Рай для грешников

Глава 4. Денег много не бывает

Пыльные лампочки в коридоре освещают облезлые грязно-зелёные стены и пол, покрытый потрескавшимся от старости линолеумом. Интересно, где обитает Алёна? Эх, глядеть не наглядеться…

Зашёл в сортир – в нос шибанул запах деспотии. И зачем они столько хлорки напорошили? Похоже, туберкулёза опасаются. А где ж газетка‑то моя? Ну народ, ничего нельзя оставить. А, вон, уже утилизировали: обрывки торчат из грубо сваренного ящика на бетонном приступке. Типа туалетной бумаги, которой тут сроду не бывало.

Точно, моя газета – невольно потянулся к стальному коробу… О, блин! –разодрал правую ладонь об острый край. Вот же засранцы, даже зазубрины не сняли.

Смыл кровь под краном, зализал рану.

Теперь в сумке навести порядок. Слиточки тяжёлые, их лучше на дно. Магниты из гнёздышка вытащим, бережёного бог бережёт. Вот сюда вот их, родненьких, за бачок спрячем. А, чёрт, палец прищемил. Да что за день‑то такой? То железяка вцепится, то магнит придавит.

Ничего не забыл? Да, ежедневник. Листы с прорезью – в мелкие клочья, да в унитаз; водичку спустим – и плывите в Северный Ледовитый.

Интересно, сколько же фантиков мне отсыпали? Три перетянутые резинками пачки. Так. Не понял… Рашенбаксы? Тысячные?! Быть не может, это же… Три «котлеты» по сто бумажек – триста штук. Триста, боже ж ты мой! Катюшка, живём! Какой санаторий, я тебе квартирку в Чехии куплю. Лечись да радуйся!

Стоп. Ну‑ка остынь, так не бывает. Всегда есть подвох. И главное – зачем? На что этот пахан рассчитывал? Ага, была охота, хоронить себя тут заживо. Один хлорный дух чего стоит, а на заводах тогда что творится?

Ладно, это всё не срочно. Вперёд, на поезд.

Стоп! Сперва безопасность. Денежки в одном месте держать не положено, раскидать нужно. Одну «котлетку» в левый внутренний, другую в задний брючный, третью – в сумку, на дно, да ещё прижать сверху слитками. В брючный – ну да, неосмотрительно, так ведь не в трамвае же ехать. Эх, даже присесть перед дорожкой некогда. Да и некуда: не на грязный же унитаз усаживаться.

Поднял потяжелевшую ношу – и на выход.

Небо вдруг потемнело: мертвенно‑чёрные тучи наползали с севера. Надвигалась гроза. Сверкнуло совсем близко, и почти сразу – трах‑ба‑бах! Как не вовремя… Врежет молния в лоб – вот тебе и Чехия.

Ну и где же этот завод? А, во‑он: из лиловой трубы нехотя выползает рыжая струя. Но вроде бы левее должен быть? Не, остальные‑то монстры замерли безжизненно. Пыльные, как паутиной покрытые, над бараками возвышаются…

– Бу‑бух! – вновь загремело в небесах.

Всё вокруг выглядело незнакомо; словно впервые видел я эти неказистые бесцветные строения. Хотя могу и ошибаться: когда утром шли, я ведь не оглядывался: Пухлый всю дорогу болтовнёй отвлекал.

Двадцать минут до поезда, нужно ускоряться. Слитки тяжеленные, килограмм на пять‑шесть потянут. Выбросить? Жалко, блин. Срежу‑ка я угол.

Рыжий дым ядовитой змеёй ползёт по земле. Ну точно, лисий хвост.

Уже и станция должна бы показаться. Но где же она, где? И почему дорога пошла на подъём? А куда пропал тот слепой бетонный куб? Не город, а лабиринт какой-то. Как в дурном сне…

Что за сарай впереди? «БЫЧКИ В ТОМАТЕ» – магазин, стало быть. Или закусочная. Не то, что-то не то. Да ещё гроза эта чёртова. В небе гремит и полыхает, а дождя всё нет.

Посмотрел на часы: пять минут осталось до поезда. Всё, опоздал. Хоть на станцию попасть, ночь перекантуюсь, не съедят же… Катюшка‑то, не зря, выходит, переживала…

Зачем я здесь… что со мной? Откуда это тягостное чувство – словно чья-то чужая воля захватила меня и отпускать не торопится. Тряхнул головой – наваждение исчезло.

Да нахрен сдались эти слитки! Германий – да, его оставлю, остальные припрячу; во, и сверху кирпичиком.

Взглянул на циферблат – ушёл мой поезд. Что же делать? И спросить не у кого…

«БЫЧКИ В ТОМАТЕ».

Как же так? Ведь я тут уже был!

Продавец в засаленном халате и единственный посетитель, тщедушный морщинистый мужичонка в чёрной робе. На столике перед ним – полупустой стакан и тарелка. И газетка, сложенная в неширокую полосу. Надо же, именно бычки, и правда – в томатном соусе.

– Слушай, а станция-то у вас где, – спросил я, – в какой стороне?

– На хер она тебе сдалась? Ссы здесь.

Он не торопясь выпил, закусил.

– Шутка. Что, мил-человек, заблудился? И на трамвай опоздал?

– Похоже на то.

– Командированный, поди? Однодневник?

– Верно.

– Пон‑нятно. Не бзди, пока светло. Хочешь, я тебя до самой станции провожу?

– Послушай, Кощей, – голос у продавца оказался скрипучий.

– Хлебало закрой, не с тобой разговаривают. Ну что, командированный, угостишь?

– Конечно. А что ты будешь?

– Беленькую возьми, рыбки там. Ну и сигарет уж тогда. – Он уставился на мой бумажник. – И рашиков подкинь червончик, всё ж таки я на тебя своё время трачу.

По старинке я всегда имел под рукой мелкие деньги.

– На, держи.

Глаза у Кощея заблестели.

– Благодарствую. Ну что, погнали? А это я с собой прихвачу. – Он сунул бутылку в карман и завернул закуску в газету.

Варварские трубы, казалось, грозно раскачиваются. Трубы, через которые ничего не выбрасывается. Лишь вон один заводик и чадит… на ладан. Но где же я дал промашку? И вернулось гнетущее чувство – вновь ощутил себя бессильной игрушкой в чьих-то мощных руках.

Кощей впереди, идёт не оглядываясь. И опять почему‑то в гору. От пота взмок; тут летом и за сорок бывает. М-да, потечёт мой галлий… О чём только думаю, ерунда на постном масле...

Посветлело, тучки рассеиваются, хотя в небе ещё погромыхивает. И всё покрывает то ли дым, то ли туман с резким запахом.

Мы на высоком травянистом уступе. Я поднял взгляд: ржавая туча зацепилась за край лиловой трубы. Постой, но вот же ещё дым… Что за чёрт?

Получается, что настоящий завод – вот этот. А с толку сбил меня дым из первой трубы, зря я вправо забрал.

– Ну что, Кощей, далеко ещё?

– Нет, наверное.

– Что значит – наверное? Столько плетёмся, станция где?

– А мы уже и прибыли.

Глава 5. Западня

«За геройство не платят, – заметил как‑то Стас Янковский, наш мудрый юморист. – За геройство расплачиваются». Истинно так! Ну зачем, зачем я попёрся в эту чёртову Зону? Ведь можно было как‑то иначе…

– Оглянись‑ка, – сказал мой проводник.

Четверо в чёрном приближались опасной кучкой.

– Кошёлка невелика, видать, однодневник, – с кавказским акцентом процедил коренастый бородач. – Эт хорошо, хрусты не успел ухлопать.

– Так и есть, – ухмыльнулся Кощей.

Говорят меж собой, будто меня уже нет. Горло сдавило страхом.

Они подступали всё ближе и ближе.

«Лисьи хвосты» тянутся в небо сразу из двух труб, всё тонет в тумане, кислая вонь лезет в глотку и ноздри. Сердце бешено колотится.

Ко мне вплотную подошёл иссиня‑чёрный, совершенно лысый негр в мотоциклетных очках.

– Ну ты понял, нет? – почти без акцента бросил он, сплюнув сквозь зубы. – Ридикюль – на землю.

– Твой поезд ушёл, – осклабился кавказец. – Сей момент на тот свет командируем, там тебе ничего не понадобится.

– Да не бзди… – Кощей прошёл по касательной, за ним двинулись остальные. – Мы тебя небольно угандошим.

Взяв в кольцо, обходят меня по кругу. Тёмный хоровод вращается, тесня меня к обрыву. Негр похрюкивает от удовольствия.

Карусель всё быстрее, чёрные чередуются местами, закручивая петлю туже и туже.

Вновь набежавшие тучи набрякли влагой, сеет мелкий дождик. За спиной пропасть, на дне вороньё, да как же их много…

Дальше пятиться некуда. Это конец.

Страх едва не заставил меня броситься вниз. Но… Катюшенька?

И вдруг зашипело слева, словно змея, да всё громче… Полукруг раздался, и, как из‑под земли вырос, – янычар на велосипеде. Горделивая посадка, словно на коне гарцует. От красно‑чёрных полосок зарябило в глазах. Резво соскочив, он лучезарно улыбнулся моим недругам.

– Что, бля, не ждали?

Тугие до уродства бугры мышц распирают синюю от воровских наколок кожу; на широкой ряхе – длинные усищи. Спаситель?

Чёрная дуга распалась.

Я отшагнул от края.

Янычар с ухмылкой оглядел чёрных.

– Я не помешал? Похоже, здесь имеет место попытка незаконного изъятия ценностей?

Из набедренной кобуры торчит ребристая рукоятка камуфляжной раскраски.

Брутальный янычар повернулся ко мне.

– Ты ведь Доцент, верно? Поди ещё и заплатил ему? – Он покосился на моего «Сусанина». – Сколько?

– Сколько?.. А, десять. Рашенбаксов.

– Верни, – велел он Кощею. – Не мне, у кого брал.

Я сунул купюру в карман. Ноги и руки совсем ослабели; поставил сумку на землю.

Янычар, глядя на Кощея, шевельнул усами.

– А ну, к обрыву!

– П‑послушай, с‑сотник… Я н-не хотел… – Кощей голосил уже с надрывом. – Мы же с ним договорились… Он с‑сам…

– Эй, кому говорю! Для тебя же так лучше, скопытишься на раз. Или желаешь помучиться?

Сотник вновь двинул усами.

– Я злой и страшный янычар, смертелен каждый мой удар.

Кощей потащился к уступу, а сотник… двинулся в обратную сторону. Спину он держал прямо, чересчур прямо. Кощей почти дошёл до края, где только что стоял я, и развернулся.

Рука янычара скользнула к бедру, крупная рукоять сама втянулась в ладонь. И пистолет, как часть вдруг вытянувшейся руки, изрыгнул пламя.

Кощей качнулся, но упасть не успел: янычар, пролетев живым болидом, ногами врезался ему в грудь. Удар оказался сокрушительным. Тощее тело, сложившись пополам, отлетело за край обрыва, и, перевернувшись в воздухе большой тряпичной куклой, распласталось на траве.

Сотник стоял с пистолетом в руке. Длинный ствол, непривычный цвет хаки – да это же «Глок»4!

… «Смертелен каждый мой удар» … Такой свирепый таран бьёт наповал, можно было и не стрелять… А, нет. Устрашение! Оружие, огонь и грохот – символы власти. Сразу ясно, кто здесь бог‑громовержец, а кто – червяк никчёмный.

Янычар, подойдя к негру, повёл стволом и улыбнулся.

– Что, Мобуту, допрыгался? Твоя очередь. С вещами на выход. Пошёл!

Очкастая харя враз посерела; чёрный долбоёб, умоляюще сложив руки, упал на колени.

Сотник, весело оскалив зубы, упёр ствол ему в лоб, прямо над очками.

…Точно, «Глок‑17». Слышал, что-то в нём особенное… Безотказный? Да, но что-то ещё… И очень важное…

– Никак жить хочешь, а, Мобуту? Не скули, даю тебе шанс. Сработаешь ништяк, с первого раза – помилую. Давай, шевели копытами, пока я не передумал.

Метнувшись к зеленоватой груде какого‑то хлама, негритос выдернул оттуда толстую палку, обёрнутую материей. Подойдя к обрыву, поплевал на палец, выставил, определяя направление ветра. Заглянув за край, он плавно метнул круглое полено.

Груз падал, разматывая ткань, и вдруг раскрылся парашютом. Опустившийся купол ровнёхонько накрыл то, что минуту назад было Кощеем; полотно медленно сдулось в бесформенный балахон. Минута‑другая – зелёный саван почти слился с травой.

Всё это время остальные молчали.

– В самое яблочко, – вздохнул сотник, глядя на Мобуту. – Хрен с тобой, маэстро. Копти пока небо.

Это конец. Янычар не меня спасает, нет. Ренегатов решил покарать, понятия преступивших. А ещё существует правило: свидетелей не оставлять.

Травушка милая, лечь бы на влажную землю и дышать, дышать упоительным духом твоим. Встретимся мы внизу, да жаль, вдохнуть уже не получится…

Но почему?

Магниты, они нашли мои магниты! Всё, скрипач не нужен…

И вот ведут меня к оврагу,

Ведут к оврагу убивать. 5

Сотник приближается, оружие у него в кобуре. Проходит мимо, взгляд весёлый.

Кровь стучит в висках, ноги ватные, всё пропало. Катенька, девочка моя… Выжить, главное – выжить… Прямо триллер какой‑то! И даже не так… Словно я оказался внутри компьютерной игры – и всё время проигрываю. Вернуться живым? Да. Но сперва нужно выполнить задачу. Какую нахер задачу? Я сделал всё, что мог. Нет, не всё!

И поменялось во мне. Зазвенело в ушах. Багровый жар охватил лицо, шею и грудь. Руки и ноги дрожат от возбуждения. Во рту крепчает привкус крови.

Дождь слабеет. Редкие капли, падая медленно, словно снежинки, усеивают истоптанную траву.

Янычар переступает, чуть не замирая на каждом шагу. Полоски на униформе отчётливые, чёрные и красные.

Пистолет – это главное! Ствол замечательный, и очень кстати. Атаковать – только со спины. Да, но толку‑то? Реакция у зверюги наверняка отменная. Пока оружием завладею, пока сниму с предохранителя… Вот оно! У «Глока» нет внешнего предохранителя. Спуск нажал, ещё раз – и стреляй! Там осталось шестнадцать, нет, с учётом Пухлого – пятнадцать патронов. Сперва клоуна полосатого, потом зондеркоманду. Эх, повеселимся!

Звон в голове ещё усилился. Словно неизвестная сила толкает меня на невероятные поступки. Боже, как скучно я жил… Эх, погуляем напоследок! Порву, суки!

Лечу вослед янычару. Спикировав на чёрно‑красную хребтину, выдернул «Глок» из кобуры… Но почему он такой лёгкий? Как в кино, подумал я, и кто‑то другой вместо меня нажал на спуск, и ещё раз, в бритый затылок – огонь!

Пистолет издал слабый стальной щелчок – и всё.

Я отскочил в сторону, снова на спуск – и вновь пустой лязг. И какие‑то нечеловеческие басы:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Пульпа – взвесь твёрдых частиц в жидкости.

2

Фильтрпресс – аппарат для разделения пульп под давлением.

3

Флокулянт – вещество, способствующее связыванию мелких твёрдых частиц в рыхлые хлопья (флокулы).

4

«Glock» – крутой австрийский автоматический пистолет.

5

Владимир Набоков. «Расстрел».