Язык как образ мира. Метафоры, которые управляют нашим восприятием

Однако здесь скрывается любопытный парадокс. Хотя наши глаза действительно воспринимают один и тот же физический мир, сам процесс восприятия не заканчивается на сетчатке. Проходя через сложнейшую систему человеческого сознания, непрерывный поток света, цвета, формы и пространства не попадает на чистый экран разума. Он проходит через фильтры, созданные культурой, опытом и, возможно, языком.

Язык — это не просто коробка с цветными мелками, которыми мы раскрашиваем заранее готовые контуры предметов. Скорее, это своеобразный светофильтр и координатная сетка. Он помогает нам выделять одни различия и игнорировать другие, разбивать непрерывный поток впечатлений на понятные категории и давать им имена.

В этой главе мы попробуем разобраться, как Кас — наше глубинное поле осознания — собирает из бесконечного спектра ощущений знакомую картину мира. Почему разные народы по-разному делят цвета. Почему пространство может описываться совершенно не так, как привыкли мы. И каким образом слова, которыми мы пользуемся каждый день, способны влиять на то, что именно становится заметным для нашего внимания.

Врезка: лингвистический факт

В 1858 году Уильям Гладстон, будущий премьер-министр Великобритании, внимательно проанализировал «Илиаду» и «Одиссею» Гомера и заметил странность. В текстах почти отсутствуют привычные нам обозначения синего цвета. Море у Гомера описывается как «виноцветное» (oinops), а небо может быть «медным» или «железным». Сначала Гладстон предположил, что древние греки воспринимали цвета иначе. Сегодня исследователи относятся к такому выводу гораздо осторожнее. Скорее всего, дело было не в зрении, а в способах языкового описания и категоризации окружающего мира. Возможно, древнегреческий язык выделял цветовые различия не совсем так, как современные европейские языки. Внимание могло чаще сосредотачиваться на блеске, яркости, насыщенности или фактуре предмета, чем на оттенке в нашем привычном понимании. Этот исторический эпизод стал одним из первых намёков на идею, которая будет сопровождать нас всю книгу: люди могут смотреть на один и тот же мир, но языки помогают им по-разному расчленять его непрерывный спектр на осмысленные категории.

2.1 Континуум цвета: Прилагательные как светофильтры

Представьте радугу. Не детский рисунок с аккуратными полосами, а настоящую радугу после летнего дождя. Попробуйте найти в ней точную границу между красным и оранжевым. Или между зелёным и голубым.

Это почти невозможно.

Цветовой спектр не похож на карту государств с чётко проведёнными границами. Скорее, он напоминает бесконечный градиент, в котором один оттенок плавно перетекает в другой. Световые волны меняют свою длину непрерывно, без резких скачков и естественных разделительных линий. Природа не подписывает участки спектра словами «красный», «жёлтый» или «зелёный».

Границы появляются позже — в человеческом сознании.

Именно здесь в игру вступает язык.

Цветовые прилагательные работают как своеобразные светофильтры восприятия. Они не создают цвета и не заменяют зрение, но помогают нашему Касу разрезать непрерывный поток ощущений на удобные смысловые категории. Там, где физика видит плавный переход, язык часто проводит условную черту и говорит: «Здесь заканчивается одно и начинается другое».

Мы настолько привыкаем к этим границам, что начинаем воспринимать их как свойства самого мира.

Эксперимент на стыке миров: синий против зелёного

Представьте себе сцену из экспедиции полевого лингвиста.

Учёный приезжает в деревню народа химба в Намибии и показывает местным жителям карточку с цветными квадратами. Среди множества зелёных оттенков расположен один ярко-синий квадрат.

Для европейца задача кажется элементарной. Синий квадрат буквально бросается в глаза.

«Вот он», — думаем мы почти мгновенно.

Однако некоторые представители народа химба выполняют такое задание заметно медленнее. В их традиционной системе цветовых обозначений синий и часть зелёных оттенков относятся к одной более широкой категории. Зато различия внутри того диапазона, который европеец назвал бы просто «зелёным», могут быть для них гораздо более значимыми и лучше различимыми.

Теперь представим обратную ситуацию.

На карточке размещены только зелёные квадраты. Для европейца они выглядят практически одинаковыми. Но один из них немного отличается оттенком. Человек из народа химба может заметить это различие быстрее, чем наблюдатель, выросший в европейской языковой среде.

Важно понимать: речь не идёт о разном устройстве глаз. Люди видят один и тот же физический спектр света. Однако существует точка зрения, подтверждаемая рядом исследований, что языковые категории способны направлять внимание и влиять на скорость распознавания некоторых различий.

Иными словами, язык может не столько менять зрение, сколько подсказывать сознанию, на какие различия стоит обращать внимание в первую очередь.

Фильтрация через лингвистические категории

Европейская модель → СИНИЙ / ЗЕЛЁНЫЙ

Модель химба → БУРУ (часть синего и часть зелёного)

Разумеется, подобные эксперименты не означают, что носители разных языков живут в разных физических вселенных. Но они заставляют задуматься о другом: возможно, язык помогает нашему вниманию прокладывать привычные маршруты внутри одного и того же мира.

Драма русского «голубого»

Особенно интересный пример скрывается совсем рядом — внутри русского языка.

Для носителя английского языка цвета неба и джинсов принадлежат одной большой категории — blue. Да, оттенки различаются, но они воспринимаются как вариации одного цвета.

Русский язык исторически поступил иначе.

В какой-то момент он провёл через этот участок спектра особенно важную границу и закрепил её двумя самостоятельными словами: «синий» и «голубой».

Для русскоязычного человека это различие кажется настолько естественным, что трудно поверить: многие народы обходятся без него.

В начале XXI века группа исследователей из Массачусетского технологического института изучала, как носители разных языков различают оттенки синего спектра. В одном из экспериментов участникам нужно было быстро определить, какие цвета совпадают между собой.

Исследователи обнаружили любопытную закономерность. Русскоязычные участники нередко быстрее замечали различия тогда, когда один оттенок попадал в категорию «синий», а другой — в категорию «голубой». У англоязычных участников такого преимущества не наблюдалось.

Сам по себе этот результат не доказывает, что язык полностью определяет восприятие. Однако он хорошо согласуется с идеей, что привычные языковые категории могут влиять на скорость обработки визуальной информации.

Получается любопытная картина.

Природа предлагает нам непрерывный спектр.

Глаз воспринимает свет.

Мозг анализирует различия.

А язык помогает решить, какие из этих различий окажутся достаточно важными, чтобы получить собственное имя.

Именно поэтому слова иногда напоминают не ярлыки, приклеенные к готовой реальности, а линии на карте восприятия. Они не создают территорию, но помогают нам ориентироваться внутри неё.

Возможно, каждый язык похож на особый набор светофильтров. Мир за окном остаётся тем же самым, но лучи внимания проходят через разные линзы — и потому разные культуры замечают в одной и той же радуге немного разные границы.

2.2 Архитектура пространства: Где кончается «Я»?

Представьте, что вы стоите на берегу реки.

Перед вами старая лодка. Справа растёт ива. Слева лежит большой валун.

Теперь развернитесь на сто восемьдесят градусов.

Лодка по-прежнему остаётся на том же месте. Ива не сдвинулась ни на сантиметр. Валун тоже никуда не исчез.

Но произошло нечто странное.

То, что секунду назад было справа, теперь оказалось слева. А то, что было слева, стало справа.

Физический мир не изменился.

Изменилась система координат.

Мы настолько привыкли к этому фокусу, что почти не замечаем его.

Пространство, которое вращается вместе с нами

Если цветовые прилагательные помогают нашему Касу делить мир на оттенки, то пространственные слова помогают собирать карту окружающей реальности.

Большинство европейских языков описывает пространство через положение собственного тела. Мы говорим:

«Ложка лежит слева от тарелки».

«Поверни направо».

«Сделай шаг назад».

«Дом находится перед нами».

Во всех этих фразах человек выступает точкой отсчёта.

Координатная сетка постоянно движется вместе с наблюдателем. Стоит повернуться — и вся система мгновенно перестраивается. Право становится левом, перед превращается в зад, а карта пространства разворачивается вслед за телом.

Такой способ ориентации кажется естественным только потому, что мы выросли внутри него.

Но он вовсе не единственный.

Мир, который не зависит от человека

На северо-востоке Австралии живут носители языка гуугу-йимидхирр. Именно из этого языка, кстати, в английский попало слово «кенгуру».

Лингвисты, работавшие с носителями этого языка, обнаружили любопытную особенность. В повседневной речи они значительно чаще используют абсолютные направления пространства — север, юг, восток и запад — там, где европейцы воспользовались бы словами «лево» или «право».

Представьте себе обычный бытовой разговор.

Европеец скажет:

— Подвинь чашку немного вправо.

Носитель гуугу-йимидхирр с большей вероятностью воспользуется направлением, связанным с положением объекта относительно сторон света.

Для человека, выросшего в европейской культуре, это кажется невероятно неудобным. Как можно постоянно помнить, где находится север?

Но для носителей подобных языков такая задача является частью повседневной жизни. Исследования показывают, что они действительно демонстрируют выдающуюся способность ориентироваться на местности и отслеживать своё положение относительно окружающего ландшафта.

Не потому, что их мозг устроен иначе.

И не потому, что у них существует какой-то мистический внутренний компас.

Существует точка зрения, что постоянная необходимость использовать абсолютные пространственные координаты тренирует внимание к ориентации в пространстве. Язык и повседневная практика здесь работают как единая система.

Координаты движутся Координаты остаются

вместе с человеком неподвижными

На первый взгляд это кажется мелочью.

Ну какая разница, сказать «справа» или «на востоке»?

Но постепенно становится заметно, что речь идёт не просто о разных словах.

Это разные привычки внимания.

В одном случае человек постоянно использует собственное тело как центр отсчёта.

В другом случае он вынужден непрерывно соотносить себя с окружающим миром.

Одни языки словно спрашивают:

«Где объект относительно меня?»

Другие чаще задают вопрос:

«Где объект относительно пространства?»

Разумеется, никто не становится автоматически более мудрым, скромным или экологичным только потому, что говорит на том или ином языке. Было бы слишком смело делать такие Выводы

Однако язык может подталкивать нас к определённым способам взаимодействия с миром.

Когда система координат вращается вместе с человеком, внимание естественным образом собирается вокруг наблюдателя.

Когда координаты привязаны к ландшафту, внимание чаще удерживается на самом пространстве.

Где заканчивается «Я»?

Попробуйте провести небольшой мысленный эксперимент.

Закройте глаза и представьте свою комнату.

Где находится шкаф?

Слева?

Справа?

Перед вами?

За вами?

Скорее всего, вы мгновенно воспользуетесь собственным телом как точкой отсчёта.

Теперь попробуйте ответить иначе.

Где находится шкаф относительно севера и юга?

Где расположен стол относительно востока?

Где стоит дверь относительно запада?

Неожиданно оказывается, что привычная карта пространства начинает сопротивляться.

Наш Кас привык строить мир вокруг наблюдателя.

Но существуют языки, в которых человек с детства учится строить себя внутри карты мира.

Именно здесь скрывается главный урок этой истории.

Пространство вокруг нас одно и то же. Планета одна и та же. Небо, реки, деревья и дороги не меняются вместе с языком.

Меняется другое.

Язык помогает решить, что станет центром координат: человек или окружающий ландшафт.

И тогда вопрос «Где находится предмет?» постепенно превращается в гораздо более глубокий вопрос:

«Где нахожусь я сам относительно мира?»

2.3 Ландшафтное мышление: Слова-скалы и слова-дюны

Представьте двух детей.

Один растёт среди бескрайних снегов Арктики.

Другой — среди песков Сахары.

Они ещё не знают лингвистики. Не читали учебников. Не слышали о когнитивной науке.

Но каждый день их глаза решают разные задачи.

Один учится замечать структуру снега, состояние льда, направление метели и качество настила под ногами.

Другой отслеживает движение ветра, форму барханов, следы на песке и редкие ориентиры среди бесконечной пустоты.

Мир задаёт вопросы.

Язык постепенно учится на них отвечать.

Когда снег становится не просто снегом

Наверное, нет более живучего лингвистического мифа, чем история о том, что у эскимосов существуют десятки или даже сотни слов для обозначения снега.

Эта история десятилетиями путешествовала по газетам, документальным фильмам и научно-популярным книгам. С каждым пересказом число слов увеличивалось: десять, пятьдесят, сто, двести.

Реальность оказалась интереснее мифа.

Лингвисты, изучавшие языки инуитов и юпиков, обнаружили, что дело не столько в огромном количестве отдельных корневых слов, сколько в особенностях словообразования. Многие из этих языков относятся к полисинтетическим: они способны собирать длинные слова-конструкции, включающие множество смысловых деталей одновременно.

Но главный вывод оказался другим.

Для жителей Арктики снег — это не абстрактный белый фон на зимней открытке.

Это часть среды обитания.

Снег может быть рыхлым или плотным. Свежим или слежавшимся. Пригодным для передвижения или опасным. Подходящим для строительства укрытия или совершенно бесполезным для этой цели.

Там, где житель большого города видит просто снег, охотник или путешественник может замечать множество практических различий.

И дело здесь не только в языке.

Скорее, язык и образ жизни развиваются вместе, помогая человеку обращать внимание на те особенности окружающего мира, которые имеют значение для выживания и повседневной жизни.

Когда ландшафт всё время меняется

Теперь перенесёмся на тысячи километров южнее — в Сахару.

На первый взгляд пустыня кажется однообразной.

Песок.

Небо.

Солнце.

И снова песок.

Но для человека, который живёт здесь поколениями, пустыня наполнена информацией.

Форма бархана может подсказать направление ветров.

Структура поверхности песка рассказывает о недавней погоде.

Следы на земле позволяют восстановить события нескольких часов или даже дней.

То, что постороннему наблюдателю кажется пустотой, для опытного кочевника превращается в подробную карту.

Поэтому неудивительно, что языки народов пустыни нередко содержат богатую лексику для описания песка, ветра, рельефа и состояний окружающей среды.

Разумеется, было бы преувеличением утверждать, что сам ландшафт напрямую диктует грамматику языка. История любого языка слишком сложна для таких простых объяснений.

Однако существует очевидная закономерность: люди особенно подробно называют то, что постоянно присутствует в их жизни и требует внимания.

Арктика учит различать снег.

Пустыня учит различать песок.

Море учит различать воду и ветер.

Горы учат различать склоны, перевалы и направления движения.

На этом месте легко сделать неверный вывод.

Будто язык создаёт окружающий мир.

Конечно, это не так.

Арктический снег существовал задолго до появления слов.

Песчаные дюны не нуждаются в существительных, чтобы менять свою форму.

Но язык помогает нашему Касу решать другую задачу.

Он подсказывает, какие различия стоит замечать регулярно.

Какие особенности среды заслуживают отдельного имени.

Какие детали стоит хранить в памяти.

В некотором смысле слова похожи на тропинки в лесу.

Чем чаще мы ходим по одной и той же дороге, тем заметнее она становится.

Точно так же языковые категории помогают вниманию прокладывать привычные маршруты внутри окружающего мира.

Практикум для ума: Излом восприятия

Попробуйте провести небольшой эксперимент.

Посмотрите в окно.

Выберите любой объект: дерево, облако, лужу, клумбу или участок дороги.

Теперь опишите его одним словом.

Скорее всего, описание получится очень общим.

«Дерево». «Облако». «Трава».

А теперь представьте, что от точности вашего описания зависит ваша работа, путешествие или безопасность.

Попробуйте найти пять новых характеристик этого объекта.

Не просто «облако», а лёгкое, слоистое, быстро движущееся, закрывающее солнце, предвещающее дождь.

Не просто «трава», а сухая, молодая, вытоптанная, влажная или недавно скошенная.

Внезапно мир начинает дробиться на множество деталей, которые ещё минуту назад казались невидимыми.

Объект не изменился.

Изменилось внимание.

А вместе с вниманием начали рождаться новые слова.

Именно здесь проходит одна из самых тонких границ между языком и восприятием.

Мы не замечаем мир исключительно благодаря словам.

Но слова могут помогать нам замечать в мире больше.

От ландшафта к мышлению

Чем дольше мы путешествуем по языкам мира, тем яснее становится одна мысль.

Язык не является зеркалом реальности.

Но он и не произвольный набор ярлыков.

Он возникает на пересечении человеческого опыта и окружающей среды.

В нём сохраняются следы климата, маршрутов миграций, способов хозяйствования и привычек внимания.

Каждое слово похоже на маленький отпечаток мира, который когда-то оказался достаточно важным, чтобы его запомнили.

И тогда язык начинает напоминать карту местности.

Где-то на этой карте больше скал.

Где-то больше дюн.

Где-то больше снега.

Но в конечном счёте все эти линии ведут к одному и тому же вопросу:

Если язык хранит следы ландшафта, то сколько окружающего мира незаметно живёт внутри нас самих?

Упражнение для самопроверки

Попробуйте прямо сейчас описать комнату, в которой вы находитесь, полностью отказавшись от слов «лево», «право», «впереди» и «сзади».

Вместо привычной фразы:

«Кресло стоит слева от двери, а телевизор висит передо мной»

попробуйте воспользоваться сторонами света.

Если не уверены в направлении, откройте компас в смартфоне.

Тогда описание может выглядеть так:

«Кресло находится у западной стены, а телевизор закреплён на южной».

Теперь обратите внимание не на предметы, а на собственные ощущения.

Стало ли описание требовать больше внимания?

Изменилось ли ощущение пространства вокруг вас?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.