- -
- 100%
- +
– Все вы женщины – стервы, – выкрикнул Стасик на прощанье. – Все вы – стервы!
Дождавшись конца разговора, я заглянул в дверной проем. На пыльном полу квартиры в окружении пустых бутылок и тощего кота сидел полоумный маньяк, бескорыстный шизофреник и поэт злосчастных семи нот. Он молотил по струнам, глядя в пол. Мелодия звучала гимном отрешенности. Ниспадала, задерживая дыхание, и взлетала птичкой, стремясь вырваться в открытую форточку. И, конечно, исчезнуть навсегда…
Что тут дополнить?
Талант может смириться и замолчать. Гений всегда одержим. У него нет дороги обратно.
4. Стерва
(Фиктивная смерть. Силиконовые запросы. Кит в аквариуме)
Гитарной струной натянуты нервы,и сохнут на дне стакана стихи.Остатки одежды снимает стерва,как самая сильная из стихий…Касания ждут дрожащие руки,и сыпятся ноты будто листвой.Остатки одежды снимает сука,Как самое нежное божество…Рождается музыка в стоне наглом,и долго не будет нам скучно здесь.Остатки одежды снимает ангел,как самый порочный житель небес…* * *Думаю, главная героиня этой истории вызовет у многих снисходительную улыбку. Это – «дама с собачкой». К тому же в Ялте. Но разве гений Чехова лишает меня права сохранить действительность?
Пушкинская улица. Изнывающие от жары туристы. Между портретов, пейзажей и сувениров носятся детские возгласы – «мама, мороженое», «мама, лимонад».
С двух часов дня в тени деревьев выпивала разновозрастная компания. Профессиональных живописцев легко узнать по совокупности нелепой внешности и индифферентного поведения.
Иванов и Астахов смотрят вдаль многозначительно, как всегда. Игорь Агеев, самый молодой среди них, курит в позе роденовского мыслителя. Анна Олеговна страдальчески морщится от запаха спиртного. Соответственно, выпивает, задержав дыхание.
Я сразу почувствовал, что с духотой и зноем смешалась атмосфера тоски…
Я, как всегда, принимаю безучастный вид:
– Что такие томные? – спрашиваю. – Провели сравнительный анализ себя с Репиным?
– Заткнись, – истерически выдал пожилой Астахов.
– Запаха не слышно, – говорю, – а будто кто-то умер.
– Сергеич повесился, – всплакнула Анна Олеговна.
Игорек Агеев добавил:
– Отправился в облачное хранилище.
– От чего это вдруг? – удивляюсь.
– Похоронные ленты обычно гласят – «От родных и близких», – ответил Агеев, снова прикуривая.
Не могу сказать, что я хорошо знаком с этой компанией, но Антона Сергеевича знал, как бодрого ироничного человека. К тому же матерого ремесленника, склонного дружески издеваться над чужой творческой рефлексией.
С коллегами вел себя этот человек равнодушно. Амбиции давно распродал туристам в виде спешных и не слишком точных портретов. Заказчик-то не хочет видеть себя на портрете похожим. Заказчику главное – красивым…
В случае бесед на серьезные темы Сергеич чуть опускал глаза, будто в чем-то провинился. Рисуя молодую девицу – подмигивал своей натуре. Если муж это пресекал, Сергеич ссылался на нервный тик. Были даже случаи, когда смущенный супруг из чувства неловкости доплачивал.
Иванов и Астахов в один голос говорили:
– Самоубийство – грех. А ведь какой был человек…
Не вы ли, думаю, тайком от него выпивали за углом?!
Голос Анны Олеговны ностальгически вздрагивал:
– А ведь когда-то он за мной красиво ухаживал.
А не так давно говорила: «Похотливый старый кобель».
Затем начались коллективные рыдания. Особое внимание уделялось талантам покойника… Говорили о трепетной и ранимой душе, скрытой за грубыми мазками на полотнах… О размашистой творческой мысли за мелкими штрихами… О необходимости сохранить его творческое наследие…
Игорек Агеев дополнил:
– Ну, раз траур, значит – выходной.
Затем прошептал мне на ухо:
– Слушай, у меня старик хранил часть своих работ. Как думаешь, старперы купят их себе?
Мне стало противно. Я захотел незаметно исчезнуть…
* * *Часа через три звонит Агеев. Грозится познакомить с каким-то черным музыкантом.
– У памятника Ленину в восемь, – говорит. – Родина-мать зовет встречать ястреба из Пентагона. Рассеем смуту в международных отношениях!
– Ты пьяный? – сразу понял я.
– Никак да, – ответил Агеев армейским тоном.
Парень действительно оказался черным. Русский язык он практически не понимал. Не без труда мы кое-что выяснили об этом человеке. Зовут его – Патрик. Играет на фортепиано. Родом из Теннесси. Зачем-то уточняет, что не женат.
– Ждем штучный товар из Перми, – сказал Агеев.
Штучным товаром оказались три девушки в вечерних платьях. Я обратил внимание на потрясающее сложение шатенки с крошечным терьером на руках.
Троица эта мне не понравилась: они не выражали никакой готовности отдыхать по нашему сценарию.
Солнце тем временем раскраснелось над горизонтом. Будто кто-то невидимый убавлял свет, как в театре. Волны нашептывали рифмы. Море, как разлитая краска, будто утаивало неизмеримое количество ненаписанных стихов, сюжетов и надежд.
– Мы рассчитывали на ресторан, – капризничали девушки.
– Вот он, – Агеев обвел рукой пляж. – Ресторан «У моря».
Тут же Игорек извлек три бутылки домашнего вина, сыр и дешевые шоколадки. На лицах девушек отразилось недопонимание.
И все же мы умостились на теплой гальке. Выпили и разговорились. Внимание подруг привлек в первую очередь Патрик. Его обаятельная улыбка и исковерканные акцентом русские слова обаяли пермских туристок.
Почему-то речь зашла о марихуане.
– Давно пора легализовать этот продукт деятельности природы, – заявил Агеев. – Никакая конституция не запретит мне картошку, помидоры, вино из винограда и коноплю.
Тут выяснилось, что одна из девушек – следователь.
Потом заговорили о моде.
– Люблю естественную красоту, – говорю я. – Избыток косметики – пошлость. Пластические вмешательства – рыночная форма подачи себя. И нет ничего прекраснее женщины утром в мужской рубашке.
Выясняется, что вторая девушка – администратор салона красоты со встроенными сиськами.
Осталась третья подруга. Та самая с терьером на руках. Ее необходимо выделить. Зовут – Даша.
Не помню, в каком контексте она сказала:
– То, что Крым прекрасен – это факт.
Патрик воодушевился. Обнял Дашу за талию. Ладонь тут же опустилась к упругой ягодице.
– Fuck… Is good…
Наш заокеанский друг схлопотал крепкую пощечину. Агеев несколько минут языком жестов и наглядностью миниатюр разъяснял, чем отличается «fuck» от «факт»…
Дальнейшая наша беседа обрела волнистый характер. Чередовались всплески эмоций с затяжными паузами.
Затем девушка-следователь сняла платье и побежала к морю. Агеев победоносно мне подмигнул и бросился следом. Тряся пластической хирургией, к воде направилась вторая подруга…
И Даша оказалась в окружении. Со стороны мы выглядели, как движущаяся реклама какого-нибудь международного фитнес-бренда: двое худощавых парней разных цветов кожи окружают вниманием рельефную красотку…
Я спросил:
– Как ваше настроение, Даша?
Этот ни к чему не обязывающий вопрос всегда вносит ясность в игру знакомства. Вернее, интонация, с которой звучит ответ.
– Нормально, – сухо ответила девушка.
– Как вам наше общество? Мы встретимся еще?
– Да, можно. Завтра у нас экскурсия. А после мы хотим поужинать в «Тифлисе». Присоединяйтесь.
Холодная, как горная река, девица умела проверять на вшивость ухажеров. Ресторан «Тифлис» – это непомерно высокие цены. Да и толку нас проверять-то?
– Думаю, да, – замялся я, перебирая в голове варианты, как тактично свалить.
…К двум часам ночи мы сдержанно распрощались, проводив девиц до гостиницы, а сами направились к Игорьку домой. Мой приятель вел себя крайне возбужденно. Все время поправлял ремень и приглаживал волосы.
– Фортуна с нами, чувак, – улыбался он. – Птичка в клюве. В смысле – в клетке. Ментовка попалась. Случай выбирает достойных…
Я вкратце изложил компаньону суть дела о приглашении на ужин. Впервые за шесть часов с его лица сошла улыбка.
– Нахрен, – вспыхнул Игорек. – В этом кабаке куриный бульон стоит, как минет на набережной.
– Вот и я о том же…
* * *И наутро Агеев проснулся в скверном расположении духа. Беспрерывно курил, шагая из угла в угол. Надежда захлебывалась в бульоне ресторана «Тифлис».
– Идея, чувак, – оживился он, бросив очередной окурок в окно, – я спасу ситуацию!
– Под подушкой нашел деньги? Или «свинку» разобьешь? Нам штук 15 надо, не меньше.
– Работы старика… Иванов, Астахов и эта старая перда…
Игорек извлек из-под кровати тощую стопку подрамников с натянутыми на них пейзажами.
– Совсем наплевать, что человек умер? – спрашиваю.
– Не расстроится!
Светясь энтузиазмом, Игорек отправился на Пушкинскую улицу. Никогда он так бережно не относился к живописи…
* * *Я бродил по Ялте, поддаваясь душному ветру. Глазел на девушек. Выпил бутылку пива у крохотной часовни. Из чернеющего силуэта священника выделялись блики двух осуждающих глаз. Будто он знал, что я пью и думаю о сексе в дверях курортного офиса Всевышнего…
Я подумал про этого полудурка – Игорька Агеева. Он – средний портретист у моря. При первой встрече откровенничал со мной о том, что короткий детородный орган – плата за безразмерный талант в живописи. И, честно говоря, меня всегда раздражала в людях чрезмерная активность.
Никогда не понимал активистов. Фанатиков своего дела понимаю. Это другое. Но неужели существуют рыбаки, что гонятся за уловом больше, чем за временным отчуждением от действительности?
К тому же, все войны на свете развязали активисты, идейные, партийные, религиозные… По-моему, все это – набор оскорблений.
Ладно… Заносит в дебри… К тому же Агеев заждался… Мне уже интересно, чем это все кончится…
Ресторан «Тифлис» выглядел внушительно. За металлическими воротами – уютная архитектура без пошлой роскоши. Беседки окружены зеленью и клумбами. Запахи чувствуются с улицы.
В манерах Игорька появился подлинный аристократизм. Нелепый уличный портретист проявился лишь на несколько секунд:
– Отдал всю стопку за десятку, – вздохнул он. – Так они ценят его творческое наследие, жлобы… Пришлось звать Патрика. Он доплатит.
Мы ждали минут 45. Заходить в ресторан самим не имело смысла. Часы предвещали разочарование.
Успевший приуныть за это время Агеев снова оживился:
– Знаю, – говорит, – одну шашлычную…
Дальнейшие события вырастали на горизонте, как грибы. Знатно перекусив, мы направились на Массандровский пляж. Там выпивали с моими знакомыми из Донецка. Затем образовалась какая-то съемочная группа. (Чуваки снимали репортаж о жизни в Крыму после присоединения к России.) Потом мы пристали к трио уличных музыкантов. Я одолжил у гитариста инструмент. Заработал рублей 200.
– Оставь бедным, – гордо отмахнулся Игорек.
Финал – безымянный полупустой кабак у моря. В аквариуме плавала огромная рыбина.
Я громко потребовал песню «Brown Sugar». И меня осенило:
– Это – кит, – указываю на рыбу. – Кит Ричардс!
Затем минуты три объяснял Патрику языком жестов значение русской транскрипции имени «Keith».
Завершение вечера утонуло в бутылке вина. Помню только россыпь звезд и блуждающую луну. И убаюкивающий шум прибоя. И ветерок, которому чужды разочарования и проблемы, свободный и ненавязчивый, как молодость…
* * *Утром я лечился соленой минеральной водой. Принял твердое решение не выпивать хотя бы несколько дней. Слишком густым туманом такие ночи окутывают мир по утрам…
Звонит Агеев:
– Жека, Джек, Джонни…
– Что?
– Джованни, Евгений…
– Что, бля?!
– Бляди пермские звонили!
– И? У тебя что, деньги остались?
– Да… Рублей 700… Нет… Похер, номер они твой просят.
– И что я с ними делать буду?
– Узнай, чего хотят.
Тут элемент интриги действительно разросся до всеобъемлющих масштабов. Следующие минут тридцать я не мог думать ни о чем, кроме этой троицы туристок.
Звонок. Я сразу узнал голос Даши.
– Как настроение? – спрашивает.
– Как в кабинете эндоскопии…
– Проведем время вместе?
…Я зашел в отель «Ореанда». От персонала стыдливо отводил глаза. Шел по коридорам с опаской.
За указанной дверью – уютный номер в бежевых и бордовых тонах. Гардины были плотно задернуты, чтобы солнечный свет не конфликтовал с блеклым ночником. Пахло древесными духами. В центре композиции – обмотанная полотенцем Даша. Мне показалось, что я все еще сплю…
– Девчонки поехали в Херсонес, – спокойно сказала Даша.
– Получается, что они «в», а ты «на» Херсонес?
Как бы хвастливо ни звучал финал этой главы, зачем вычеркивать воспоминания?!
Я вряд ли забуду это причудливое созвездие родинок на заднице и сжатые в кулаке струны волос. И, конечно, чертового терьера, что настойчиво грыз мою ногу. В жизни не встречал более ревнивой твари…
Лениво потягиваясь, Даша зачем-то сказала:
– Мне кажется, ты притворяешься бездомным кобелем. Я думаю, у тебя есть хозяйка.
– Звучит как-то трагично.
– Я угадала?!
– Возможно…
– Ты так много стихов мне читал про женщин, но совсем не умеешь ими манипулировать.
– Просвети меня, свет очей…
– Возвращаешься в Донецк, меня забываешь, падаешь на колено и говоришь: «Я с тобой рядом, что бы ни случилось».
– Пробовал. Уже не работает.
* * *Самая примечательная деталь этой истории – Антон Сергеевич, тот самый художник – жив и здоров. Он запил на несколько недель в Севастополе. Зачем и каким образом распространилась легенда о самоубийстве – черт его знает.
Рассказал мне об этом заметно постаревший за пару лет Астахов. Его до сих пор можно встретить на Пушкинской улице с набором карандашей и выставкой с десяток шаржей.
Судьба остальных героев – загадка. На удивление, в социальных сетях найти мне удалось только Патрика. За несколько лет он мне ни разу не ответил.
Так или иначе, хеппи енд…
5. Я с тобой рядом
(Архитектура минорной пентатоники. Композиционные особенности тоски)
Тянется, мается скрежет у двери,время не лечит, как бы ни верил…Как ни старайся, время не лечит?Больно с тобой, без тебя не легче!Правом последним, правом последним —гордость идти за тобой по следу,видя в улыбке твоей удачу,где-то поодаль один маячу…Жду тебя, я с тобой рядом,я с тобой рядом, что бы ни случилось…Дни беспощадно собраны в годы,тучи смыкаются в мутные воды…Ливень играет мрачные вальсы,страшно, но я никогда не сдамся!Все, что не явится – только приснится,тысячи лиц, а нужны единицы.Слепнущей веры вечный заложникв мире твоем – для тебя прохожий…Жду тебя, я с тобой рядом,Я с тобой рядом, что бы ни случилось…* * *Эти строчки собирались воедино несколько лет. Начало их – студенчество, молодость, навязчивая идея любви.
Донбасская академия строительства и архитектуры располагается за городом. Среди густых посадок и унылой сталинской застройки вырастают разрозненные корпуса. Там царит особая атмосфера не отчуждения, нет, скорее – свободы. Какой-то обособленности, независимости…
Начнем с художника Леши Муда. Его шотландский килт, ирокез и избыток пирсинга свидетельствуют о своеобразной душевной организации.
Он говорит:
– Моя мотивация писать картины – женщины. А высшая похвала художнику – благодарная, теплая и влажная – она самая… Остальное – фикция!
Помню, как в свете косых солнечных лучей этот персонаж изображал на стене питейного заведения фигуры собственной тенью, артистично их озвучивал и восторженно хохотал.
Я тогда подумал: «Леша – псих. Он – самый одаренный живописец из всех, кого я знаю. Завтра он засядет за свои бесчисленные холсты и, как сказал бы Хемингуэй: „истечет над ними кровью“. А сегодня его веселит такая глупость…»
Дальше – Литл Максон. Его прозвище оправдано любовью к чикагскому блюзу и кратковременному увлечению игрой на губной гармошке. Гоша Савенко примечателен сочетанием наблюдательности, прагматичности и тяги к спиртному.
Гоша говорил:
– Вот смотрите, кафедра религиоведения раньше была кафедрой научного коммунизма. А преподавательский состав за 25 лет не изменился! Выпьем же за понимание…
Теперь местные звезды: Тоша Десятка, Ник Цыба, Владик Сайка и Бося Поздняк. Эти засранцы сделали коллективное селфи в общежитии на фоне совокупления Ника Цыбы с какой-то первокурсницей. Додумались опубликовать это дело. Фото облетело тысячи закоулков интернета. Собрало около полумиллиона просмотров. Когда их выпускали из тюремной камеры ректората, студенты встречали их аплодисментами, которым позавидуют оскароносные артисты.
В завершение списка Дима Куб – парень с внешностью католического Иисуса, подрабатывавший рытьем могил… И нелепый добродушный человек Санька Пожарский…
(На самом деле эти пунктирные уточнения не существенны. И вкратце я обрисовал коллектив, чтобы никому из свидетелей событий не было обидно.)
Выпивали мы всей этой толпой на скамейках у рюмочной «Крамница». Ее блеклая вывеска гласила: «Студенческие закуски, напитки, поминальные обеды».
Зачем-то Леша Муд сказал:
– Мы встретим тысячи лиц, а нужны единицы…
Думаю, именно такие типы, как он, сдержали мое желание бросить архитектурный факультет и поступить в музыкальное училище. И я тешил себя мыслями о плеяде архитекторов, ставших музыкантами: Коваль и Федотов из любимой группы «Дикий Мед», Романов из легендарного «Воскресения»…
К слову, сходство таких творческих ниш, как музыка и архитектура, выявляются легко. Они – хроника мира, созданная кощунственным заказчиком. В равной степени они зависимы от денег. И так далее…
Ладно. Вернемся в «Крамницу».
Мы выпивали и глазели на девчонок. Как правило, они отвечали нам презрительными взглядами. Объясняется это тем, что выпивали мы активно. Настолько, что у меня случился провал в памяти, из которого по крупицам стали выделяться короткое черное платье, угловатые черты лица и сучий взгляд. Стройная крашеная блондинка восходила над похмельем, как древнегреческая богиня рассвета над простым смертным…
Юля сказала:
– Просил отвести поссать за гаражи, вот я и веду! Всегда мечтала, чтоб ко мне катил яйца за гаражами выпивший жираф.
Так мы и познакомились. И практически сразу стали жить вместе. Вероятно, обоим интересно было выяснить, надолго ли притягиваются противоположности?
* * *Мы вели нормальный студенческий образ жизни: пили, гуляли, изучали биологическое строение друг друга.
Юля научилась пресекать мою творческую рефлексию.
– Меня никто не хочет понять, – стонал я, терзая гитару.
– Я хочу, – отвечала Юля, подмигивая.
– Ты же просто хочешь секса?!
– И ты меня понимать научился…
Выдохнув мы загорались идеей очередной вечеринки…
Круг общения моей жены состоял из холеных ребят. Особенно выделялась парочка невозмутимых парней. Я не сразу догадался, что их изысканность – форма застенчивой пакости, а маска тактичности скрывает гомосексуализм.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.