лишь глухим гулом, теперь обрела яростные очертания. Затем дверь плавно и бесшумно захлопнулась, и звук снова угас, вернувшись к приглушённому, далёкому рокоту.

За стеклом трое друзей, слившись с толпой, начали двигаться. Их танцы были лишены какой-либо связи с ритмом: Алан раскачивался на месте, будто борется с невидимым ветром, Даниель, просто подпрыгивал, а Роберт, запрокинув голову, что-то кричал в такт музыке.

Себастьян наблюдал за этим немым, комичным представлением через толстое стекло, в это же время Кристиан заметил другое движение, в соседнюю кабинку, отделенную лишь полупрозрачной перегородкой, вошли две девушки. Одна, высокая блондинка в облегающем платье, оглядывала зал с видом хозяйки, вторая, поменьше ростом, нервно поправляла прядь волос. Они сели чуть дальше парней, отбросив сумки, и позже их смех, звонкий и раскатистый, пробился сквозь общий гул музыки. Он был настолько естественным и заразительным, что Кристиан невольно обернулся на звук, задержав на девушках взгляд на секунду дольше, прежде чем снова уставился в пространство перед собой. Себастьян, заметив их поднял бровь в немом вопросе, на что Кристиан лишь пожал плечами

– Идите к нам, зайки, – обвел оценивающим взглядом обеих девушек Себастьян и поманил пальцем. Его жест был полон непринужденной уверенности, а взгляд скользнул от блондинки к темноволосой девушке, задерживаясь на мгновение дольше на последней.

Блондинка, казалось, была полностью увлечена тем, что рассматривала Кристиана, её пальцы лениво накручивали светлую прядь, на губах играла кокетливая улыбка. Брюнетка, напротив, смотрела прямо в глаза Себастьяну, и в этом взгляде читалась нерешительность, почти испуг, она покачала головой и плотнее сжала ремешок сумки. Лукавая улыбка застыла на губах Себастьяна, словно высеченная из льда, а затем медленно сошла на нет. В уголках губ не осталось и следа от прежней игривости, взгляд, ещё недавно подёрнутый дымкой веселья, внезапно прояснился и стал тяжёлым, как свинец.

– Я не принимаю отказов, – его голос стал тихим и острым, как лезвие. Глубокая, тщательно скрываемая часть его натуры на мгновение вырвалась наружу, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Кристиан сохранял маску холодного безразличия, но под ней шевельнулось что-то неприятное и липкое. Смутная тревога, холодок по спине при виде этой мгновенной перемены в друге.

Девушка сглотнула, бросила взгляд на выход, но затем медленно поднялась и подошла. Блондинка тоже встала и заняла место рядом с Кристианом.

– Ну, девочки, чего желаете? – Озорство вернулось к Себастьяну так же внезапно, как и исчезло, словно и не было только что той леденящей сцены.

Кристиан скользнул взглядом по блондинке, он искал в её глазах хоть что то, любой намек на теплоту или интерес. Но её взгляд был пустым и холодны, точь-в-точь как взгляд его невесты. Внутри него что-то екнуло, и он резко отвернулся, сжав челюсти. Смотреть в такие бездны было невыносимо.

– Привет Кристиан, – сказала ласково, на что он лишь кивнул. Они разве были знакомы? Видимо так, но какая разница если Кристиан ее не помнил.

Вечер катился по накатанной колее. Девушки расслабились, потягивая сладкие коктейли и затягиваясь кальяном. Себастьян, уже изрядно набравшийся, перестал церемониться. Его рука скользнула по бедру брюнетки, залезая под край платья. Девушка замерла, пытаясь отодвинуться, но он лишь сильнее прижал её к себе. Вскоре они уже целовались, жестко, почти по-зверски, его руки бесцеремонно исследовали её тело.

Блондинка тем временем прильнула к Кристиану, её губы обжигали кожу на его шее, язык вырисовывал влажные узоры. Её пальцы скользнули по его груди, затем опустились ниже, описывая медленные круги по торсу. Кристиан наблюдал за ней с холодным любопытством, словно рассматривал неодушевленный предмет. Её прикосновения скользили по его руке, не вызывая в нем ничего, ни отклика, ни раздражения. Лишь глухую, фоновую скуку, похожую на отдаленный гул.

– Ты знаешь, почему я с тобой сейчас? – спросил он ровным, безразличным тоном.

– Почему? – она закусила губу, пытаясь сохранить игривое выражение лица, но в её глазах мелькнула неуверенность.

– Потому что мне скучно, – Кристиан произнес эти слова с расчетом. Возможно, их откровенность заставит её отступить, вызвав обиду или гнев. Но девушка лишь на мгновение замерла, а затем её прикосновения стали еще настойчивее. Это молчаливое согласие стало всем ответом.

Её упорство говорило громче слов: у неё были свои причины оставаться с ним, своя выгода от этого общения. Кристиан ей ничего не обещал, не давал надежд. Раз она принимала правила такой игры, не ожидая ничего большего, чем он был готов дать… что ж, он не видел причин отказываться. Если её устраивало провести с ним ночь, не требуя ни капли его настоящего внимания, он был не против. От него ей не надо глаз полных нежности, ей надо лишь не надоесть быть его спутницей в эту ночь. Возможно, это поможет на время заглушить внутреннюю пустоту, разрядить накопившееся напряжение. Он не испытывал ничего, кроме легкого презрения, к ней, к себе, ко всей этой бессмысленной игре. Но правила этой игры он знал досконально. И был готов сыграть еще одну партию.

Он откинул голову на спинку дивана, закрыв глаза, позволяя ощущениям захлестнуть себя. Алкогольный туман сгущался в голове, приглушая голос разума. Но где-то глубоко внутри шевелилось что-то неприятное, липкое, но он давил это чувство, концентрируясь на жгучем желании, которое разливалось по венам.

Но в какой-то момент Кристиан задумался. Сможет ли он вообще когда-нибудь испытать настоящую близость, или после с сексом втроём это уже навсегда недостижимо? Мысль была неприятной, навязчивой, похожей на назойливую мушку, которую невозможно отогнать. Он отмахивался от неё, пытаясь сосредоточиться на тепле чужого тела рядом, но она возвращалась снова, особенно сейчас, когда девушка смотрела на него с немым обожанием, а он чувствовал лишь ледяную, гулкую пустоту внутри.

В существование любви он не сомневался. Его родители, Чарльз и Элеонор, были живым доказательством того, что это чувство не миф. Он видел, как отец по-прежнему с нежностью смотрит на свою жену, как их пальцы невольно тянутся друг к другу, даже после стольких лет брака. Видел Джулию и Николаса, их взаимную нежность, их способность понимать друг друга без слов. Он помнил, каким Николас был до Джулии, человеком с репутацией холодного и безжалостного прагматика, для которого брак был бы не более чем выгодным слиянием активов. В те годы Николас строил свою империю с беспощадной эффективностью, и его имя вызывало одновременно уважение и страх в деловых кругах. Каждое его решение было взвешенным ходом, каждое движение частью продуманной стратегии. А потом в его жизни появилась Джулия, со своим бесхитростным упрямством и той самой легкостью, что оказалась сильнее любой брони. Кристиан видел со стороны, как этот суровый мужчина постепенно менялся. Как лед в его глазах таял, уступая место теплу, которое он, казалось, давно в себе похоронил. Как он научился не просто любить, а жить этой любовью, стал внимательным, научился замечать мелочи, читать настроение Джулии по одному лишь взгляду.

Любовь Джулии не сломала Николаса, она преобразила его. Показала, что можно сохранять силу и власть, без жестокости, можно быть успешным, не жертвуя человечностью. Она вытащила на свет ту часть его души, которую он, вероятно, считал навсегда утраченной, и сделала её главной в его жизни.

Но вот способен ли на такое Кристиан? Этот вопрос повисал в воздухе, не находя ответа. Он смотрел на свои руки, которые так легко касались чужих тел, и не мог представить, чтобы эти же руки держали кого-то с настоящей нежностью. Он прислушивался к своему сердцу, но слышал лишь ровный, монотонный стук, без учащенного ритма, без безумной дрожи.

Странно, что подобные мысли вообще стали приходить ему в голову в последнее время. Раньше он жил, не задумываясь о таких вещах. Девушки были приятным развлечением, не более. Но теперь что-то изменилось, и факт оставался фактом: его перестало устраивать то, что было раньше. А что будет дальше, он не знал.

Себастьян, не отрываясь от своей жертвы, жестом показал Кристиану, что пора двигаться дальше. Тот кивнул, с трудом фокусируя взгляд. Они не стали дожидаться парней, которые тряслись на танцполе в бешенном ритме.

Вывалившись на прохладный ночной воздух, они повели девушек к машинам. Кристиан снова был пьян, и снова рука потянулась к ключам в кармане. Это было не в первый и не в последний раз. С каждым разом грань между трезвостью и опьянением за рулем стиралась все больше, превращаясь в привычный, почти бездумный ритуал.

И вдруг перед глазами, неожиданно и четко, возник её образ, тот нож в резине колеса. Теперь тот кусок холодного металла лежал в бардачке его машины, ничем не примечательный, кроме одного факта своего существования там. Именно своей бесполезностью, немым укором непонятного поступка, он и связывал его с тем вечером прочнее любого воспоминания.

Брюнетка уже расслабившись, шля рядом с Себастьяном. Тот в свою очередь сжимал её ягодицу. Блондинка смеялась громко и вызывающе, обвивая руку вокруг торса Кристиана. Забавно было то, что они даже не спросили их имена.